Глава 11 Экстренное отступление

Я нажал на гашетку. Две автоматические турели на крыше моего четырехтонного, сверхплотного "Левиафана" ожили. Это не была магия. Это не была энергия ци. Это была чистая, бездушная, отлаженная веками кинетика. Сервоприводы взвизгнули, направляя стальные стволы на ряды красных солдат. БРРРРРРРРРРРРРТ! Звук слился в единый, оглушительный рев рвущегося брезента. Воздух мгновенно наполнился запахом сгоревшего пороха и горячей латуни. Тысячи пустых гильз золотым дождем посыпались на крышу моего краулера, скатываясь по броне и со звоном падая в лужу токсичной черной слизи, которую мой танк натек под себя. Первые секунды были бойней. Солдаты Народа Огня, стоявшие в авангарде, те самые, что пытались сжечь меня своими смешными фаерболами, просто перестали существовать. Бронебойные пули калибра 5.56 со стальным сердечником прошивали их красивую, вычурную броню, как мокрую бумагу. Люди падали десятками, крики боли утонули в механическом грохоте. Я сидел в своей тесной, как гроб, кабине, вжимаясь в рычаги управления. Мой визор расцвечивал цели красными квадратами. — Да! — орал я, брызгая слюной. Пот заливал глаза, но я не мог оторвать руки от пульта управления турелями. — Сдавайте металлолом! Очистите территорию! Завод забирает свои ресурсы! Я перевел огонь на их осадную технику. На те самые уродливые, несуразные железные коробки, которые они смели называть танками. Сноп трассирующих пуль ударил по борту ближайшей осадной машины. Искры брызнули во все стороны, как от болгарки. И тут моя эйфория, мой комплекс индустриального бога, с размаху разбился о суровую, бессердечную стену физики. Я ожидал, что пули изрешетят их "танки". Я ожидал, что они взорвутся, как в голливудских фильмах. Но они не взорвались. Бронебойные пули, способные разорвать кусаку на куски, с визгом рикошетили от их брони. Мой мозг, заточенный на анализ, мгновенно просчитал ситуацию. Эти идиоты-пироманы не знали сопромата, они не знали баллистики, но у них было одно преимущество. У них было бесконечное количество железа. Они не делали тонкую, легированную броню. Они просто отливали листы низкоуглеродистого чугуна и стали толщиной в ладонь и клепали их друг на друга! Мои пули 5.56 мм, даже бронебойные, не могли пробить сто миллиметров монолитного чугуна, установленного под углом. Это было физически невозможно. У меня не было кумулятивных снарядов. У меня не было урановых ломов. У меня были пулеметы против ходячих сейфов. «Внимание. Расход боекомплекта: 15%. Целостность вражеской тяжелой техники: 98%» — сухо сообщил компьютер. Экипажи внутри этих уродливых коробок, придя в себя после первого шока, начали действовать. Тяжелые железные колеса со скрежетом пришли в движение. Десяток их танков начал брать мой "Левиафан" в полукольцо. Из прямоугольных амбразур высунулись руки в красных перчатках. Струи концентрированного, ревущего пламени ударили по моему краулеру со всех сторон. Температура в моей тесной кабине, где за спиной и так ревел угольный котел, мгновенно скакнула до семидесяти градусов. Мой экзоскелет Мк2 взвыл, системы охлаждения работали на износ, но они не могли компенсировать внешний ад. — Компьютер, анализ температурного фона! — прохрипел я, чувствуя, как мне становится нечем дышать. «Внешняя температура брони: 400 градусов Цельсия. Угроза расплавления: отрицательно. Угроза перегрева экипажа: критическая». Броня держала. Котельная сталь, из которой я сварил свой танк, была рассчитана на удержание колоссального давления и жара. Но я-то был внутри! Я сидел в духовке. — Выкурить меня решили, суки?! — прорычал я. Я дернул рычаги на себя, затем резко бросил левую гусеницу в реверс. Мой 4800-килограммовый спрессованный куб ненависти развернулся на месте с визгом рвущегося металла. Я бросил "Левиафан" прямо на ближайший вражеский танк. Удар! Мой клиновидный отвал врезался в их высокое, неуклюжее колесо. Вражеская машина, имея отвратительно высокий центр тяжести, покачнулась, заскрежетала и с жутким грохотом завалилась на бок, придавив пару своих же солдат. — Кинетика, сучки! — заорал я. Но их было слишком много. Я раздавил еще одну осадную башню, перерезав ей деревянные опоры турелями, но на место каждого упавшего солдата