Глава 2

      В спальне единственного наследника Малфой-Мэнора пахло цитрусами. Запах исходил от чистейшего накрахмаленного белья, которое каждые два дня сменяли для него эльфы. Этот казалось бы обычный ритуал, был нарушен тем, что сегодня тут ощущался еще и запах дорогого парфюма. Он состоял из каких-то сложных цветочных нот, и звучал едва-едва, но для него был слишком уловим. Запах не бил в нос, не вызывал головокружения, не будил никаких инстинктов. Он просто был и раздражал его.       Он огляделся вокруг. Пространство было идеальным и стерильным, как в дорогой частной клинике для душевнобольных аристократов. Именно так ощущалась жизнь Драко Малфоя последние полгода.       Драко стоял перед высоким напольным зеркалом в тяжёлой старинной серебряной раме, медленно застегивая запонки. Изумруды в серебряной платине. Первый подарок Нарциссы после войны. Его пальцы не дрожали и все движения были скупыми, хирургически точными, отточенными до автоматизма. Он надевал на себя привычный образ, как рыцарь надевает тяжёлую кольчугу перед турниром, в котором не собирается выжить. Белоснежная рубашка из дорогого и плотного хлопка, черный жилет, идеально скроенный пиджак, который мастерски скрывал, что он похудел на семь фунтов и что его кубики на прессе, теперь можно пересчитать вообще без напряга и касания.       Его отражение смотрело на него с неестественным спокойствием. Идеально выбритое лицо, уложенные волосок к волоску платиновые пряди, парочке из которых он специально позволил выбиться из строя и упасть на лоб. Холодные серые глаза, в которых не отражалось ничего, кроме скуки. Никаких следов того человека, который полгода назад, две недели выл раненым зверем в грязном, но роскошном номере отеля на Монмартре, сдирая костяшки пальцев о стены и пытаясь стереть себе память стопками абсента и бесконечными бокалами виски. Того Драко больше не существовало. Поттер вытащил его из той провонявшей ямы. Драко до сих пор помнил вкус желчи во рту и жесткий голос Гарри. Вставай, Малфой. Ты выглядишь как труп, нам нужно привести тебя в чувства. Если ты хотел сдохнуть, сделал бы это хоть как-то более аристократично. Люциус не переживёт позора, если его сынок откинется среди пустых бутылок в блевотине. Ты для этого вытаскивал его из Азкабана? Вставай и не позорься на всю магическую Европу. Поттер отряхнул его, очистил заклинаниями от рвоты и грязи, буквально зашвырнул в камин до Лондона и сказал на прощание: Живи, ублюдок. Хотя бы назло ей, не смей давать ей повод думать, что она тебя уничтожила. С того дня, когда ему об этом сказал её лучший друг, Драко и жил. Назло.       Он поправил идеально выглаженный воротник, глядя себе прямо в глаза. Внешне он был эталоном успеха, все кто знали его - завидовали. Наследник древнейшего рода, баснословно богатый меценат, член Совета Попечителей, будущий муж красавицы, являющийся чистокровной ведьмой. О чём еще можно мечтать? Друзья же видели его насквозь. Внутри него бушевал пожар, который он научился прятать за ледяной стеной окклюменции. Стену эту охранял ледяной страж, а если мыслям удавалась пробить и его оборону… Всегда была вероятность встретиться с ледяным драконом. Его мысли были его тайной. Его личные убийцы, которые одаривали его персональным проклятьем созданным ею для него. Он носил это под кожей, оно текло у него по венам, вместо крови. Он дышал этим, вместо воздуха. Каждую ночь, ложась в холодную постель, даже если рядом лежала теплая и всегда отзывчивая Астория, он закрывал глаза и видел её. Не ту Гермиону, которая выгнала его полгода назад, выплёвывая жестокие слова о серебряной ложке. Не ту бездушную карьеристку, которая продала их счастье за кресло заместителя Министра в далеком будущем. Нет, не её. Он видел ту, которая четыре года назад ворвалась в его жизнь и перевернула всё вверх дном, не оставив кровавого камня на камне от его темного, прогнившего мира. Мира, который уничтожал его, медленно день за днем. Она спасла его тогда, что бы спустя пару лет уничтожать его уже самой. Таким же изощрённым методом.       