Глава 10 Инструкция на волю

Как приручить животное весом в двадцать тонн, которое одним ударом лапы способно вызвать землетрясение в пять баллов по шкале Рихтера? Если вы спросите эльфийского рейнджера из паршивого фэнтези, он начнет затирать вам про эмпатию, слияние разумов и духовную связь с матерью-природой. Если вы спросите меня, Макса, человека, который неделями жрал синтетическую жижу и спал в обнимку с раскаленным паровым котлом, я скажу вам правду: вам нужны правильные акустические частоты и банальная, наглая взятка. Я сидел на корточках перед спящим кротобарсуком. Моя броня Мк2, заново отполированная и смазанная дронами (да святится имя Пластика), тихо гудела сервоприводами. Зверь спал, уткнувшись гигантским, кожистым носом-пятачком в кучу антрацита. Я анализировал его физиологию. Он слепой. Значит, зрение отпадает. Обоняние? Мой краулер пованивав перегноем и серой так, что мухи бы дохли на подлете, но барсуку было плевать. Остается осязание и слух. Вибрации. Земля — это их стихия, они "видят" мир через акустические волны, проходящие через камень. Если верить данным которые у меня есть про обычных кротов и борсуков... Ну и мой опыт со спящим экземпляром... Я открыл интерфейс своего костюма. Зашел в глубокие настройки аудио-выхода. — Компьютер, отключить внешний микрофон. Перенастроить динамики брони на излучение инфразвука. Частота... давай начнем с 20 Герц. Имитация работы тяжелого дизельного генератора на холостых оборотах. В груди брони что-то щелкнуло. Я сам не слышал звука, но почувствовал, как завибрировал базальтовый пол под моими сапогами. Вибрация отдалась в зубах. Кротобарсук перестал храпеть. Его уши, похожие на кожистые лопухи, дернулись. Он медленно, с грацией просыпающейся горы, поднял свою огромную голову. Слепые глаза, затянутые толстой кожей, безошибочно уставились прямо на меня. Он шумно втянул воздух носом. Я не шевелился. Если он решит, что я угроза — он просто перекатится, и от меня останется железная фольга с мясной начинкой. — Ну привет, пуфик — прошептал я. Инфразвук продолжал пульсировать. Барсук не нападал. Наоборот, низкочастотная вибрация моего костюма явно действовала на него успокаивающе. Для него я ощущался не как живое, паникующее существо, а как очень теплый, приятно гудящий кусок породы. Он протянул свою морду ко мне. Его нос, размером с мой торс, ткнулся мне в нагрудник. Горячее дыхание, пахнущее пылью, сыростью и озоном, обдало мой визор. Хрюк? — вопросительно выдал зверь. — Ты голодный, да? — я медленно, стараясь не менять частоту вибрации, потянулся к своему подсумку. Я подготовился. Вчера, когда по гладкому желобу ко мне спустилась очередная порция гребаной вареной капусты от деда Буми, я не стал швырять ее в топку. Я проявил кулинарную смекалку. Я взял кочаны капусты. Я выдолбил из них сердцевину ножом. А внутрь я напихал отборный, мелко измельченный уголь, смешанный с каплей зеленой логистической колбочки для пикантности. Я назвал это блюдо "Шахтерский голубець". Я вытащил один такой голубец из подсумка и положил его на пол прямо перед носом монстра. Барсук принюхался. Запах мокрой органики смешался с запахом его любимых черных камней. Он высунул шершавый, как наждачная бумага, язык, слизал голубец с бетона и с хрустом проглотил. Он замер. Видимо, вкус меди, кремния и статического электричества из колбочки ударил по рецепторам. А затем он издал низкий, вибрирующий рык абсолютного гастрономического экстаза. Он ткнулся носом мне в плечо, чуть не сбив меня с ног, и требовательно засопел, требуя добавки. — Работает, — я истерически