вставало пятеро новых. Лагерь гудел, как потревоженный муравейник. Сотни магов огня, поняв, что стрелковое оружие не пробивает их укрытия, начали применять тактику выжженной земли. Они перестали бить по броне. Они начали бить по земле под моими гусеницами. Камень вокруг меня начал плавиться. Черная токсичная слизь из моего фильтра, выливающаяся под днище, вспыхнула ядовитым зеленым пламенем. Мои гусеницы начали вязнуть в раскаленном шлаке. Двигатель натужно завыл. "Левиафан" замедлялся. Бззз-клик Красный индикатор замигал перед глазами. Турель номер два замолчала. Заело ленту... Толпа всегда завалит слона. Даже если слон сделан из броневой стали. Меня брали измором. Они просто заливали меня огнем, нагревая мой железный гроб, пока я не сварюсь внутри, как краб в панцире. Я сидел, обхватив голову руками в бронированных перчатках. Пот заливал глаза так, что я ничего не видел. Кислорода не хватало. Дыхание стало прерывистым. Я проигрывал. Опять. Месяц копания в грязи, тринадцать попыток собрать танк, ядерный позор — всё ради того, чтобы сдохнуть в железной коробке от рук массовки в красных пижамах. И тут толпа солдат перед моим лобовым стеклом внезапно расступилась. Они расступились не от страха передо мной. Они расступились с благоговением и дисциплиной, образуя коридор. Сквозь марево перегретого воздуха и дыма из этого коридора вышла девчонка. Ей было лет шестнадцать. Черные волосы собраны в идеальный, жесткий пучок. Дорогая, анатомически подогнанная красная броня с золотыми вставками. Но дело было не в броне. Дело было в том, как она шла. В ее походке не было ни страха, ни пафоса, ни той подростковой истерики, которую я видел у парня со шрамом на лице. Она шла так, словно этот мир принадлежал ей по праву рождения, а я был просто грязным пятном на ее ковре. Абсолютный, ледяной контроль. Я скосил глаза на остатки боекомплекта. Первая турель еще имела пару сотен патронов. Я навел перекрестие прямо на ее грудь. — Мне плевать, кто ты — прохрипел я, нажимая гашетку. БРРРРТ! Свинец полетел ей в лицо. И она даже не дернулась. Она просто сделала неуловимое, плавное движение двумя пальцами. Вспышка Это не был тот привычный, желто-оранжевый огонь, которым плевались солдаты. Это было ослепительное, режущее глаз синее пламя. Пламя, цвет которого говорил инженеру внутри меня только об одном: температура горения перевалила за полторы тысячи градусов. Это была не магия. Это был плазменный резак. Синяя дуга ударила по траектории пуль. Я не поверил своим глазам — свинец плавился в воздухе, превращаясь в капли жидкого металла, которые с шипением падали у ее ног, не долетая до цели. Вторым движением она выбросила руку вперед. Струя синего пламени, тонкая, как копье, ударила прямо в турель номер два на моей крыше. Раздался шипящий, мерзкий звук. Сталь высшего качества, которая выдерживала давление пара в котлах, просто потекла, как воск. Ствол пулемета поник, сервоприводы сгорели снопом искр, боекомплект внутри короба сдетонировал, разнеся остатки турели в клочья. Я отшатнулся от триплекса. Она плавила мою броню. Она нарушала законы термодинамики, генерируя тепло, достаточное для плавки стали, из воздуха! Девчонка остановилась в пяти метрах от моего истекающего токсичной слизью краулера. Она скрестила руки на груди. Ее лицо не выражало ничего, кроме легкого презрения. — Интересная игрушка, — ее голос был звонким, холодным и пронзительным, он легко перекрыл шум боя и рев моего котла. — Грубая. Грязная. Лишенная всякого изящества. Как и тот, кто прячется внутри. Я включил мегафон. Динамики заскрипели. — Изящество — это для тех, кому не нужно оптимизировать производство, малолетка! — рявкнул я. — Кто ты такая, черт возьми? И какого хрена твой огонь нарушает температурные лимиты углеводородного горения?! Девчонка усмехнулась. Это была холодная, жуткая улыбка. — Ты смеешь говорить со мной в таком тоне, кусок ржавчины? — она слегка приподняла подбородок. — Я — Азула. Принцесса Народа Огня. Дочь Хозяина Огня Озая. Завоевательница, перед которой падут стены Омашу. И я сожгу тебя вместе с твоей железной коробкой, если ты немедленно не вылезешь и не преклонишь колени. "Я — Азула. Принцесса... Бе-бе-бе" Меня перемкнуло. Я месяц сидел в подвале. Я ел уголь. Я спал в токсичных отходах. Меня унижал сумасшедший дед. Меня избивали камнями. Я провалил ядерный проект. И теперь какая-то шестнадцатилетняя пироманка с завышенным ЧСВ будет сыпать на меня своими титулами?! Мой измученный, залитый потом мозг, накачанный биофлюсом, выдал единственную защитную реакцию. Я решил ударить по ее высокомерию своим собственным. Я выкрутил громкость мегафона на абсолютный, разрывающий перепонки максимум. — ПРИНЦЕССА?! — мой рев заставил ее солдат вздрогнуть. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ТВОИ ТИТУЛЫ ЗДЕСЬ ЧТО-ТО ЗНАЧАТ?! Я схватился за рычаги, заставив краулер взреветь котлом. — СЛУШАЙ СЮДА, СИНЯЯ ЗАЖИГАЛКА! Я — МАКС! ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР ЛОГИСТИЧЕСКОЙ СЕТИ НАУВИСА! АПОСТОЛ СВИНЦА! ВЛАСТЕЛИН КОНВЕЙЕРНЫХ ЛЕНТ! ПОБЕДИТЕЛЬ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ СПИРАЛИ СМЕРТИ! Я ТОТ, КТО КЛАЛ ЖЕЛЕЗОБЕТОН НА ВАШИ ПЛАНЕТЫ! Я СЖЕГ БОЛЬШЕ ЛЕСОВ, ЧЕМ ТВОЙ ПАПАША ВИДЕЛ В СВОЕЙ ЖАЛКОЙ ЖИЗНИ! И Я НЕ ПРЕКЛОНЮ КОЛЕНИ ПЕРЕД ОШИБКОЙ ТЕРМОДИНАМИКИ! Лицо Азулы исказилось. Ее идеальная, холодная маска треснула, обнажив чистую, психопатическую ярость. Никто и никогда не смел так с ней разговаривать. — Ты сгоришь... — прошипела она. Она сделала круговое движение руками. Синее пламя не просто вырвалось из ее кулаков — оно закрутилось спиралью, превращаясь в ревущий огненный смерч. Я вдавил педаль пара, кидая "Левиафан" прямо на нее. Я собирался размазать принцессу по камням. Двести тонн против шестидесяти килограмм плоти. Но она не стала уклоняться. Она ударила обеими руками прямо в мой клиновидный лобовой отвал. Удар был таким, словно в меня влетела баллистическая ракета. Мой четырехтонный танк остановился, как вкопанный. Синее пламя охватило весь лобовой лист. Температура внутри кабины перевалила за девяносто градусов. Мой термокомбинезон начал дымиться. Красная краска на внутренних стенках кабины запузырилась и начала осыпаться. «КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ! УГРОЗА РАСПЛАВЛЕНИЯ БРОНИ!» — истошно заверещал компьютер. Я смотрел через триплекс. Лобовая плита, двести миллиметров котельной стали, начала краснеть. Потом желтеть. Потом белеть. Она буквально проплавляла мой танк насквозь. Еще десять секунд, и струя синей плазмы прожжет асбестовую перегородку, ударит в котел, и я взлечу на воздух в паровом взрыве, который оставит от меня только мокрое пятно. Я проиграл... Моя техника не могла тягаться с этой читерской магией. Я был заперт, зажатый в расплавленной земле, без патронов, варящийся заживо. Нужно было отступать. Любой ценой. Но как сбежать, если ты заперт в коробке, окруженной армией и девчонкой, которая работает как плазменный резак? Мой взгляд упал на маленькое мутное окошко заднего вида. Метрах в пятидесяти позади меня, не обращая внимания на крики, пламя и летящие камни, гигантская туша мирно выкапывала чью-то палатку в поисках корешков. Кротобарсук Борис. Мой пушистый, слепой, двадцатитонный радар. Ему было плевать на войну Народа Огня. Он был в своем мире. План созрел за долю секунды. Безумный. Самоубийственный. План инженера, которому нечего терять, кроме своего 3D-принтера. Я схватил свой Базовый Фабрикатор — кубический аппарат размером с чемодан, мое сердце, мою единственную связь с цивилизацией. Я пристегнул его магнитными замками к спине брони. Затем я дотянулся до подсумка, который лежал на полу кабины. Достал оттуда последний "Шахтерский голубец". Листья капусты уже пожухли, но внутри все еще был отборный антрацит и остатки зеленой колбочки. Запах меди и статического электричества. Лобовая броня краулера начала капать жидким металлом мне на сапоги. Времени не осталось. — Аварийный отстрел люка! — заорал я, ударяя по красной кнопке. Пиропатроны в петлях верхнего люка сработали. Тяжелая стальная крышка отлетела в сторону. Воздух снаружи был раскален, но по сравнению с моей духовкой он показался мне арктическим бризом. Я высунулся из башни. Азула стояла прямо передо мной, ее лицо было маской концентрации, она продолжала плавить мой танк. Солдаты вокруг замерли, ожидая, когда я сгорю. Я взвел руку с зажатым в ней голубцом. Мой экзоскелет зажужжал, перенаправляя энергию в