Глава 3

Я приду к тебе босая, даже если в сердце твоём лёд не тает Плечи твои обнимаю, хоть и понимаю, у тебя другая За тобой пойду ко дну, ты молчишь, а я тону Но понимаю, что живу пока ты рядом

MONA. Босая

      Кремовый конверт из плотной бумаги лежал на поверхности столика. Он был украшен золотым ободком закорючек. Гермиона провела по нему пальцем. Она смотрела на него уже час, не решаясь открыть. Будто сидела в ожидание, когда время закончится, детонатор сработает и все вокруг взлетит в оглушительном взрыве. Чай в чашке давно остыл, а за окном окончательно стемнело, погрузив гостиную в полумрак. Она не включила верхний свет, предпочитая скрываться в темноте. Лишь мягкий свет из напольной лампы в коридоре, сейчас освещал гостиную. Включив свет она бы вернула себя в реальность, а ей этого не хотелось. Она взяла конверт и покрутила в руках. Изящная буква "Z", обвитая виноградной лозой. Герб Забини, который они вместе придумали сидя в его гостиной три года назад, будучи уже изрядно пьяны от вина с его виноградников. Именно так на гербе и оказался виноград. Кто-то предложил в полу-пьяном бреду, кому-то понравилось. Они смеялись и совместным решением приняли что это будет символично, и точно олицетворяет Блейза. И вот сейчас этот герб смотрел на неё с конверта.       Ежегодный бал в честь дня рождения Блейза в его поместье. Раньше это приглашение она получала лично от друзей. В какой-то год его принес ей Теодор, ввалился к ней в кабинет с бутылкой незаконно ввезенного дорогого итальянского вина. В другой передал лично Блейз, когда они ужинали у него дома. Он тогда саркастично заявил ей что она обязана явиться в гриффиндорском красном, иначе он её даже на порог не пустит. Сам он тогда надел бархатный костюм зеленого цвета Слизерина. Где-то в потаённой коробке, спрятанной под кроватью у неё есть колдо с того праздника. Они веселились, много пили и были счастливы. Под конец вечера Блейз был пьян и стянув пиджак, стал натягивать его на друга заявляя что это он коронованный принц Слизерина и даже забрал себе главный приз в виде Гриффиндорской принцессы. Она стояла с Драко, который выглядел нелепо в этом зеленом бархате, но счастливо улыбался. Их даже окрестили сладкой парочкой враждующих факультетов под завершение банкета. Эти колдо у неё тоже есть. Они были беззаботны и счастливы. В какой момент всё пошло не туда? Почему она решила променять эту счастливую жизнь, на бессонные ночи и безрадостные дни, она не понимала. Сейчас же, конверт вероятно принесла обычная сова из службы доставки.       Мисс Гермионе Джин Грейнджер - было выведено на конверте. Это не было почерком Блейза. Она хорошо его знала, и с легкостью могла бы отличить от безликого каллиграфического шрифта, на который сейчас смотрела. Это писали помощники, вероятно его секретарь, который составлял списки гостей и помогал с организацией бала на сотни гостей.       Она с горечью подумала о том что Блейз вряд ли вписал её в этот список лично. Скорее всего, её имя просто сохранилось в прошлых списках, где она числилась под ближнем кругом и секретарь продолжил эту традицию прошлого года. Она горько вздохнула, вспоминая что теперь они больше не друзья. Возможно её даже пригласили просто по протоколу. Блейз приглашал чиновников и даже Министра, каждый год. А она сейчас важное лицо, политическая фигура, которую невежливо игнорировать. Она больше не была девушкой Драко, не была подругой. Она стала никем, официальное лицо с которым они всегда будут вынуждены считаться и ставить галочку в списках напротив её имени.       От этой мысли неприятно кольнуло в груди. Блейз и Тео... Они ведь пытались. Мерлин свидетель, первое время после того, как они с Драко расстались, они пытались сохранить с ней связь. Звонили ей по каминной сети по очереди, присылали сов с записками, осторожно выведывая как у неё дела и звали встретиться. "Слышал, тебя завалили работой. Выпей с нами кофе, Грейнджер. Тео” или "Тео нашел тот фолиант по правам гоблинов, который ты у него просила. Зайди забрать и выпьем вина. Блейз”. Конечно она не пошла. Сгорая от стыда и чувства вины, упиваясь своей болью и упрямой, бессмысленной гордыней она медленно возводила между ними стену кирпич за кирпичом. Зарывалась в работу, обложила себя пергаментами, пряталась за дополнительно взваленными заданиями. Она отвечала им сухими отказами, мол куча дел, зашиваюсь на работе, болит голова или я простыла. Просто не могла смотреть на них. Не могла видеть их глаза, зная о том, что они в курсе того, как она поступила. Наверняка он рассказал им весь их скандал, до каждого сказанного ею слова. Они знали как она унизила и сломала их друга, и видеться с ними… Нет, это было выше её сил.       