Пролог 0,8: Мне Прийдется быть с Тобой

— Ало? — голос ее дрожит, как и руки, срывается где-то на полпути между горлом и губами. Она прижимает телефон к уху так сильно, что пластик врезается в кожу, оставляя красную полосу от уха до щеки. — Ало? Ало? Рео бежит по личной квартире что у школы рядом куда она приходила после тренировок, чтобы принять душ, переодеться, стать собой. Где стены голые, где мебель только самая нужная, где на подоконнике стоит сушилка для белья, а на полу мяч. Она хватает школьную сумку и начинает запихивать в нее все, что попадается под руку. Разных цветов спортивные формы, белые, красные, желтые, которые она надевала каждый день на протяжении недель. Леггинсы, которые она стянула после матча, еще влажные от пота. Бутсы — новые, купленные месяц назад, с еще не стертыми шипами, которые оставляют следы на паркете, когда она наступает. Она складывает их в сумку быстро, небрежно, не глядя, лишь бы поместились. — Ало? — голос ее становится громче, требовательнее. Она сжимает телефон в кулаке, чувствует, как ногти впиваются в чехол, как пластик скрипит под пальцами. — Пожалуйста.. ответь мне, ало! Она бежит по комнатам из спальни в ванную, из ванной на кухню. В спальне — мяч, она хватает его, прижимает к груди, потом бросает в сумку. В ванной зубная щетка, паста, полотенце, все, что нужно для жизни, все, что нельзя оставить здесь. Она сметает их с полки, засовывает в боковой карман, не глядя, лишь бы скорее. Телефон в руке гудит, короткие гудки, один за другим, и она не слышит голоса. Только гудки, только собственное частое дыхание. — Ало? — повторяет она, и голос ее срывается на крик. — Ало?! Сумка тяжелеет с каждой секундой. Она набивает ее вещами теми, которые собирала неделями, пряча по углам, чтобы никто не нашел. Запасные шорты, две майки, компрессионный костюм, который она носила под формой. Носки. Еще одни носки. Гетры. Она засовывает их в сумку, и сумка раздувается, молния не закрывается, но она не останавливается. — Ало.. Телефон выскальзывает из пальцев. Она ловит его в последний момент, кончиками пальцев, сжимает. Подносит к уху. Тишина. Она стоит посреди комнаты, сумка у ног, мяч торчит из нее, не поместившись до конца, носки выпадают из бокового кармана, падают на пол. — Пожалуйста, — шепчет она, и губы ее дрожат, и голос ломается, как лед под ногами. — Ответь мне. Она звонит снова. Нажимает на вызов, раз, другой, третий. Пальцы скользят по экрану, оставляя влажные следы. Она не помнит, когда успела вспотеть. Не помнит, когда начала дышать так часто. Не помнит, когда комната перестала быть комнатой, а стала клеткой, из которой нужно бежать, бежать, бежать потому что шпилька под ковром надломана. Лента разорвана. — Ало? — снова, уже тише, уже не надеясь, абонент не отвечает, время идет, секунды тают. Она опускается на колени. Сумка лежит рядом, раскрытая, из нее торчат вещи, которые она собирала так отчаянно. Мяч выкатился, лежит у ее колена. Она смотрит на него, на круглую кожаную поверхность, на черные пятна, на швы, которые она целовала после тренировок, мечтательно прикрывая глаза. — Ответь, — шепчет она в телефон, который уже не держит у уха, а просто сжимает в кулаке, ждет не глядя за телефон, не дыша, почти не веря. — Где же ты? — Ало? — голос на том конце сонный, хриплый, такой родной, что у нее перехватывает дыхание. — Наги! Голос вырывается из горла раньше, чем она успевает подумать. Она сидит на коленях посреди комнаты. — Наги, я.. — она задыхается, слова путаются, язык не слушается, а в горле стоит ком, который не дает дышать. — Не бросай трубку, хорошо? Послушай, а ты где? Рео выдавливает из себя жизнерадостный дрожащий голос, но внутри у нее все рушится. Вибрация проходит сквозь горло, сквозь челюсть, и она чувствует, как дрожат губы, как мышцы лица напрягаются, удерживая трясущуюся улыбку — Рео, — голос Наги на том конце провода звучит сонно, хрипло. — Одиннадцать часов. Я дома, сплю. Где мне быть? Он зевает протяжно, низко, слышит, как он потирает глаза, она знает это движение, знает, как он трет переносицу большим и указательным пальцами, как жмурится, как волосы падают на лоб. Она видит это так ясно, будто он стоит рядом. — О! Звук вырывается из нее нечаянно, как вздох, как выдох, как то, что нельзя сдержать. Слезы падают на колени две, три, четыре. Она чувствует, как они стекают по щекам, как капают на руки, на телефон, на пол. Она не вытирает их. Она боится, что если уберет руку от лица, то не сможет говорить. — Наги, — она запинается, слова застревают в горле, и она проглатывает их вместе со слезами. — Я.. разреши мне.. Могу я прийти к тебе в гости сейчас? Пожалуйста! Голос ее срывается, становится выше, острее. Она чувствует, как звук режет горло, как воздух выходит рывками. Она встает резко, так, что колени хрустят, а голова кружится. Хватает сумку забитую вещами и перекидывает через плечо. Сумка бьет по бедру, по ребрам, но она не чувствует боли, хватает мяч в углу. — В гости? — голос Наги звучит сонно, но в нем проскальзывает что-то еще, удивление, смешанное с непониманием. — Так поздно? Я вообще-то сплю и.. — Да! — Она уже выбегает из комнаты, бутсы