хихикнул. — Капитализм работает даже на магических зверях. Еда в обмен на услуги. Я скормил ему еще три голубца. Барсук был счастлив. Он уселся на задние лапы, как гигантская, двадцатитонная собака, ожидающая команды от хозяина с колбасой. — Тебя будут звать Борис, — сказал я, похлопывая его по бронированной чешуе на лапе. — И с этого дня, Боря, ты работаешь в должности Биологического Радара и Главного Проходчика на полставки. Отпуск не предусмотрен. Больничный — только посмертно. Добро пожаловать в корпорацию. Я отошел на пару шагов и активировал связь с роем строительных дронов, висящих под потолком пещеры. — Внимание, рой. Сменить паттерны акустического излучения. Подстроить частоту пропеллеров под 20 Герц. Триста дронов синхронно сменили тональность. Пронзительный комариный писк исчез. Пещеру заполнил низкий, утробный гул. — А теперь, Боря, — я достал последний голубец и бросил его в сторону недостроенного тоннеля в потолке, который уходил вглубь горы. — Ищи путь. Ищи мягкую породу. Барсук почуял еду. Он с легкостью, немыслимой для его массы, взмыл по отвесной стене пещеры, цепляясь огромными когтями за скалу, и нырнул в тоннель. — За ним! — скомандовал я дронам. И началось волшебство. Борис рыл. Он не просто копал камень, он "раздвигал" землю своей силой, чувствуя каждую трещину, каждую карстовую ловушку, которая до этого убивала моих дронов. Он выбирал идеальный, самый безопасный путь наверх. А позади него летел рой желто-черных рабочих пчел. Они лазерами дорезали неровности, выравнивали стены в идеальный цилиндр и мгновенно заливали своды быстросохнущим бетоном. Следом ползли другие дроны, укладывающие стальные рельсы. То, что должно было занять в лучшем случае три недели слепого, кровавого бурения, превратилось в скоростную проходческую магистраль. Борис ел голубцы. Дроны резали. Я укладывал логистику. Мы пробивали гору Омашу изнутри со скоростью двадцать метров в час. Пока Борис грыз камень, я вернулся на базу. Мне нужно было решить вопрос с энергией. Смертельная энергетическая спираль понемногу давила все сильнее и сильнее, когда я добрался до угля и сварил пластик.... Но у меня был Дженнамит. Местный Тиберий. Зеленый философский камень. Моя надежда на чистую, бесконечную энергию. Мой первый подопытный кристалл, нажравшись острого соуса Народа Огня и водорослей, разросся до размеров пивного бочонка и излучал адское тепло. Я решил построить Ядерный Реактор. Как работает реактор на Наувисе? Ты закидываешь урановый стержень в бак, бак греется до 1000 градусов, отдает тепло тепловым трубам, трубы греют теплообменники, теплообменники превращают воду в пар, пар крутит турбины. Идеальная, предсказуемая физика. Я сварил из толстой котельной стали гигантский чан. Облицевал его железобетоном в метр толщиной. Внутри установил сложнейшую систему подвесов и свинцовых экранов. Я надел самый толстый свинцовый фартук (сваренный из всего что было), взял щипцы и перенес раскаленный зеленый кристалл из сейфа внутрь Реактора. Затем я подвел к нему трубы с токсичной пульпой из скрубберов. Я собирался убить двух зайцев: скормить кристаллу органическую сажу с водой, спровоцировать рост и получить перегретый пар. Я запер гермодвери. Открыл вентиль. Черная жижа хлынула в реактор... Первые две минуты всё шло по плану. Температура скакнула. Вода мгновенно превратилась в пар. Теплообменники завыли, принимая тепло. А затем магия сказала законам физики: "Подержи мое пиво". ПШШШШ-КРРР-БАБАХ! Давление внутри реактора внезапно не просто выросло, оно скакнуло по экспоненте. Уран выделяет