Он помнил, как она выбрала его. Как он был горд, что смог покорить это чистое сердце и душу. Помнил как клялся ей, как умолял дать ему просто стать достойным хотя бы вполовину того чего она на самом деле достойна. Тогда, сразу после войны, когда имя Малфоев было грязным ругательством, когда в него плевали в Косом переулке, а бывшие друзья переходили на другую сторону улицы она была рядом и держала его за руку не давая упасть. Он был изгоем в собственном мире. Гермиона Грейнджер была единственной, кто не отвернулся от него. Она свидетельствовала на судах. Смотрела на весь собравшийся Визенгамот своим открытым и невозможно упрямым взглядом и говорила: “Он не выбирал метку. Ему было шестнадцать. Вы судите ребенка за грехи отца”. А потом, когда он, пьяный и раздавленный, наткнулся на нее в пустой библиотеке, в которой скрывался от людей, увидев его - не ушла. Села прямо на пол рядом с ним. Ты это не твой отец, Драко, - сказала она тогда, касаясь его руки. - И ты это не твоя метка на руке. Ты будешь тем, что ты выберешь делать дальше.       Он помнил их первую ночь. Это не было нежно. Это не было романтично. Это было отчаянно, грязно, больно. Они сорвались после благотворительного приема, где на Драко снова вылили ушат помоев. Он аппарировал к ней, сам не зная зачем. Он хотел кричать, хотел драться. А она поцеловала его. Она была огнем. Она была хаосом. Она была жизнью в чистом виде. Гермиона не умела любить тихо. Она любила громко, жадно, до синяков, до искусанных губ. Он помнил, как сжимал её бедра, усаживая на свой рабочий стол, смахивая на пол бесценные артефакты династии Малфоев, и ему было плевать, если они разобьются. Плевать на всё, кроме её горячего рта и её рук в его волосах. Он помнил, как её ногти впивались в его спину, оставляя длинные красные полосы. На следующее утро он отказывался залечивать их магией. Он носил эти царапины неделю как медали, как доказательство того, что они существуют. Она стонала его имя так, словно это была молитва. Она целовала Темную Метку на его предплечье. Ту самую гниль, которую он сам хотел срезать с кожи, и шептала: "Мой. Это всего лишь чернила. Ты только мой". С ней он чувствовал себя не Пожирателем, не предателем, не Малфоем. С ней он был королем мира, который смог завоевать самую неприступную крепость. И он завоевывал. Он все делал для того что бы быть её достойный. Чтобы стать идеальным для неё. Его бизнес процветал, Малфои не знали такого успеха давно, обе войны сместили фокус отца с ценных активов. Теперь Драко очищал свое имя для неё. Чтобы однажды она гордо носила его. Он вызволил отца из Азкабана, чтобы она не была связана с грязью. Он поднимал свою семью до высот, возводил их силу и власть до небес. Только ради неё. Чтобы кинуть ей это к ногам. И если она бы захотела, он позволил бы ей растоптать все это. Позволил бы уничтожить все свои труды, свою династию, самого себя, лишь бы она была счастлива. Лишь бы считала его достойным себя. Потому что Драко знал, он никогда не был.       Драко закрыл глаза, сжимая край комода так, что дорогое дерево жалобно скрипнуло. Воспоминание о вкусе её кожи на языке, о запахе её возбуждения было таким острым и ярким, что в паху тяжело и больно потянуло. Он почувствовал как его члену стало тесно в штанах. Он привык к такой реакции организма на неё. Воздух в комнате вдруг показался слишком тяжёлым что бы спокойно дышать. Он делал глубокие вдохи, стараясь очистить свой разум от ядовитых мыслях о ней.       - Черт бы тебя побрал, Грейнджер, - выдохнул он в тишину, ненавидя себя за эту слабость перед ней.       Он боролся за неё, Мерлин, как он боролся. Он положил к её ногам всё, что имел. Когда он впервые привел её в Мэнор как свою девушку, Люциус едва не получил сердечный удар, а Нарцисса побледнела так сильно, сжимая в руках чашку чая, что он всерьез стал опасаться за здоровье матери. Отец его волновал, конечно же, не так сильно.       - Грязнокровка в нашем доме в качестве твоей невесты? - шипел на него отец в кабинете, когда двери за Гермионой закрылись. - Ты уничтожишь остатки нашей чести! Ты смешаешь кровь Салазара с маггловской грязью!       - Если она не войдет в этот дом как моя невеста, - ледяным тоном, которому позавидовал бы сам Люциус в свои лучшие годы, ответил Драко, - то я выйду из него и больше никогда не вернусь. Род Малфоев прервется на мне. Я выжгу свое имя с гобелена сам, отец. Ты меня знаешь, я сделаю это. Я уничтожу все что тебе так дорого и даже не дрогну!       