стучат по паркету, по коридору, по лестнице. Сумка прыгает на плече, молния стучит. — В гости! Я обещаю, Наги, клянусь, я не потревожу твой сон! Я.. пожалуйста, мне правда хочется тебя увидеть! Она бежит по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки, держась одной рукой за перила, другой прижимая телефон к уху. Ноги сами несут ее вниз, быстрее, быстрее, и сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. На том конце провода тишина. Потом глухой стук — телефон упал. Рео слышит, как он бьется о пол, как Наги ругается себе под нос, как шуршит ковер, как он шарит рукой возле футона ища трубку, как он ползет на животе, вытянув руку, как его пальцы скользят по полу, пытаясь нащупать телефон, который закатился в самый угол. — Это странно, Рео, — голос Наги возвращается, он все еще сонный, но теперь в нем слышится что-то еще напряжение, может быть, или беспокойство. — Я не понимаю, почему именно сейчас? Рео бежит дальше, перепрыгивая через три ступеньки. Она перекидывает ногу через поручень, скользит вниз по перилу, и задница трется о железо, штаны скрипят, и она чувствует, как ткань нагревается от трения. — Забыл что ли? — кричит она в трубку, и голос ее разносится по лестничной клетке, отражается от стен, возвращается эхом. — Ты мне так нужен, Наги! Я не могу думать ни о чем! Мне нужно видеть тебя прямо сейчас! Она вылетает на первый этаж, толкает металлическую дверь плечом. Выхватывает телефон, смотрит на экран, видит, что вызов не прервался, и бежит дальше. Бутсы стучат по асфальту, по бетонным плитам, по гравию, который рассыпан у входа. Она не чувствует ног, только движение, только ветер в лицо, только голос в трубке, который говорит: — О, снова футбол.. мееее.. — Наги зевает, и она слышит, как он переворачивается на футоне; скрип пружин, шорох простыни, глухой удар подушки об стену. — Тебе я для обсуждения того билета по приглашению на очередное прослушивание? Мы не можем поговорить об этом завтра ..? —Конечно нет, Наги! Завтра туда уже нужно явится! —Но ты обещал не прерывать мой сон… Рео бежит, и вдруг слова его падают в сознани. Билет. Синие конверты. Те, которые лежат в ее сумке с утра, — Ее и Наги — раскрытые, с напечатанным адресом, с датой на завтра. — Уговаривать идти туда будешь? — Наги звучит лениво. Рео выбегает из двора, поворачивает за угол, и свет фар бьет в лицо. Она щурится, прикрывает глаза рукой, и видит знакомые, лакированные номера. Мерседес. — Можно и так сказать, — Рео криво хохочет, и смех этот вырывается из горла вместе с дыханием, вместе с потом, который заливает глаза. Она приседает, прячется за пластиковый, мусорный бак пахнущий гнилью и мочей. Сумка ее торчит сбоку, большая, тяжелая, и она вжимает ее в себя, пытаясь стать меньше, незаметнее. Пот течет по спине, по лицу, по рукам, капает с подбородка на колени. — Ну а ты, Наги.. — шепчет она в телефон. — Хочешь меня увидеть? Она смотрит по сторонам. Отец и Водитель выходят из машины, оглядывают двор, лицо отца хмурое, усталое, с мешками под глазами. Отец достает телефон, набирает номер, и через секунду ее телефон взрывается вибрацией. Она сбрасывает вызов. Быстро, дрожащими пальцами, не глядя. Отец хмурится, оглядывается, делает шаг в ее сторону. Рео вскакивает, бежит, пригибаясь, за угол здания. Сумка бьет по спине, по ногам, по стенам, когда она проскальзывает в узкий проход между домами. Воздух здесь спертый, пахнет сыростью, плесенью, и она чувствует, как каждый вдох дается с трудом, как легкие горят, как сердце колотится где-то в горле. — Скажи же, где ты живешь! — шипит она в трубку, и голос ее срывается, становится выше, острее. Она прижимается спиной к стене, чувствует, как шершавый бетон царапает кожу через тонкую ткань футболки. Пот стекает по позвоночнику, по ребрам, по животу, и она вся мокрая, липкая, дрожащая. Слышит только свое дыхание и шаги отца, который обходит здание, и голоса еще нескольких из отцовской машины. Она закрывает глаза, прижимает телефон к уху, ждет. — Рео, — Наги вздыхает, и она слышит, как он садится на футон, как пружины скрипят под его весом. — Слушай мой адрес. Записывай. *** Они с Рео играют вместе уже несколько недель. То, что начиналось как простые тренировки после школы когда Рео тащил его на пустырь за кварталом, а он сонно плелся сзади, шнурки волочились по асфальту, а бутсы он надевал только потому, что Рео стоял над душой и смотрел, не отрываясь, пока он не завяжет, — теперь превратилось в настоящую эпопею. Токио, середина весны. Ветки сакуры уже начали зеленеть, но лепестки все еще летают по улицам, застревают в волосах, в воротниках формы, на траве поля, где они играют каждый вечер. Старшая школа, второй класс. Наги сидит на своем месте у окна, лоб уткнулся в сложенные руки, глаза закрыты, дыхание ровное, делает вид, что спит. Одноклассницы собираются вокруг его парты, их голоса звучат высоко, возбужденно, как у стайки птиц, нашедших кормушку. — Эй, Наги! Я видела в новостях, ты и Рео порвали всех! — говорит одна, та, с короткой стрижкой и ярко-розовой резинкой на запястье. Ее пальцы сжимают край его парты, ногти постукивают по дереву. — Вот так круто, Наги! А ты познакомишь