тепло не линейно, но предсказуемо за формулами.... А эта зеленая дрянь, почуяв еду, начала делиться с такой скоростью, что пар не успевал отводиться. А рассчитать все за короткий срок я не смог... Защитный клапан сорвало к херам собачьим. Струя кипящей, зеленовато-черной слизи ударила в потолок пещеры, пробила жестяной навес и окатила меня с ног до головы. Меня отбросило на три метра. Броня зашипела, покрываясь агрессивной радиоактивной жижей. Это был Провал Номер Один. — Твою мать... — простонал я, стирая с визора горячую зеленую кашу. — Ладно. Слишком много катализатора. Понял. Я потратил пять часов на очистку реактора, заварил клапан и попробовал снова. Подал воду капельно. Провал Номер Два. Кристалл обиделся на "капельное питание", перестал светиться вообще, остыл до комнатной температуры и превратился в кусок бесполезного зеленого стекла. Мне пришлось выковыривать его ломом и начинать всё сначала с новым осколком. Провал Номер Пять. Реактор перегрелся так, что расплавил медные тепловые трубы. Они стекли на пол, как горячий сыр, замкнув электросеть и вырубив половину базы на два часа. Провал Номер Девять. Кристалл начал пульсировать в такт моему сердцебиению, а затем просто лопнул, разорвавшись на миллион осколков, которые прошили железобетонную стену реактора, как шрапнель. Один из осколков застрял в моем наплечнике. Но я не сдавался. Я же — инженер! Я — бог логистики!! Я покорял планеты!!! Двенадцатая попытка Я переделал всё. Я установил сложнейшую систему ПИД-регуляторов. Я написал алгоритм, который подавал воду микродозами, сверяясь с температурой каждые десять миллисекунд. Я запер реактор за тремя слоями бетона. Я нажал кнопку запуска. Реактор загудел. Температура достигла 500 градусов. Пар пошел в турбины. Турбины завыли, выдавая мегаватты энергии. Я стоял перед экраном, не дыша. Работает. Господи, оно работает! У меня есть чистая энергия! Я обернулся к дронам, чтобы торжествующе вскинуть кулак. И в этот момент сзади раздался звук, похожий на то, как если бы кто-то блеванул в гигантский металлический таз. БЛУРП Я медленно повернулся. Реактор не взорвался. Реактор не расплавился. Реактор... выплюнул кристалл. Стальная дверь, рассчитанная на удержание давления в двести атмосфер, просто выгнулась наружу, лопнула по швам, и из нее, как из пасти больного желудочным гриппом дракона, вывалилась гигантская, пульсирующая зеленая лужа слизи. В центре этой слизи лежал мой Дженнамит. Он не выделил энергию. Он превратил железобетон и сталь в органическое желе, растворил его и срыгнул обратно. Жижа растекалась по полу базы, разъедая конвейеры, проплавляя бетон и воняя протухшей морской капустой. Я стоял по щиколотку в этом радиоактивном позоре. Мои плечи поникли. Руки бессильно опустились. Я смотрел на эту зеленую лужу, и в моей голове что-то надломилось. — Знаете что? — абсолютно спокойным, мертвым голосом сказал я в пустоту пещеры. — Пошла нахуй эта магия. Пошли нахуй эти зеленые камни. Пошла нахуй экология. Я пнул кусок расплавленного бетона. — Я не физик-ядерщик. Я — культуролог по профессии! Я не знаю, как заставить магические булыжники работать по законам термодинамики! Эта планета сломана! У нее неправильная математика! Я развернулся и пошел прочь от своего "ядерного реактора", оставляя грязные зеленые следы. — У меня есть пятьдесят миллионов тонн угля. У меня есть установка сжижения. У меня есть пластик. Я буду жечь уголь. Я буду загрязнять эту дыру так, что небо станет черным. Я заебался быть зеленым. Я возвращаюсь к классике. Уголь, сталь и кинетическая энергия. Точка.

