Глава 11. Лесная хижина и проклятая святость.

Я решил для начала спрятаться в лесу, чтоб собраться с силами и мыслями. Моё убежище было верхом нищеты. Заброшенная хижина лесника, где из удобств была только дырявая крыша и мышь, которая смотрела на меня с явным сочувствием. Я сидел на пне, расчёсывая свою великолепную седую бороду костлявыми пальцами. Моя спина ныла, колени щелкали, а в животе урчало от голода. Но самым страшным было то, что стоило мне разозлиться на пролетавшую мимо муху, как вокруг моей головы начинал сиять нежно-золотистый нимб. — Уйди, проклятое свечение! — прохрипел я, отмахиваясь от собственной магии. — Я Чернокнижник! Я Тень! Я… — Ты старик в грязном кафтане, который спорит с насекомыми, — раздался холодный, до боли знакомый голос. Я подпрыгнул, и в пояснице что-то звонко хрустнуло. На пороге хижины стояла Айрис. Она выглядела… иначе. В её глазах больше не было той девичьей влюбленности, но не было и ненависти. Только ледяная решимость. — Ты? — я попытался придать голосу властности, но сорвался на кашель. — Как ты меня нашла? И почему ты не с Инквизиторами? Айрис прошла в хижину, брезгливо отодвинув ногой пустую ступку из-под лотоса. — Инквизиторы думают, что я в глубокой медитации в храме. А нашла я тебя потому, что твои «два процента света» фонят на весь лес, как маяк в безлунную ночь. Ты буквально светишься от благородства, Ксардас. Тошно смотреть. Я оскалился, обнажая не все, но всё ещё крепкие зубы. — Проваливай. Ты видела, что я сделал. Я использовал тебя. Я украл реликвию. Я бросил тебя под удар. Я — чудовище! — О, я знаю, — она подошла вплотную. — Но моё видение не изменилось. Пепел, корона и ты. Только теперь я поняла: мир катится в бездну, и только такая сволочь, как ты, наделенная истинной Тьмой, сможет остановить то, что грядет. Твой нынешний свет — это ошибка, Ксардас. И я здесь, чтобы её исправить. — И как же? — буркнул я. — Опять напоишь меня чаем? Айрис внезапно схватила мою палку и зашвырнула её в кусты. — Нет. Я буду тебя бесить. Я буду выводить тебя из себя до тех пор, пока твоё Тёмное Ядро не взорвется от ярости и не поглотит этот нелепый розовый свет. Она достала из сумки… метелку. — Для начала — здесь грязно. Вставай, «Великий и Ужасный». Ты сейчас будешь убирать полы. И если я увижу хоть одну искру света, я заставлю тебя петь детские колыбельные до самого утра. Весь следующий день превратился в мой личный ад. Айрис вела себя как самая невыносимая мачеха из сказок. Она заставляла меня колоть дрова (моими-то суставами!), таскать воду и — самое унизительное — перебирать крупу. — Твоя тьма питается эгоизмом и гневом, верно? — рассуждала она, сидя на единственном целом стуле и лениво листая книгу. — Ну же, Ксардас! Почувствуй это! Ты раб девчонки! Ты чистишь котёл песком! Неужели в тебе не осталось ни капли злобы? Я пыхтел, стирая пот со лба. Внутри меня всё кипело. Я представлял, как превращаю Айрис в жабу, как скармливаю её демонам… Но стоило моей ярости достичь пика, как из моих ладоней вместо молний начинали вылетать… маленькие пушистые кролики. — Опять кролики? — Айрис разочарованно вздохнула. — Старайся лучше. Ты должен по-настоящему захотеть уничтожить меня. — Я тебя ненавижу! — взревел я, бросая тряпку, которой размазывал грязь по полу. — Недостаточно, — она встала и подошла ко мне, заглядывая в глаза. — Ты ненавидишь ситуацию. А ты возненавидь свою слабость. Ты стал тем, кого презирал больше всего — беспомощным святошей. Она отвесила мне легкую, но обидную пощечину. — Ну же, Чернокнижник. Где твоя гордость? Где тот Ксардас, чьё имя боялись произносить? Или ты теперь просто «дедушка Ксарди», который любит кроликов? В этот момент в лесу что-то изменилось. Птицы замолкли. Воздух стал тяжелым, как перед грозой. Но это была не магия Инквизиции. Это было что-то древнее, холодное… то, о чем предупреждало видение Айрис. — Они близко, — прошептала она, и её лицо впервые за день стало серьезным. — Посланники Тени, которые пришли занять твое место, пока ты играешь в доброго дедушку. Если ты сейчас не вернешь силу, мы оба умрем. Но сначала они сделают с тобой кое-что похуже смерти. Я почувствовал, как внутри моего старческого тела что-то наконец дрогнуло. Не свет. Не кролики. Холодный, колючий лед истинной, первобытной тьмы. — Айрис… — мой голос стал тихим и пугающим. — Отойди от окна.