меня с Командиром Рео? Можно мне его увидеть? Наги чувствует, как вибрация от их голосов проходит сквозь столешницу, сквозь локти, сквозь кости. Чувствует, как чья-то рука касается его плеча легонько, как будто проверяет, жив ли он. Он не реагирует. Только чуть сдвигает брови, и этого достаточно, чтобы голоса стали тише, а потом и вовсе стихли. На другой стороне класса, у окна напротив, сидит Рео, совершенно один, что-то яростно записывает в тетрадь после урока. Парта вся в учебниках и тетрадях, бутылка воды и телефон, который лежит экраном вниз. Никто не подходит к нему. Никто не говорит с ним. Даже те, кто еще месяц назад называл его «Рео-сан» и кланялся при встрече, теперь проходят мимо, отводя глаза. Наги краем глаза видит это. Его зрачки скользят под полуприкрытыми веками, и он смотрит на Рео, на его прямую спину, на короткие волосы которые собраны в низкий хвост, на пальцы, которые сжимают крышку бутылки, но не открывают. Рео не смотрит на него, но Наги знает, что Рео чувствует его взгляд. Потому что в тот же миг плечи Рео чуть расслабляются, на миллиметр. Они стали настоящим дуэтом вне школы. На поле, в раздевалке, на тренировках. Наги опускает голову обратно в руки, закрывает глаза. Рео захлопывает тетрадь и подходит к парте Наги. Он не обходит столпившихся одноклассников, не ждет, пока они расступятся. Рео просто идет, плечом раздвигая тех, кто оказался на пути. Парни в синих пиджаках отступают в стороны, кто-то задевает локтем соседа, кто-то отодвигает стул, чтобы пропустить. Рео даже не смотрит на них, его взгляд прикован к белой макушке Наги, которая уткнулась в сложенные на парте руки. Люди быстро разбегаются как тараканы, когда включают свет. Все кто минуту назад стояли вплотную к парте Наги, кто тянул его за рукав, кто звал играть в карты и делиться обедом теперь откатились на безопасное расстояние. Наги приоткрывает один глаз, смотрит на опустевшее пространство вокруг себя, и где-то в глубине его сонного сознания проскальзывает мысль: «Слава богу, Рео тут. Потому что если бы его не было, эти люди продолжали бы приставать». Общаться с Микаге Рео безумно выгодно. Он не понимает, почему они разбегаются. И те, кто только что обступали парту Наги с восторженными криками, теперь стоят в отдалении и смотрят на Рео так, будто он не капитан команды, не наследник чего то крупного, а чужое, непонятное, почти опасное. Рео и Наги общаются о чем то, тоесть Рео увлечено что-то рассказывает а Наги кимарит носом. — Глянцевую птичку хочу… Наги низко сгибается над партой, лоб почти касается столешницы, и Рео, глядя на его согнутую спину, хохочет. Он гладит Наги по голове, ладонь скользит по белым волосам, пальцы перебирают пряди. — так ты терияки захотел, Наги?~ — спрашивает Рео — Но сейчас перемена, десять минут, вовсе не обеденный час! Он на секунду задумывается, поджимает губы, смотрит на Наги, на его закрытые глаза, на расслабленное лицо, на то, как он почти спит, уткнувшись в парту. — Ладно, — мягко говорит Рео, — Наги, сейчас вернусь! Не скучай! Он убегает, дверь хлопает, и в классе наступает тишина, и тут же шепотки. Наги не открывает глаз. Он лежит, уткнувшись лбом в сложенные руки, и слушает. — О, Рео вечно гоняется за Наги, — шепчет кто-то справа. — Говорят, что никогда ни за кем не гоняется, а тут вдруг.. — И что Рео хочет этим сказать, раз так этого Наги обхаживает? — говорит первый, с вызовом. — Странно это… для Рео.. — вторит другая голос, ближе, почти над ухом. — Говорят, что совсем крыша поехала. — И что удивительного? Конечно, Рео хочет показать свое превосходство. — третий задумчивый голос, — Якобы Наги, звездный игрок, единственный, только с Рео и разговаривает. — Ага, так некрасиво выходит, — четвертый, с усмешкой. — Точно хочет отличиться, — пятая, злая, с придыханием. — Швали кусок. — Бедный Наги, если с Рео общается, — шестой, с притворной жалостью. Наги не понимает. Не понимает, почему его — сонного, ленивого, никому ничего не доказывающего — боготворят. Почему одноклассники, которые еще месяц назад не замечали его, теперь считают чем-то особенным. Почему его называют «звездным дуэтом» с Рео, но при этом саму Рео, того, кто вытащил его из лестничного пролета, который заставил его взять мяч в руки, который каждый вечер бегает за ним по полю, чтобы он стал лучше, — обижают. Говорят гадости. Шепчутся за спиной. Рео капитан команды. Он богатый, харизматичный, сильный. Он вывел школьную команду в полуфинал городского чемпионата. Он платит за форму из своего кармана, потому что у школы нет времени на новый комплект. Он бегает быстрее всех, видит поле лучше всех, отдает пас точнее всех. Почему они не видят этого? Наги лениво поднимается со стула. Движения его медленные, тягучие, он подходит к парню. Подходит и тычет пальцем в грудь. Палец упирается в ткань пиджака, в пуговицу, в ребра, которые под ней. Наги не давит, не толкает — просто держит палец на месте, и этого достаточно, чтобы парень замер, не дыша, не моргая. — Че там вякаешь об Рео, ммм? — голос Наги сонно бубнит, не угроза, нет. Что-то более тяжелое, более вязкое, то, от чего хочется сделать шаг назад. Он тянет слова, моргает