***

Мои эксперименты с Дженнамитом, местным радиоактивным чудом, закончились не просто пшиком. Они закончились катастрофой, которая ударила по самому больному месту любого инженера... По ресурсам. Когда на двенадцатой попытке мой импровизированный "реактор" блеванул органической кислотой, эта зеленая дрянь не просто провоняла пещеру. Она сожрала железобетон. Она растворила мои стальные балки, конвейеры и трубы, превратив их в бесполезную лужу шипящего шлака. Я остановил эксперименты не потому, что сдался. Я остановил их, потому что у меня, мать его, тупо закончилось железо. Я выскреб остатки руды из стен пещеры. Я переплавил половину своих резервуаров (рискуя утонуть в токсичной саже, которая вылилась на пол). Мне едва хватило металла, чтобы восстановить производство бронебойных патронов и собрать новый транспорт для побега. Мой новый краулер Мк2, гордо названный "Левиафаном", на самом деле был жесточайшим издевательством над этим именем. Он не весил двести тонн. Он весил ровно четыре тысячи восемьсот килограмм. Это был не исполинский монстр-танк, а гипер-спрессованный, клаустрофобный, тяжелый железный куб на гусеницах. Я сидел в кабине, поджав колени к подбородку, упираясь шлемом в потолок. Прямо за моей спиной, отделенный лишь тонкой, наспех приваренной асбестовой перегородкой, ревел угольный котел. Жара была такой, что пот испарялся, не успевая скатиться по лицу, оставляя на коже корку соли. Грузовой отсек был крошечным — туда едва влезли мои дроны, немного угля и сборочный фабрикатор. Но его лобовая броня была установлена под идеальным, рикошетным углом, а две турели на крыше были откалиброваны с пугающей математической точностью. Он был маленьким, но плотным, как кусок нейтронной звезды. И он гадил под себя токсичной черной жижей из внутреннего водяного фильтра, чтобы не дымить и не злить сумасшедшего царя. Мы ползли наверх. Кротобарсук Борис, подкупленный моими угольно-капустными голубцами, рыл тоннель под углом в тридцать градусов. Рой из оставшихся ста пятидесяти дронов летел следом, заливая стены быстросохнущим бетоном. А я полз позади, скрежеща узкими стальными траками по свежему цементу. Я смотрел на альтиметр, отсчитывающий метры до поверхности. 150 метров... 100 метров... — Внимание, бортовой журнал, — саркастично забормотал я в микрофон, задыхаясь от жары в тесной кабине. Мой голос звучал глухо из-за шума котла. — Говорит Макс. Официально заявляю, что ядерная физика этого мира написана программистом, который сидел на тяжелых, некачественных наркотиках. Я возвращаюсь к углю. Я буду жечь дохлых динозавров (или кто тут у них гнил в земле), пока небо не почернеет от сажи. 50 метров... 30 метров... Температура в кабине достигла шестидесяти градусов. Экзоскелет выл, пытаясь охладить мое тело, но терморегуляция не справлялась. — Я несу цивилизацию этому миру, — прохрипел я, слизывая пот с губ. — В очень компактной, злой и бронированной упаковке. Если я не выберусь на свежий воздух через пять минут, я сварюсь в собственном соку, как пельмень в скороварке. 10 метров... 5 метров. Дроны-сканеры пискнули. До поверхности оставалась тонкая корка сланца. Борис радостно хрюкнул, ударил массивными когтями в потолок, и в мою темную, провонявшую мазутом кабину ворвался ослепительный, режущий глаза солнечный свет.... Мы пробили свод. Я ожидал увидеть улицы Омашу. Я ожидал увидеть каменные мостовые, зеленые кристаллы королевского дворца или, на худой конец, странные желоба, которые я планировал торжественно переехать своими гусеницами. Но когда траки моего 4800-килограммового "Левиафана" с металлическим лязгом вырвались из пробитой воронки, разбрасывая комья земли, я понял, что Борис, будучи слепым животным, ориентирующимся на плотность породы, немного ошибся с навигацией. Мы вылезли не внутри города. Я поднял взгляд через триплекс. Огромный, уходящий в облака каменный шпиль Омашу возвышался надо мной. Борис вывел нас у самого подножия горы, на широком каменистом плато, которое опоясывало гигантскую пропасть вокруг города. И это плато не было пустым. Оно было красным. Прямо передо мной, насколько хватало глаз, раскинулся исполинский военный лагерь. Сотни, если не тысячи красных палаток. Дымящие костры. Загоны с бронированными