Он сломал родителей, заставил их принять её. Он заставил старых снобов уважать её ум, её силу, её влияние. Нарцисса даже стала с ней хорошими приятельницами, по настоящему. Она осознала то, как её сын счастлив и не хотела лишать сына покоя из-за старых предрассудков. Люциус отпирался долго, потом махнул рукой и сказал что, хотя бы его внуки будут вполовину умнее его сына. И ради чего? Ради того, чтобы в конце она поставила на них крест и сказала ему, что его фамилия это клетка, а его любовь лишь неудобное отвлечение от работы?       В ту ночь он понял еще одну вещь, горькую, как зелье от кашля - Я пришёл к ней не как Малфой. А ушёл именно им.       Потому что только Малфой мог выпрямить спину, когда его уничтожили. Только Малфой мог сдержать крик, положить кольцо на стол и выйти из комнаты с гордо поднятой головой, не показав, что только что она убила его. Он с каждым шагом к двери медленно умирал. Она боялась его фамилии, считала её клеткой. Какая ирония, ведь ему именно фамилия смогла стать броней, которая не дала рассыпаться у её ног. Он ушел, наступая на гору битого стекла их счастья. Счастья, которого она их лишила собственными руками и языком.       А потом он наблюдал, как меняется их общий мир, который они строили все эти годы. Друзья остались с ним. Блейз, Тео, Пэнси, даже Поттер и рыжая Уизли. Все они видели его состояние. Все они знали правду и заняли его сторону, окружив его плотным кольцом защиты. Он запретил им трогать её.       - Никаких бойкотов, - приказал он жестко, когда Пэнси порывалась устроить Грейнджер скандал в Министерстве. - Никаких обвинений. Не дай Мерлин, я узнаю что вы бросили её из-за меня. Я приму это как собственное предательство.       Они послушались его, продолжали звать её, писать ей. Но Грейнджер сама отталкивала их. Она сама строила стену вокруг себя и ребят. Драко ненавидел эти моменты, когда ему докладывали что она снова отказывалась прийти. Он говорил передать им что его не будет на их очередной еженедельной встрече, но она все равно не приходила. И в конце он забил, если ей плевать на всё, кроме своей долбанной работы, почему он должен лишать себя еще и друзей. Он и так многое отдал ей.       Но была одна черта, которую его друзья провели четко и безжалостно. Астория. Они начали встречаться три месяца назад. Но его друзья её так и не приняли. Нет, конечно они были вежливы с ней. Пэнси улыбалась ей на официальных приемах и вела светские беседы. Блейз и Тео целовали ей руку, изображая галантных джентельменов. Гарри кивал при встрече, радушно спрашивая как дела. Но они никогда так и не приняли её в свой ближний круг. Асторию не звали на закрытые пятничные посиделки в Нотт-Мэноре. Её не приглашали на семейные ужины к Поттерам. Она оставалась "спутницей Малфоя", красивым аксессуаром, которому не место там, где говорят по душам. Конечно Астория чувствовала это. Пару раз, в самом начале их отношений, она попыталась поговорить об этом. Спросить в чем дело и возможно она что-то сделала не так.       - Драко, почему Блейз не пригласил меня на дегустацию? - спросила она однажды, перебирая пальцами край своего платья. - Я думала, мы друзья.       Драко тогда посмотрел на неё тяжелым, пустым взглядом. Ему нечего было ответить этой девушке, она была доброй и не заслуживала такого отношения. Ни от его друзей, ни от него. Но он не мог дать ей того что, в нём уже не было. И она казалось понимала это, не просила большего чем он ей давал. Но иногда, совсем редко, она задавала вопросы. Она не ругалась, не скандалила и не била посуду. Она лишь грустно кивала и принимала это. Он понимал её чувства, в конце-концов она была девушкой. И никакое воспитание правильной жены, не могло этого у неё отнять.       - У Блейза свои правила, Тори. Не принимай на свой счет.       Он видел, как ей обидно. Он видел, как дрожат её губы. В такие моменты какая-то темная, извращенная часть его души ждала взрыва. Он хотел, чтобы она закричала. Чтобы швырнула вазу в стену. Чтобы потребовала уважения. Чтобы сказала "Какого черта, Малфой? Я твоя невеста! Заставь их считаться со мной!" . Сделала хотя бы что то. Встряхнула его, потребовала бы правды. Так сделала бы Грейнджер. Гермиона вышибла бы дверь ногой и заставила бы уважать себя силой своей личности. Астория просто опустила глаза.       - Хорошо, Драко. Я поняла. - Она проглотила обиду и приняла свою роль второго сорта. Ради него и его спокойствия. Просто ради того, чтобы быть с ним. Это разочаровало его больше, чем любой скандал устроенный другой, сумасшедшей, эмоциональной и страстной ведьмы. Её покорность была удобной, но пресной. Он хотел огня, а получил теплую тишину. С тех пор она больше не спрашивала и трещина между ней и им настоящим, стала еще глубже.       Теперь Поттер был частым гостем в его кабинете. Гарри приходил без предупреждения, наливал себе огневиски и молча сидел в кресле, глядя на огонь. Они почти не разговаривали, в этом не было нужды. Поттер знал, каково это выживать. Знал как это когда тебя отвергают. Он просто приходил и поддерживал его своим молчанием, разделяя с ним его тихую тоску и боль. Стоило только войти Астории, как Гарри мгновенно вставал, накидывал свою мантию.       - Добрый вечер, мисс Гринграсс. Я уже ухожу. - он прощался с ним, повторяя каждый раз одну и ту же фразу. Которая спасала Малфоя и убивала одновременно. - Драко, увидимся друг. - он хлопал его по плечу и выходил за дверь. И Драко оставался в этой идеальной, но ледяной пустоте наедине с невестой, которую не мог полюбить. Он иногда ловил себя на том что ненавидел её за то, что она не была ею. Она не была Гермионой. Все о чём он мечтал, это видеть на её месте Грейнджер. Но он старался, он клялся Мерлину что забудет. Умолял небеса пощадить его, выжечь эту любовь из его груди. Но небеса молчали.       Вчера за ужином с родителями в малой столовой царила нагнетающая тишина. Люциус, постаревший после Азкабана, все еще сохранил свою спесь и гордость. Он смотрел на сына с тревогой, которую раньше никогда не позволял себе показывать.       - Ты уверен насчет мисс Гринграсс, Драко? - спросил отец, откладывая серебряные приборы. - Помолвка это серьезный шаг. Для тебя свадьба это навсегда, ты должен понимать это. Малфои не разводятся. У тебя не будет возможности отступить назад. Не будет возможно изменить это, Драко.       Драко сделал глоток вина, даже не почувствовав его вкуса. Для него теперь всё было на вкус как вода. Ничего не могло принести ему радости. Он привык, ему стало плевать на это через три месяца.       - Разве не этого ты хотел, отец? - усмехнулся он, глядя сквозь бокал на огонь в камине. - Чистая кровь. Невеста из священных двадцати восьми. Союз с Гринграссами укрепит наше положение, безупречная репутация и идеальные чистокровные наследники. О которых, помнится, ты так и мечтал.       - Я хотел, чтобы род продолжился, - тихо сказал Люциус, и его голос дрогнул. Смотреть на сына было больно и страшно. Он выглядел так только тогда, когда на его плечи свалился груз в виде задания от темного Лорда - убить Дамблдора. Таким он был, когда к ним в дом егеря затащили Гермиону, чёрт бы побрал эту девочку, Грейнджер. - Но я не хотел, чтобы ты выглядел так, будто собираешься идти на эшафот, а не к алтарю. В твоих глазах нет света, сын. Ты не любишь её.       Драко рассмеялся так, что лицо Люциуса потемнело. Даже бывший ярый Пожиратель Смерти испытывал боль от того, что видел как его сын мертв внутри. Нарцисса просто молча промокнула глаза салфеткой. Она любила Асторию, её невозможно было не любить. Но она видела пустоту, которая поселилась в Драко. Эта пустота пугала её больше, чем если бы она узнала что Темный Лорд снова восстал из мёртвых. С темной магией можно бороться, с разбитым и любящим сердцем нет. Нарцисса хотела поговорить с Гермионой, написать ей письмо или пригласить на чашечку чая, когда узнала о том что они расстались. Но Драко не позволил. Он угрожал матери. Угрожал лишить её сына, перестать с ней общаться. И Нарцисса не стала. Ей пришлось просто стать наблюдателем того, как её сын разрушается.       