медленно. Но глаза его не сонные. Они смотрят в упор, серые, прозрачные. — Рео мой напарник, — говорит Наги. Парень каменеет. Его лицо, только что уверенное, почти наглое, становится серым, как школьная стена. Пальцы, которые минуту назад сжимали телефон, теперь висят вдоль тела, безжизненные, как у манекена. — Ого, как резко! — выдыхает он, и голос его срывается на фальцет. — Наги, извини, мы не знали, что.. все в классе знают, что Рео тебя преследует, а ты прячешься! Вот мы и думали, что тебе это тоже неприятно. Наги поднимает одну бровь. Движение медленное, почти незаметное, но парень замечает его. И понимает: он сказал что-то не то. — Рео мой напарник, — повторяет Наги, и слова его падают ровно. — Не советую плохо говорить о нем слова. Он задевает парня плечом легко, почти невесомо, но от этого прикосновения тот отступает на шаг, будто его толкнули. Наги закрывает глаза в полусне, разворачивается и идет мимо. Ноги несут его к выходу, руки в карманах. Наги уже в коридоре. Он не слышит их голоса после. — Вот как.. значит, они реально встречаются. Реально поехавшая Микане и звездный Наги?! — Надеюсь, Микане не украдет Наги у Капитана Микаге~~ — Черт, как странно, даже фамилии одинаковые! Вы точно уверены, что тот Рео другой? — Конечно! А как же? Ты что думаешь, наша Микане в футбол гоняет? Она девушка! — Ну нет, вы видели вообще Капитана Микаге? Это же настоящий профи футбола! А мышцы какие, а скорость, не мужчина, а зверь! — Аххх! — Восторженно стонут девушки. — И все таки.. Шию из 2Б сказала, что Рео так и ни разу не пришла на вечерние занятия с дамами. *** Дождь глухо ритмично барабанит по крыше. Капли бьют по старому шиферу, по жестяным листам, по воронкам, где скапливается вода и стекает вниз, в трубы, которые гремят от каждого ливня. Наги живет на последнем этаже пятиэтажки в бедном районе Токио, где дома стоят вплотную друг к другу, где балконы завалены хламом, где на веревках между зданиями сушатся простыни, которые никто не снимает даже в дождь. Квартира его студенческая, однокомнатная, на пятом этаже, без лифта, с вечно заедающей дверью и запахом газа из плиты, которую чинили уже три раза, но она все равно подтекает. Слава богу, недалеко от метро, два квартала, потом мост, потом лестница вниз, и можно доехать до центра, а оттуда до школы. Он подставил Чоки под то место, где протекает крыша. Прямо на подоконник, где вода капает с потолка. Кактус стоит на жестяном подносе, вода капает прямо на его колючки, стекает по стеблю, по земле, в поднос. Чоки больше не нужно поливать. Природа сделала это за Наги. Наги решил проблему с протечкой и проблему с поливом. Теперь Чоки пьет сам, когда идет дождь.. Наги сидит на полу, прислонившись спиной к футону, который не помещается в спальню, потому что спальни нет, она сливается с коридором. Он в светло-серой пижаме, хлопковой, мягкой, с длинными рукавами, которые вечно сползают на пальцы. Ну вот, спать не получится. Нужно ждать, когда Рео приедет, и открыть ему дверь. На часах двенадцать. Телефон лежит на полу рядом с ногой, экран погас, но Наги помнит, что Рео звонил час назад. «Я еду, — сказал он — Добираться буду, наверное, полтора часа. Или два. Не знаю. Дождь сильный». Какая морока. Еще и в дождь. Наги смотрит в окно, на мутное стекло, по которому текут ручьи воды. Видит фонари внизу, размытые, оранжевые, их свет расползается по лужам, по мокрому асфальту, по крышам припаркованных машин. Наги о том, что Рео, скорее всего, приедет на лимузине. Будет забавно, если Наги уснет, не открыв Рео дверь. Он оглядывает комнату. Полный бардак. Футон не застелен, простыня сбилась в комок, одеяло сползло на пол, подушка лежит у стены. На стуле гора одежды, которую он снимал, но не сложил: джинсы, футболки, носки, все вперемешку, чистое с грязным. На полу коробки из-под лапши быстрого приготовления, пустые банки из-под кофе, пакеты из супермаркета, которые он забыл выбросить, горы бумаг — старые квитанции, уведомления из школы, листовки, которые суют в почтовый ящик. На подоконнике — Чоки, мокрый, под капающей водой. На батарее — носки, которые сушатся со вчерашнего дня. Дождь барабанит сильнее. Вода капает на Чоки, на жестяной поднос, на подоконник. Где-то внизу хлопает дверь подъезда, тяжелая, железная, с тугими пружинами. Наги слышит шаги. Те, которые он узнает из тысячи. Шаги, которые поднимаются по лестнице, ступенька, другая, третья, и пауза. Наги слышит, как Рео останавливается на площадке, как переводит дыхание, как пальцы его касаются двери легонько. Наги не встает. Сидит на полу, прислонившись к футону и смотрит на дверь. Наконец в нее стучат. Три удара коротких, резких, нетерпеливых. Наги поднимается с пола, лениво, ноги не слушаются, спина затекла от долгого сидения, и он чувствует, как хрустят позвонки, когда выпрямляется. Идет к двери, шаркая тапками по линолеуму, смотрит на ручку, которая заедает, на замок, который давно пора менять. Крутит щеколду, дергает вверх, потом на себя и дверь открывается. На пороге стоит Рео до нитки промокший. Волосы, которые он собрал в хвост, превратились в мокрые сосульки, вода капает с них на плечи, на куртку, на пол. Футболка