ящерами-носорогами, которые нервно жевали сено. И тысячи солдат Народа Огня, которые суетились, таскали ящики, точили мечи и готовились к масштабному штурму неприступной крепости... Это был плацдарм. Осадная база. Я вылез прямо посреди их тылового лагеря снабжения, метрах в трехстах от передовой линии окопов. Грохот проваливающейся земли и рев вырывающегося наружу пара заставил весь сектор замереть. Солдаты в тяжелых красных доспехах, тащившие какие-то деревянные балки, обернулись. Они увидели, как из дыры в земле выскочил гигантский кротобарсук, довольно отряхнулся от пыли и тут же, не обращая внимания на вооруженных людей, начал меланхолично жрать чьи-то припасы, сваленные в кучу возле командирского красиво украшенного шатра. А затем из дыры с утробным, свистящим ревом парового котла выкатился я. Маленький, угловатый, покрытый грязью и истекающий токсичной черной слизью железный куб на гусеницах. Две турели на крыше дернулись, сканируя толпу. Гробовая тишина повисла над лагерем. Солдаты пялились на меня. Я сквозь триплекс пялился на них. — Ну, здравствуй, местный военкомат, — пробормотал я, перехватывая мокрыми ладонями рычаги управления. — Кажется, навигатор повел меня по платной трассе. Я собирался дать задний ход или попытаться прорваться насквозь. У меня не было желания воевать с целой армией, имея в запасе всего несколько тысяч патронов и слабую броню. Но мое внимание привлекли не солдаты. Мое внимание привлекло то, что стояло ровными, блестящими на солнце рядами за командирскими шатрами, готовясь к выдвижению на передовую. Их осадная техника. Я нажал на тормоз. "Левиафан" дернулся и замер, тяжело пыхтя паром. Черная жижа из внутреннего фильтра с шипением потекла под гусеницы, выжигая землю и заставляя солдат, стоящих поблизости, отшатнуться, зажимая носы. Я прильнул к смотровой щели, активировав оптический зум в визоре. Мой мозг, заточенный под оптимизацию, КПД и промышленный дизайн, начал анализировать увиденное. И с каждой секундой анализа моя челюсть опускалась все ниже, а внутри закипала чистая, концентрированная, иррациональная профессиональная ярость. Они стояли в ряд. Чудеса их инженерной мысли. Во-первых, танки. Это было похоже на танки Тундры. Но какие, мать их, это были танки! Они выглядели так, словно чертежи Леонардо да Винчи попали в руки пьяному, слепому кузнецу с биполярным расстройством, который очень любил заклепки. Вытянутые, несуразные стальные коробки с высоким, отвратительным центром тяжести. Они стояли на примитивных, широких железных колесах-катках с приваренными шипами. Даже не гусеницы! Площадь сцепления с грунтом была смехотворной. Наклонная броня? Да, она была. И ее было много. Тонны, гребаные десятки тонн чистой, толстой котельной стали и литого чугуна, вбуханные в эти уродливые, переутяжеленные, медлительные коробки. — Компьютер, — прошипел я, чувствуя, как начинает бешено дергаться мой правый глаз. — Просканируй их орудийные башни. Какой калибр? Какая система подачи снарядов? Казенник? Пневматика? «Сканирование... Анализ завершен. Орудийные системы баллистического типа отсутствуют. Башни полые. Зафиксированы только прямоугольные амбразуры, шарнирные створки и бойницы. Внутри машин обнаружены места для экипажа». Я тупо смотрел на вывод визора. Там не было пушек. Там не было баллистических орудий. Там вообще не было никакого огнестрельного или кинетического оружия! Эти куски высококачественного железа были просто... бронированными такси для магов огня! Экипаж сидел внутри, крутил педали (или дергал рычаги примитивного парового движка), подкатывался к врагу, высовывал руки в дырки и... плевался огнем? Я перевел зум дальше. Осадные башни. Гигантские, тридцатиметровые конструкции, обшитые толстенными металлическими листами. Они передвигались на огромных паровых тягачах. Тонны и тонны железа просто для того, чтобы подкатить деревянную лестницу к стене. И, наконец, требушеты. Металлические, мать их, требушеты. Они выковали из неплохой стали гигантские метательные рычаги. Они использовали пар не для создания пневматической пушки, а чтобы... натягивать пружину и кидать горящие куски угля! — Вы... вы издеваетесь надо мной? — мой голос сорвался на хриплый, болезненный, истерический шепот. Я