сервоприводы правого плеча. — ЭЙ, БОРЯ! — заорал я во всю мощь своих легких, игнорируя мегафон. — ЛОВИ ВКУСНЯШКУ! И я со всей дури, как бейсбольный питчер, швырнул капустно-угольный ком прямо в лицо принцессе Азуле. Я не целился в нее, чтобы убить. Голубец пролетел в миллиметре от ее уха, обдав ее запахом сырости и угля, и тяжело шлепнулся на камни в пяти метрах за ее спиной. Азула даже не моргнула. Она лишь презрительно скривила губы, не прерывая поток синего пламени. — Жалкая попытка, грязный... Она не успела договорить. Запахи для кротобарсука — это святое. А запах "Шахтерского голубца", приправленного квантовой химией зеленой науки, для Бориса был сродни запаху валерьянки для мартовского кота. Борис унюхал его мгновенно. Он поднял свою гигантскую, слепую морду. Сориентировался в пространстве. И рванул. Двадцать тонн мускулов, когтей и бронированной шкуры сорвались с места со скоростью товарного поезда. Ему было плевать, кто стоит на его пути к вкусняшке. — РРРРРААААУХ! — взревел барсук. Земля затряслась. Азула услышала грохот у себя за спиной. Она прервала поток пламени, резко обернулась... и ее глаза в ужасе расширились. Прямо на нее летела мохнатая гора. — С дороги! — крикнула она, пытаясь ударить в барсука синим пламенем. Но пламя лишь подпалило Борису усы. Он даже не заметил этого. БДЫЩ! Кротобарсук просто снес принцессу Народа Огня, как кеглю. Азула отлетела метров на десять, кубарем покатившись по камням, растеряв весь свой королевский пафос и покрывшись серой пылью. Борис пронесся по шеренгам ее элитной стражи, раскидывая людей в красной броне, как тряпичные куклы. Он подбежал к тому месту, куда упал голубец, слизал его с камней одним движением языка и довольно захрюкал. Это был мой единственный шанс. Мой "Левиафан" за моей спиной зашипел. Котел, оставшийся без охлаждения и прожженный насквозь, начал опасно вибрировать. Я выпрыгнул из горящего танка. Экзоскелет жалобно скрипнул при приземлении. Я рванул к Борису. — Хороший мальчик! — я запрыгнул на его массивную, покрытую чешуей лапу, подтянулся, цепляясь за жесткую шерсть, и вскарабкался ему на загривок, прямо за огромными ушами. Фабрикатор тяжело ударил меня по спине. Я ударил кулаком по броне, включая инфразвуковой излучатель на полную мощность. — А теперь, Боря... ВВЕРХ! К БУМИ! Барсук почувствовал знакомую, успокаивающую вибрацию. Он повернул слепую морду к отвесной каменной стене, которая вела к самому городу Омашу, возвышавшемуся над нами. Он вонзил свои метровые когти в монолитный гранит. И начал лезть. Для кротобарсука отвесная скала — это просто горизонтальная дорога с другим вектором гравитации. Я вцепился в его шерсть мертвой хваткой, глядя вниз. Далеко внизу, в красном лагере, царил хаос. Солдаты в панике бегали, пытаясь привести в чувство свою контуженную барсуком принцессу. Азула поднялась на ноги. Ее идеальный пучок растрепался. Доспехи были помяты и измазаны в земле. Лицо было искажено абсолютно животной, неконтролируемой ненавистью. Она смотрела вверх, на меня, уезжающего верхом на священном животном по отвесной стене. Она закричала что-то бессвязное и выбросила руки вверх, посылая в меня столб синего огня. Но мы были уже слишком высоко. Пламя рассеялось в воздухе, не долетев до нас добрых тридцать метров. И в этот момент, как финальный аккорд моей мстительной инженерной мысли, мой оставленный внизу "Левиафан" наконец-то сдался. Котел лопнул Тонны пара, сжатого до предела, вырвались наружу, разорвав четырехтонный сверхплотный танк на куски. Взрыв был такой силы, что взрывная волна раскидала ближайшие осадные машины Народа Огня, а облако пара, сажи и токсичной черной слизи накрыло половину лагеря, осыпая солдат едким, вонючим дождем. Я смотрел на это великолепное зрелище сверху, пока Борис тащил меня обратно в город. Мой танк был уничтожен. У меня не осталось ни базы, ни угля, ни патронов. Я снова был бомжом с 3D-принтером. Но я сидел верхом на двадцатитонном магическом экскаваторе, и я только что унизил элиту целой нации с помощью вилка капусты. — Выкусите, пироманы, — прохрипел я, сплевывая пыль, пока мы карабкались к вратам Омашу. — Завод потерял стены, но не потерял менеджера. Я еще вернусь. И в следующий раз я принесу артиллерию.