прилипла к телу, к груди, к животу, к рукам, и сквозь мокрую ткань видна каждая мышца, каждое ребро, каждый шрам от турника. Бутсы хлюпают, шнурки волочатся по полу, и когда Рео переступает порог, на линолеуме остаются мокрые следы. Наги смотрит на него и чешет шею лениво, неспешно, будто это не человек стоит перед ним, промокший до костей в двенадцать ночи, а просто еще одна проблема, которую нужно решить. Странно. Ливень закончился полчаса назад, остался только легкий дождик который моросит, но не мочит. Не мог же Рео промокнуть до нитки, выходя из лимузина всего за три минуты от подъезда. Вот морока. Нужно теперь искать одежду. Зрачки Рео сужены от удивления, от холода, от чего-то еще. Рот полуоткрыт, он не пройдя и шага в квартиру, начинает рыться в сумке. Пальцы его дрожат от холода или от волнения, Наги не разбирает. Рео хмурится, брови сдвинуты к переносице, губы сжаты, И тут же из огромной сумки в которой он носит форму, бутсы, тетради, и еще тысячу вещей, — Рео вытягивает два синих конверта. Бумага плотная, дорогая, с золотым тиснением, конверты не промокли. — Пожалуйста, Наги, выслушай, — говорит Рео. — Это.. наш шанс. Не какой-то, а реальный, что поможет нам стать.. великими. Это то, ради чего мы все затеяли, помнишь? Стать лучшими в футболе. Он протягивает ему один конверт с выцарапанным «Наги Сейширо» Пальцы его касаются пальцев Наги холодные, мокрые, дрожащие. Наги берет конверт, чувствует, как бумага шуршит, как золотые буквы блестят в тусклом свете лампы. Синий. Тот самый, который Рео уже показывал. Тот, о котором Рео говорил вчера, и позавчера, и неделю назад. — Так и думал что речь об этом, — говорит Наги, и голос его звучит сонно, как всегда. Он поворачивает конверт в руках, смотрит на него, но не открывает. — Отдал бы завтра в школе, и днем отправились бы туда. Обязательно было вот так, ночью, промокать ради этого? Наги поднимает глаза, смотрит на Рео. На мокрые волосы, на прилипшую к телу футболку, на руки, которые дрожат, на губы, которые посинели от холода. — Ты сильно стараешься, Рео, — договаривает он, отодвигаясь телом, впуская Рео в квартиру. Рео не обращает внимания на бардак. Он переступает порог, и на пол падают капли воды с волос, с одежды, с сумки, которую он так и не снял с плеча. — Я правда хотел внушить тебе сейчас, что есть, ради чего стараться, — говорит он, поворачиваясь к нему. Глаза его горят. — Наги, мы не можем просто так потерять такой шанс. Наги смотрит на конверт. Открывает медленно, лениво. Внутри плотный лист бумаги, с печатями, с подписями, с адресом. Он водит большим пальцем по строчкам, делает вид, что читает, хотя уже знает все наизусть из рассказов Рео. — И что это вообще? — он складывает буквы в слова, слова в предложения, морщит лоб, изображая удивление. — Б-л-ю-ю-у Л-о-о-к? Это точно не скам какой? — Да нет же! — Рео подходит ближе, и вода капает с него на пол — Это программа, что проводится в Канто. Собирает лучших игроков страны, чтобы выбрать сильнейших! Ты представляешь, что будет после того, как мы пройдем отбор? Рео идет по квартире мокрый, босый (бутсы он скинул у порога, оставив их валяться вместе с его кроссовками), — осматривает все вокруг с тем самым энтузиазмом. Заглядывает в угол, где стоит футон, смотрит на Чоки, на мокрый подоконник, на гору одежды на стуле. Ищет ванную — поворачивается, сбоку дверь, в конце коридора, идет туда. — Лучшие по всей Японии? — Наги зевает, идет за Рео, шаркая тапками. — Не думаешь, что таких, как мы, будет.. многовато? — Какая разница? — Рео оборачивается, и в голосе его вызов — Приз зато велик! Станем нападающими национальной сборной Японии! В любом случае это уже значит, что этот проект МОЖЕТ продвинуть нас ближе к самой вершине! Рео находит тесную ванную с душем, который капает, с раковиной, где всегда стоит зубная щетка Наги, с зеркалом, которое запотевает от горячей воды. Наги останавливается в дверях, смотрит, как Рео скидывает вещи, куртку на пол, футболку на стиральную машину, штаны на батарею. Остается в одних мокрых трусах. Рео поворачивается к нему, улыбается, скалится широко, радостно, так, как улыбаются, когда видят цель, когда знают, что идут к ней, когда не сомневаются ни секунды. — Наги, мы же буквально станем символом этой страны! — говорит Рео, и голос его звенит. — О чем еще можно мечтать? Наги смотрит на Рео что уже лезет в ванную. — Значит … если мы пройдем этот отбор.. ты успокоишься? Рео закрывает шторку. Рывком, резко, так, что пластиковые кольца скользят по металлической штанге с визгливым, режущим ухо звуком. Ткань дешевая, полиэстеровая, натягивается, закрывая силуэт Рео. Наги видит только размытую, нечеткую тень которая двигается за занавеской. Через секунду трусы Рео летят куда-то на пол. Наги слышит, как они шлепаются о кафель. Горячая вода включается резко, с напором, с тем грохотом, который бывает, когда в старых трубах завоздушивание. Она льется из душа, падает на плечи Рео за шторкой, на спину, на голову, и Наги слышит, как он выдыхает глубоко, с облегчением, как человек, который наконец-то согревается. — Ну.. да, — говорит Рео из-за шторки, — Думаю, что я успокоюсь. Наги стоит