Драко резко открыл ящик у кровати. Там, под грудой деловых бумаг, лежал выпуск Пророка. Он знал что ищет, ему нужна была вторая полоса. Маленькая заметка внизу, которую он выучил наизусть. “Гермиона Грейнджер назначена Главой Департамента Магического Правопорядка…" Он знал об этом назначении еще неделю назад до того как это обьявили. Его источники работали исправно и никогда не подводили. Он прочитал об этом назначении, сидя в этом самом кресле. А потом, чувствуя, как внутри поднимается волна черной, ядовитой желчи, дал указание своему пресс-секретарю. Он специально подгадал время и вот на первой полосе, огромным, цветным фото, сияла новость о его помолвке с Асторией. Заголовок кричал о счастье. О союзе который одобряли все. И те кто их любили и те кто ненавидели.       - Поздравляю с должностью, Грейнджер, - прошептал он смотря на газету, и губы искривились в злой усмешке. - Надеюсь, твое рабочее кресло будет греть тебя ночью. Надеюсь, твои законы поцелуют тебя перед сном. Потому что я буду на всех передовицах мира с женщиной, которая меня ценит.       Он хотел, чтобы ей было больно. Это было низко. Это было недостойное поведение мужчины, но он хотел, чтобы она увидела это фото. Чтобы она прочла о его счастье и почувствовала хотя бы десятую долю того ада, через который прошел он, когда получил от неё сову с кольцом без единой строчки. Он ревновал её. К каждому дню, который она прожила без него. К каждому мужчине, который мог посмотреть на неё в Министерстве. К самому воздуху, которым она дышала и который не был пропитан им. Где она была эти полгода? С кем? Улыбалась ли она? Плакала ли? Или просто работала, как проклятый раб системы? Неизвестность сводила с ума. Завтра не станет лучше. Никогда больше не будет лучше.       - Гермиона слышишь я задыхаюсь, я хочу задохнуться.. что бы не жить без тебя... Блядь... почему всё еще больно. - пролетела мысль в его голове и глаза стали влажными, он провел руками по волосам закрывая глаза ладонями. Он никогда не говорил никому о том, что напиваясь как мальчишка лил слезы в подушку, никто не видел его слез. Кроме возможно Поттера, который нашел его тогда в Париже. Он мог бы попросить своих ищеек узнать ответы на все свои вопросы о её жизни, но не делал этого. Потому что если бы он узнал что она с кем то, если бы он узнал что она счастлива, а он гниёт изображая идеальную жизнь.… Он бы просто вернулся в Хогвартс и сиганул с той самой, проклятой им же, Астрономической башни. Он бы сделал это, он верил в это всем сердцем.       - Тебе помочь, дорогой? - раздался мягкий голос от двери.       Драко обернулся, мгновенно, за долю секунды убирая с лица выражение муки. Привычная маска встала на место, а окклюменция заработала как автоматически настроенная мощь. Астория Гринграсс стояла в дверном проеме. Она была совершенна. На ней было платье цвета морской лагуны. Тяжелый бархат облегал её хрупкую фигуру, открывая изящные плечи и тонкую шею. Волосы были убраны в прическу, ни один волосок не выбивался. Она была воплощением всего, чему его учили с детства - элегантность, сдержанность, покорность и порода.       - Я справляюсь, - ответил он. Улыбка вышла легкой, привычно вежливой.       Астория подошла к нему. Её шаги были мягкими и бесшумными, только стук каблука отпрыгивал от паркета. Драко поморщился от внезапной непрошеной мысли. Гермиона всегда ходила громко, уверенно стуча каблуками. Она влетала в комнату, как ураган, она топала пятками, когда злилась, она шуршала пергаментами и напевала песни в душе. С Гермионой в комнате становилось тесно, жарко, от неё искрило. С ней пространство сжималось до размеров их двоих. Его постоянно бросало в пучину страсти около неё, он хотел её касаться, целовать и прижимать к себе. Даже против воли, против привычного воспитания. Он и на людях не стеснялся выражать чувств. На столько они были сильны к ней. Они постоянно целовались, его рука всегда лежала на ней - на колене, на руке, на талии. Всегда и везде. Даже на обедах и ужинах с родителями. Люциус только лишь качал головой, а Нарцисса улыбаясь прятала глаза от их кипящей страсти что вырывалась наружу.       С Асторией было просторно. Тихо и холодно. Словно они прогуливались по музею. Даже сексом он занимался с нею, совсем иначе. Это не было любовью, ни разу. Он просто брал её, давая ей взамен лишь доли того что отдавал Гермионе. Да он заботился о её удовольствие, в конце концов он не был конченным ослом, но всё это было слишком механически. И к сожалению дело было не в Астории, и не во многих других кто был до неё. Никто, больше никогда не вызывал у него таких чувств и эмоций. Ни одна девушка не могла сравниться с горячей гриффиндоркой, которая оказалась самым жестоким ледяным стеклом, притворяясь нежным ангелом спустившись с небес.       