Постепенно, неделя за неделей, месяц за месяцем, их звонки становились всё реже. Письма перестали приходить. У кого будет желание стучаться в дверь, постоянно получая отказ? Связь пропала и некогда крепкая дружба, превратилась в ничто. Иными словами оборвалась. Теперь они виделись только случайно. Сталкивались в коридорах Министерства. Когда Блейз приходил за Гарри в Аврорат, что бы выпить после работы. Или когда Тео оформлял документы для своего бизнеса, связанного с артефактами. Все они продолжали дружить, все кроме неё. Гермиона зажмурилась, вспоминая их последнюю встречу неделю назад. Она столкнулась с ними у лифтов и провела долгие мучительные пять минут, пока они поднимались по своим этажам. Сердце тогда подпрыгнуло к горлу, руки вспотели и она постоянно вытирала их о свою строгую рабочую юбку.       - Блейз. Тео, - вбежав в лифт и замерев увидев их, выдохнула она. Она пыталась натянуть на лицо уверенную улыбку, но кажется у неё плохо получилось. Они прервали свой разговор и уставились на неё, явно не ожидая этой встречи. В их глазах не было ненависти. А лучше бы была, тогда ей бы легче было пережить разрыв с ними. Но нет, они оба смотрели на неё спокойно и непроницаемо, излучая только вежливость, какую оказывают старым знакомым ничего не значащими для них.       - Гермиона, - кивнул Теодор, чуть склонив голову в идеальном приветствии. - Прекрасно выглядишь. Слышали о твоем грядущем повышении. Наши поздравления.       Тео переживал их разрыв с Драко, видимо куда более эмоциональнее чем Блейз. Потому что она чувствовала его недовольство и раздражение, каждый раз. Хотя он очень пытался это скрывать. Нет, она не думала что он её теперь ненавидит. Просто Тео был более глубоким и ранимым, нежели Блейз. Ему вероятно было сложно наблюдать и принимать то, в каком состоянии был его друг. Забини же, славился своим позитивом и теплотой, человек-праздник, не иначе.       - Как ты, Грейнджер? - спросил Блейз, засунув руки в карманы идеально отглаженных брюк. И все же в нём все еще сохранилась нотка тепла к ней.       - Я... я хорошо, - пробормотала она, отводя глаза, делая вид что проверяет документы в папке. Чувствуя себя глупой первокурсницей, которую застукали за тем, что она снова нарушает правила. - Завалена делами. А вы?       - Мы в порядке, - ответил так же официально Тео.       Повисла пауза. Раньше в такие моменты Блейз обязательно отпустил бы какую-нибудь пошлую шутку о своих похождениях, а Тео закатил бы глаза. Теперь они просто стояли, как чужие люди в ожидании, когда наконец-то избавятся от этого навязанного разговора.       - Да-да, это отлично! - засуетилась Гермиона, теперь уже нервно поправляя ремешок сумки в которую засунула папку, лишь бы куда-то деть руки. - Нам нужно обязательно увидеться. Как-нибудь посидеть, выпить...       - Конечно, Гермиона, - улыбнулся Блейз, а улыбка Тео не коснулась его глаз. - Пиши, когда освободишься. Мы всегда тебе рады и всегда ждём.       Они вышли из лифта, оставив её стоять в полном опустошении. “Мы всегда тебе рады”. Это была ложь. Идеальная ложь, слишком хорошо воспитанных аристократов. Наглая слизеринская ложь. Они перевернули страницу и оставили её в прошлом, там же, где она сама оставила Драко. Не ей их винить, она сама их отталкивала.       И вот теперь она смотрит на этот конверт. Стоит ли ей идти на этот праздник, где ей никто больше не рад? Где каждый её шаг будет сопровождаться шепотками за спиной, не только от сплетников, но и от близких друзей. Она чувствовала вину перед ними всеми. Противную и сжирающую её изнутри вину, которая сжимала её сердце каждый день. Она виновата что разрушила своё собственное счастье. Сделала это своими же руками, потому что испугалась. Она разрушила своего любимого. Он безумно страдал, Гарри рассказывал ей об этом. Поттер ругал её за то, что она бросила человека, которого на секундочку любила, в тот момент, когда он собирался отдать ей свою жизнь. Конечно они все винят её - Блейз, Тео, Пэнси, и даже Гарри с Джинни. Однако это было ничто по сравнению с тем, как она винила саму себя.       