в открытых дверях, лицо его — пустое, он смотрит на шторку с рыбами, на тень за ней. Медленно хватает полотенце на высокой полке, кладет молча на тумбу для Рео. Смотрит секунду, другую. Потом разворачивается и уходит. Нужно найти для Рео одежду. Он идет в комнату, шаркая тапками по линолеуму, мимо футона, останавливается у старого шкафа. Дергает за ручку, тянет на себя. Шкаф открывается со скрипом, и Наги видит то, что внутри. Не много. Три футболки на вешалках — белая, серая, черная, все в складках, потому что он не гладит. Две пары штанов — одни висят, другие лежат на полке, потому что не поместились. Свитер — толстый, шерстяной, тот, который мать купила на прошлый новый год, и который он надел один раз и снял, потому что чешется. Носки ворохом, на нижней полке, без пар, потому что он никогда не складывает их вместе. Наги смотрит на это и думает. Рео ниже его на пять сантиметров и тоще. Футболка его будет Рео великовата в плечах и груди. Штаны длинные, придется подворачивать. Он берет белую футболку, ту, которая мягче, которую он носил всего пару раз, и серые спортивные штаны, те, в которых он спит, потому что они свободные, тянутся. Кладет их на стул, скинув гору грязной одежды на пол. Вода в ванной стихает. Шторка шуршит, Рео выключает душ, отодвигает ткань, вылезает. Наги слышит, как он вытирается полотенцем. Слышит, как ступает босыми ногами по кафелю, как открывает дверь ванной, выходит в коридор укутанный в полотенце, полностью голый. — Наги? — зовет Рео — Есть для меня одежда? Или так ходить? Наги видит край его плеча голого, мокрого, с каплями воды, которые еще не высохли. Отворачивается. — Одежда на стуле, — говорит он. — Переодевайся. Я на кухне. Наги идет на кухню, открывает холодильник. Бутылка воды, полбанки джема, яйца, которые уже пора выбросить, и пакет с рисом, который он так и не сварил. Он закрывает холодильник. Смотрит в окно. Дождь перестал, где-то внизу лает собака, кто-то кричит, хлопает дверь подъезда. Обычный вечер в его районе. Неги садится на табурет, достает телефон открывает игру. Слушает, как Рео возится в комнате — шуршит тканью, ступает по полу, что-то бормочет себе под нос. В комнате за спиной бардак. Рео прошел через этот бардак, перешагнул через гору футболок, обошел стул с носками, и ничего не сказал. Только усмехнулся краем губ. — Наги, — зовет Рео. — Наги! Через минуту Рео уже стоит перед ним на кухне. В той одежде, что Наги дал ему, белая футболка висит на плечах свободно, воротник сползает на ключицу, и он то и дело поправляет его, но без толку, ткань все равно съезжает. Волосы еще влажные, темными прядями прилипают к вискам, к шее, к щекам, и он откидывает их назад ладонью, но они снова падают. Ноги босые, он так и не нашел носки, потому что у Наги все носки валяются по углам без пар, и Рео просто плюнул, решил, что и так сойдет. Наги сидит за столом, телефон в руках, глаза прикованы к экрану. Пальцы скользят по стеклу быстрые, короткие движения, которые он делает на автомате, даже не глядя. — У тебя в комнате полный бардак, — говорит Рео, садясь на табурет напротив. Дерево скрипит под его весом, и он опирается локтями на стол, сцепляет пальцы в замок. Рео смотрит на Наги, на его телефон, на то, как бегают его пальцы, как он жмет на кнопки, не глядя, как экран вспыхивает в темноте кухни. — А ты в игры играешь. — Ты предлагаешь мне начать убираться? — Наги не отводит глаз от экрана, голос его ровный, сонный. — Уже час ночи, Рео. Рео молчит но улыбается, глядя на Наги на его растрепанные белые волосы, на серую пижаму, на телефон, который он не выпускает из рук даже ночью. Улыбается, и Наги видит, краем глаза, сквозь полуприкрытые веки. — Наги, — Рео наклоняет голову, и волосы падают на лоб. — Так тебе нравится Джи-Ю? Он ставит руку на подбородок, локтем упирается в стол, и его пальцы касаются воротника белой футболки. Он выворачивает шиворот, тянет ткань вверх за голову, показывая логотип маленький, вышитый, который Наги никогда не замечал, потому что покупал эту футболку на распродаже, не глядя на бренд. — Оо.. так она из Джи-Ю? — Наги лениво поводит глазами на секунду, только на секунду — и снова возвращается к игре. Пальцы его не останавливаются, экран вспыхивает, где-то там, в телефоне, кто-то стреляет, кто-то бежит. Короткий, теплый смех вырывается из груди Рео. — Ха.. она очень удобная, — говорит Рео, поправляя воротник. — Спасибо, Наги. Обязательно завтра заглянем в Джи-Ю, если будет время. — Фу, морока, — Наги откидывается на стуле, задирает голову к потолку, поднимает телефон на уровень глаз. Экран светит ему в лицо, высвечивая скулы, подбородок, тени под глазами. — Правда придется запариться? особенно с тем, как победить всех в этом.. Блюу Локе. — О, это будет сложно но обещаю.. очень весело! — Рео подается вперед, локти упираются в стол, глаза его блестят от возбуждения — И с одеждой я помогу тебе, не бойся! Минута молчания. Наги играет в игру, Рео продолжает с улыбкой пялится. — Прости, что так резко, Наги, — Рео опускает голову, смотрит на свои руки, на пальцы, которые сцеплены в замок. — Я не напугал тебя своим звонком? — Да нет, — Наги играет, пальцы