вспомнил, как я последние несколько недель ползал на коленях по грязной пещере. Как я выскребал ржавые болты из каменной крошки. Как я переплавлял свои резервуары, рискуя задохнуться в токсичной саже, просто чтобы наскрести металла на этот маленький, четырехтонный краулер. Для меня, на этой планете без нормальных буров, каждый килограмм железа был на вес золота. Каждый грамм стали был кровью моей логистики. А эти... эти ряженые пироманы-недоумки... Они перевели СОТНИ ТОНН драгоценной стали, чугуна и железа на то, чтобы сделать САМОХОДНЫЕ КАМИНЫ! Они освоили металлургию. Они освоили паровые машины. У них были технологии, чтобы ковать такие толстые листы металла! Но они не додумались изобрести порох! Они не додумались до нарезных стволов! Они просто возят своих солдат внутри тяжеленной, неповоротливой железной коробки с нулевой аэродинамикой, чтобы те кидались фаерболами из форточки! Это было не просто тупо. Для меня, инженера Факторио, человека, который строил артиллерийские поезда и лазерные комплексы, это было личное оскорбление. Это было надругательство над законами металлургии. Это было преступление против логистики, термодинамики и здравого смысла. Моя паранойя и желание сбежать мгновенно испарились. Их место заняло бешенство. Чистое, кристаллизованное, индустриальное бешенство. — Вы тратите железо... НА ЭТО?! — не своим голосом заорал я в тесной кабине. Я ударил бронированным кулаком по панели включения мегафона. Динамики на крыше моего "Левиафана" взревели, издав оглушительный, пронзительный фонящий визг, от которого солдаты Народа Огня в радиусе ста метров побросали ящики и с криками заткнули уши. — СЛУШАЙТЕ СЮДА, ЖЕРТВЫ БЛИЗКОРОДСТВЕННОГО СКРЕЩИВАНИЯ! — мой многократно усиленный голос, искаженный электронной яростью, ударил по военному лагерю, перекрывая шум костров и ржание носорогов. — Я — ИНЖЕНЕР! И ВЫ ТОЛЬКО ЧТО НАНЕСЛИ МНЕ НЕПОПРАВИМУЮ ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ ТРАВМУ! Командиры в красных доспехах с рогатыми шлемами начали выбегать из шатров, непонимающе озираясь, обнажая мечи и формируя боевые стойки для магии огня. Они тупо пялились на мой гудящий, истекающий черной слизью куб. — ВАШИ МАШИНЫ — ЭТО УБОЖЕСТВО! — продолжал орать я, брызгая слюной на внутреннюю сторону триплекса. — ВЫ ПЕРЕВЕЛИ ИДЕАЛЬНУЮ СТАЛЬ НА ТО, ЧТОБЫ ВАШИ ПЕХОТИНЦЫ МОГЛИ ПЕРДЕТЬ ОГНЕМ ИЗ ЖЕЛЕЗНОЙ БУДКИ! ЭТО АБСУРД! ЭТО ПОЗОР ТЕРМОДИНАМИКИ! КТО ПРОЕКТИРОВАЛ ВАШИ ТАНКИ?! ДЕТИ С ЗАДЕРЖКОЙ В РАЗВИТИИ?! Два десятка магов огня, наконец-то сообразив, что из коробочки им не скажут ничего хорошего, выскочили вперед и синхронно выбросили руки. Они обрушили на мой краулер сплошную, ревущую стену пламени. Огонь лизнул лобовую броню "Левиафана". В кабине стало еще жарче. Но толстый металл, установленный под скошенным углом, даже не поменял цвет. Пламя просто обтекло мой танк, спалив пару палаток, стоявших позади меня. Они били по мне своей хваленой магией, а я сидел внутри и маниакально, захлебываясь собственным смехом, хохотал. — Я голодал без железа! — орал я в микрофон, пока пламя бушевало снаружи. — Я разбирал свои собственные ботинки на болты! А у вас тут стоят сотни тонн БЕСХОЗНОГО, БЕЗДАРНО ПОТРАЧЕННОГО МЕТАЛЛОЛОМА! Маги выдохлись. Огонь рассеялся. Мой краулер стоял нетронутым, лишь краска на нем слегка закоптилась. Я с силой вдавил оба рычага акселератора в пол. Мой маленький, но сверхплотный "Левиафан" дернулся вперед, вырывая куски каменистой почвы и разбрызгивая кислотную слизь. — ЦЕЛЬ ЗАХВАЧЕНА! — рявкнул я в мегафон, перекрывая гул турбин. — НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ МЕТАЛЛОЛОМ ПОДЛЕЖИТ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ УТИЛИЗАЦИИ! Я больше не собирался уезжать. Я не собирался прорываться. Я собирался разобрать их ублюдские "танки" на запчасти. Я собирался срезать броню с их осадных башен. Прямо здесь. Прямо сейчас. Вместе с экипажами, если они не успеют выпрыгнуть. Две автоматические турели на моей крыше с металлическим лязгом развернулись, наводясь на шеренги красных солдат. Красные лазерные целеуказатели перекрестились на груди командира лагеря, чье лицо под рогатым шлемом внезапно стало очень бледным. — Сдавайте сталь, пироманы! Или пострадают все и вся!!