Астория встала перед ним, её тонкие пальцы легли на лацканы его пиджака, поправляя несуществующую складку.       - Ты выглядишь напряженным, Драко, - тихо сказала она. Её большие голубые глаза смотрели на него с мудрой нежностью, от которой Драко хотелось выть волком на луну. Он понимал как ей тоже тяжело, но от этого не становилось легче. Мерлин, она всё знала. Знала, что он не любит её. Не так, как должен. Она понимала, что он женится на ней, потому что так надо, потому что она удобная и правильная. Потому что она не требует от него души, которую он оставил в другой квартире. Потому что та, на которой он на самом деле хотел жениться, кому навсегда подарил свое сердце, душу, руку и все тело отвергла его, вернув кольцо. И Астория принимала это. Приняла его осколки, надеясь, что однажды она сможет их склеить. Но и этой надежде не суждено сбыться, ведь он оставил осколки в тот день, у неё под ногами.       - Много работы, - солгал он, глядя поверх её головы.       - Конечно, - улыбнулась она. - Тебе нужно больше отдыхать, дорогой.       Она знала что он уже получил конверт на День Рождения Блейза. Понимала что она может быть там. Та, чье имя не произносили в этом доме. Та, о ком они никогда не говорили. Та, кто всегда была третьей в их отношения. Она ложилась с ними в постель, просыпалась по утрам, завтракала, проводила с ними свидания, ужины при свечах и даже участвовала в их сексе. Астория знала это и молчала. Она делала вид что они идеальная пара с идеальными отношениями. Знала что это ложь, и они никогда такими не будут. Она никогда не плакала у него на глазах. Глядя на неё, Драко видел только покой. У него был кто-то, кто ждал его домой и никогда не приходил позже него. Кто-то, кто клал голову ему на плечо, когда они сидели у камина. Кто-то, чье тело было всегда готовым для его рук. Но не было той которую он любил. Астория была анестезией, он ненавидел так о ней думать. Но не мог иначе. Видит Мерлин, он хотел бы её полюбить. Это бы облегчило им жизнь. Даже если не ради Тори, то он хотел это хотя бы для себя. Она помогла ему заново дышать, не кричала на него от усталости, давала ему свое тепло и грела его руки в своих. О чем еще может мечтать мужчина. Но он был болен, его тянуло обратно в пучину. Их отношения с Гермионой были не всегда такими. Раньше она была другой. Он был готов даже на то, что бы покупать каждый день новый набор сервиза, который она била в истериках. Лишь бы она снова от него что-то потребовала. Он никогда не просил её быть кем-то другим. Он хотел её любой. Она просто боялась перемен, или не хотела их. Она боялась посмотреть правде в глаза. Что она бежит за призраком. Что она смогла бы быть сильней рядом с ним, потому что он поднёс бы небо к её ногам. Астория продолжала гладить его по груди. Он выдохнул. Все хорошо, всё обязательно будет хорошо. Он выбрал это спокойствие и тишину, в противовес убивающей его агонии.       - Прости, ты что-то говорила? - он поцеловал Тори в губы, нежным поцелуем и вложил всё свое желание быть именно таким для неё. Она на секунду выглядела удивлённой, но сразу же собралась. - Я задумался.       - Драко, ты не обязан идти если не хочешь. - вдруг сказала она, не выдержав давления своего страха.       - Блейз не простит мне этого, Тори. - он взял документы, собираясь на работу. - Мы пойдем, приготовь себе наряд.       Он должен пойти, должен показать Грейнджер, если она конечно осмелится явиться, что он в порядке. Что он счастлив и забыл её имя и вкус её губ. Он покажет ей этот спектакль, даже если после занавеса ему придется напиться до беспамятства, а Поттеру снова придётся разыскивать его по миру.       - Ты такой красивый, - мечтательно прошептала Астория. Драко наклонился и поцеловал её в висок. Поцелуй снова был сухим, как будто он целовал подругу или сестру.       - Ты тоже, Тори. Ты безупречна.       Это была правда. Она была безупречна. И абсолютно, безнадежно не та.