скользят по экрану, и он даже не поднимает глаз. — По началу с тобой страшно, а потом.. Его персонаж в игре дергается — кто-то напал сбоку, и Наги не успел среагировать. Экран вспыхивает красным, и он откидывается на стуле почти лежа, задирает ноги на стол, смотрит в потолок с выражением глубокого, вселенского разочарования. — Ты привык ко мне? — Рео подпирает щеку рукой, голос его становится мягче, тише, как будто он не хочет, чтобы кто-то еще услышал. Смотрит на Наги так нежно. — Полностью привыкнуть невозможно, — Наги опускает телефон на грудь, закрывает глаза. — Я смог смирится только с тем, что ожидать от тебя можно что угодно. — Так ты уже ожидаешь? — Рео ухмыляется — Я-то думал, чего не спишь. — Не так... Ты меня разбудил сам, — Наги не открывает глаз, но голос его звучит ровно. — Я бы спал, если бы не ты. Экран телефона гаснет персонаж проиграл, атака была слишком быстрой, а он даже не успел пальцем шевельнуть. Поражение высвечивается красным, и Наги смотрит без эмоций, без разочарования. — И все же, я здесь, Наги, — Рео прикрывает глаза в улыбке, пальцы его сцеплены на столе, голова чуть наклонена. — У меня просто доброе сердце. — Наги говорит в стол. — Самое, самое, — Рео кивает, и волосы падают на глаза, он смахивает их тыльной стороной ладони. — Ну вот мне неловко, — Наги бурчит, телефон он уже отложил в сторону, теперь просто сидит, откинувшись на спинку стула, смотрит в потолок. — Тебе все равно, — Рео закатывает глаза. — А вот и нет, — Наги равнодушно бурчит. — А вот и все равно, хаха! — напевает Рео себе под нос, качает головой. Наги медленно тяжело вздыхает поднимаясь на ноги. Тихо идет в свою комнату. В темноте он двигается уверенно, как зверь, который знает свою территорию. Намеревается лечь и спать. Просто лечь, закрыть глаза и провалиться в ту пустоту, где нет игр, нет тренировок, нет синих конвертов и завтрашнего отбора. Рео идет сзади. Его шаги мягче, осторожнее, он еще не привык к этой квартире. — Наги, — говорит Рео, и голос его в темноте звучит тише, чем обычно. — Ты.. ты такой невозможный, знаешь? И я не хочу пользоваться твоей добротой, но я.. разреши мне остаться у тебя сегодня. Рео кусает губу привычное движение, которое появляется, когда он не уверен, когда боится отказа, когда говорит то, что не говорит никому, кроме Наги. — То есть до завтра? — Наги смотрит на него через плечо. В полумраке, который льется из окна, его лицо кажется еще более бледным, волосы почти светящимися. — Я принес вещи, — Рео кивает в сторону угла, где стоит его огромная сумка — И оставлю их тут, когда мы отправимся в Блю Лок. Наги поворачивается, смотрит на сумку. Потом снова на Рео. — Мои любимые вещи, — Рео говорит, и голос его становится мягче, почти невесомым. — Мяч, школьная одежда, и для футбола.. та самая белая форма, в которой я впервые вышел с тобой на поле. Все самое необходимое и ценное. Он моргает, указывает доверчивым взглядом на сумку возле входа в ванную. — Мы обязательно победим в Блю Лок, — говорит Рео. — И я заберу вещи, как только мы выйдем оттуда. Я не знаю, кому еще доверить их, кроме тебя. Он смотрит на Наги. Стоит в дверях комнаты, босый, в белой футболке, которая велика ему на два размера, и в серых спортивных штанах, подвязанных на поясе. Наги потирает шею медленно, лениво, как делает всегда, когда думает. Смотрит на лицо Рео, на его сумку. — Ночью прибегаешь, весь мокрый, к тому же с этими вещами.. — раздраженно говорит Наги — Ты меня за дурака держишь? — Жизнь полное дерьмо, не так ли? — Рео улыбается лучезарно, и эта улыбка освещает темную комнату, как фонарь на ночной улице. — Не думай, что я оправдываю свою наглость Блю Локом, Наги. Я лишь себя и свои цели защищаю. — Валяй, — бросает Наги, ступая к футону. Его ноги шаркают по полу, и он падает на матрас всем телом, тяжело, будто устал до предела — Только не думай, что если ты гость, то я уступлю тебе футон. Он прикрывает глаза. Рео видит, как его ресницы опускаются, как тени от них падают на щеки, как губы чуть сжимаются. — Эй, Наги, ты предлагаешь мне на полу спать?! — Рео возмущается, но в голосе его смех, — Ну уж нет! Двигайся, вон сколько у тебя свободного места! —Кажется, ты говорил что не будешь мешать мне спать… Рео улыбается шире, отдергивает край одеяла, лезет внутрь. Футон скрипит пружины старого матраса стонут под двумя телами. Рео чувствует, как ткань одеяла пахнет Наги — пылью и влажным воздухом. Чувствует, как тепло его тела просачивается сквозь простыню, как дыхание становится ровным, спокойным. Односпальное ложе, рассчитанное на одного человека, теперь сжимает их двоих. Наги лежит боком, руки за головой, локти торчат в стороны, и один из них упирается Рео в ребро, длинные ноги раскинуты вдоль всего футона; Рео на спине полусидя, выпрямивший ноги немного поджатые в коленях, под откос потому что иначе не помещаются. Каждое движение отдается в другом — Наги поворачивает голову, и его волосы щекочут подбородок Рео. Рео вытягивает ногу, и его пятка упирается в лодыжку Наги. Тесно. Жарко. Окно закрыто, и воздух в комнате спертый, пахнет дождем, пылью и двумя телами, которые не спят в час ночи. — Просто одного хочу, — говорит Рео в темноту приглушенно — не хочется говорить громко, но хочется честно. Рео смотрит в потолок, только чернота и смутные тени от штор, его пальцы лежат на груди. — Чтобы родители меня поняли. Но вряд ли это когда-либо произойдет. Я не хочу из-за их идеалов свою жизнь в овраг пустить. — Хочу доказать, что может.. мой выбор не так уж и плох.. Хотя бы тебе. — продолжает он с надеждой, и непоколебимым упрямством. Наги разворачивается. Резко, неожиданно, локтем толкает Рео в бок прямо в ребра. Удар не сильный, но неожиданный, и воздух вылетает из легких Рео коротким выдохом. — Ау! — Рео толкается в ответ ногой, под колено, и Наги тоже издает тихое — Уф — высовывая язык прикрывая глаза. Наги дергается, его голова съезжает с подушки. — Не нужно так стараться доказывать то, что я способен и сам увидеть. Они еще больше сцепляются: руки, ноги, локти, колени, все перемешивается в этой тесной постели, на этом узком футоне, где невозможно понять, где чье тело, где чья рука, где чье дыхание. — Потому что у тебя действительно много причин заниматься этой нервотрепкой, — говорит Наги сонно, но в этой сонности он говорит о серьезном, но не хочет этого показывать. — Даже если это как-то безрассудно и тяжело, это в тебя вселяет надежду. Он кладет голову на плечо Рео, белые волосы падают на шею Рео, щекочут, и Рео чувствует, как каждый волосок касается кожи, как дыхание Наги становится ровнее, как он засыпает прямо на нем, толкаясь, еще двигаясь, ищет удобное положение. — Мне не нужны не исполненные мечты, — Рео говорит, и рука его сама поднимается, пальцы касаются волос Наги — белых, пушистых, мягких, и Рео треплет их легонько. — Если я уже ухватился за это.. так что будь готов, Наги. Возможно, скоро и ты тоже обзаведешься какой-нибудь мыслишкой. Голова Наги скатывается по плечу Рео, Рео смотрит на эту белую макушку, на вихры, которые торчат в разные стороны, чувствует ухо, которое прижалось к его телу, чувствует, как тепло разливается по груди там, где лежит голова Наги. — Ну нет, — говорит Наги, и голос его звучит приглушенно, потому что рот уткнулся в ткань футболки. — Во мне нет того, что есть у тебя.. Той несгибаемой веры в чудо. Как бы я ни хотел, не могу себя заставить хоть на минуту думать так, как ты. Рео хрипло выдыхает, чуть зарумянившись от слов Наги, от того как Наги закидывает ногу на него. Рука Наги перекачивает через фиолетового, его бедро давит на живот Рео, и Рео чувствует приятную тяжесть. — И все равно.. — Наги замолкает, зевает, и Рео чувствует, как его челюсть двигается, как мышцы лица расслабляются. — Почему-то я.. так уверен в тебе, Наги. Рео сжимает пальцы в кулак, потом разжимает. Смотрит в потолок, на тени, на трещины, которые не видно в темноте. — Ты безумно талантлив, — голос Рео становится тише, почти шепотом. Рео так отчаянно хочет увидеть в глазах Наги тот самый огонь, что когда-то вспыхнул в нём самом, когда он впервые увидел настоящий футбол. И от этой мысли становится больно и эгоистично: а вдруг он ведёт Наги не туда? Вдруг это вовсе не путь Наги? Что, если Наги так и не полюбит футбол? «Нет… даже если так, я не брошу его. Ни за что» — И если ты не способен заставить себя, я ни за что не оставлю тебя. — говорит с придыханием свои мысли Рео — Буду толкать тебя, пока ты сам не сможешь на ноги встать. Даже если.. это уже будет не моя мечта…. Если это будет не футбол. Рео чувствует, какие же эти слова тяжелые, как они давят на язык, как трудно их выговорить. Но он говорит, потому что это правда. — Это странно, — Наги трется щекой об Рео, и Рео чувствует, как его тело расслабляется, как мышцы становятся мягче, как дыхание замедляется. — Ведь я не разделяю твои мысли, Рео. И все же.. сейчас меня.. все устраивает. Наги закрывает глаза. Рео видит это как ресницы опускаются, как тени от них падают на щеки, как лицо становится спокойным, почти детским. — Из всех людей этого мира.. С которыми ты бы мог идти дальше.. Я тебя устраиваю? — спрашивает Рео. Голос его дрожит чуть-чуть, на грани слышимости. Наги молчит, дышит ровно, спокойно. И Рео уже думает, что он уснул, что ответа не будет. — … — Как они говорят… «Поехавший из Хакухо»? … Ну да.. Устраиваешь. Даже больше чем. Рео лежит неподвижно. Чувствует, как тело Наги тяжелеет с каждой секундой, как его дыхание становится глубже, как мышцы расслабляются полностью. Чувствует, как его голова давит на грудь, как нога давит на живот, как тяжелая, теплая рука лежит поперек его талии. Он ждет минуту. Другую. Третью. Слушает спокойное дыхание Наги без тех пауз. Наги спит настоящим глубоким сном без сновидений. Рео поднимает руки что лежали вдоль тела. Медленно, осторожно, чтобы не разбудить. Кладет их на плечи Наги — сначала левую, потом правую. Пальцы его впиваются в ткань футболки, чувствуют под ней мышцы, кости, тепло. Прижимает Наги к себе сильнее, чем нужно, почти грубо, почти отчаянно. Щека Рео ложится на голову Наги. Слезы текут по его щекам, Рео не вытирает их, они падают на волосы Наги и Рео не издает звуков — только дыхание становится чаще, только плечи дрожат, только пальцы впиваются в плечи Наги сильнее. «И я.. и я; и я выбираю тебя, и я»