Гермиона резко встала, подошла к бару доставая бутылку. Она налила себе терпкое красное вино в бокал, слишком много, до неприличия. Сделав жадный глоток, она посмотрела на газету, которую так и не выкинула. Она лежала на столике как напоминание о её никчёмной тупости. Ну или Гермиона была конченой мазохисткой. Иных причин хранить её она не находила. Колдография Драко и Астории. Боже милостивый, он реально собирается на ней жениться. Это не просто светские слухи, не интрижка назло ей. Драко Малфой не делает таких заявлений, если не готов пойти до конца. Если он объявит о помолвке, пути назад не будет. В голове всплыл их разговор, случившийся много лет назад. Кажется они тогда еще официально не встречались, просто ужинали где-то, после тяжёлого дня. Тогда все дни были тяжёлыми. Она спросила его о его родителях. Интересовалась тем, как они смогли сохранить брак во всём том ужасе. Почему Нарцисса не остановила мужа, хотя бы пригрозив ему разводом. Драко смотрел на неё, крутя стакан в длинных пальцах. Его голос был тихим, для неё в тот момент он прозвучал почти мистически. “Малфои не разводятся, Грейнджер. Это не маггловская свадьба, где можно просто подписать бумажки, а потом разойтись. Брачные узы Священных Двадцати Восьми - древняя магия. Она связывает кровь, магическое ядро, саму суть двух людей. Если ты надеваешь родовое кольцо Малфоев на палец женщины, она становится частью тебя. Навсегда. Мы не разводимся, мы становимся только вдовцами”.       Если Драко Малфой женится на Астории Гринграсс, он будет с ней до конца своих дней. Их магия сплетется, она станет его женой перед лицом древней магии навсегда. Гермиона окончательно потеряет его. Она задохнулась, прижимая ладонь к груди, словно ей не хватало кислорода. Она любит его. Мерлин, она так сильно, так отчаянно, так больно и одержимо его любит. Эта любовь никуда не делась, она просто покрылась льдом из её гордости и упрямства. Сейчас этот лед трещал и готов быть развалить свой айсберг. Боже, сейчас она понимала что хотела быть с ним всегда и навеки. Даже спустя эти долгие месяцы ничего не изменилось. Она хотела бы отмотать время на полгода назад, упасть перед ним на колени в этой самой гостиной, забрать ту бархатную коробочку, счастливо разрыдаться и сказать "Да. Тысячу раз да”.       Теперь между ними стоит Астория. Идеальная, чистокровная, добрая Астория. "Малфои становятся только вдовцами", безумная мысль скользнула в её воспаленный мозг, извиваясь там как ядовитая змея. Если он женится на ней... чтобы вернуть его, ей что, придется убить её?       Бокал выскользнул из ослабевших пальцев рук, которые дрожали. Хрусталь со звоном разлетелся вдребезги о паркет. Красное вино брызнуло на её босые ноги и потекло по дереву, как свежая кровь. Гермиона с ужасом уставилась на красные пятна. Мерлин!!! Что она несет? О чем она вообще думает? Она, Гермиона Грейнджер, героиня войны, автор законов о гуманности, только что всерьез, пусть и на долю секунды, допустила мысль об убийстве ни в чем не повинной женщины? Женщины, которая просто подобрала то, что сама Гермиона по глупости выбросила. Она вцепилась руками в волосы, оттягивая пряди до боли, и медленно, без сил, осела на пол.       - Ненормальная... - прошептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. - Я просто ненормальная.       В этот момент, сидя на холодном полу, среди осколков хрусталя и собственной разрушенной жизни, она наконец-то поняла, до чего себя довела. Презрение к самой себе рухнуло на нее как ледяной дождь. Всю свою сознательную жизнь она бежала без оглядки, спасаясь от собственных страхов. Она гналась за карьерой, за статусом, за уважением старых маразматиков и молодых кретинов, которые не могли видеть дальше своего носа. Она отчаянно хотела поймать этот мираж. Стать независимой, стать сильной. Доказать всем, что она лучше, умнее, достойнее. Что несмотря на то, что она не из волшебного мира, она стоит куда большего и лучше чем эти чистокровные тупицы. Забыв о том, что один из них любовь её жизни, весьма талантлив и умён. А три других, тоже умных и талантливых, её друзья. И они были добры. Они по-настоящему изменились. Она построила эту чертову карьеру, как будто возводила алтарь. Принесла на нём в жертву единственного человека, который любил её не за оценки, не за подвиги, не за достижения. Просто за то, что она есть и дышит.       А ведь всё, что ей действительно было нужно, всегда было у неё в руках. Всегда было её. Он смотрел на нее с обожанием. Он защищал её от всего мира. Он хотел дать ей дом, семью, покой. А она, как слепой котенок, шипела на него и кусала руки, которые пытались её согреть.       Рыдания вырвались из груди. Она плакала хрипло, некрасиво во всё горло, размазывая по лицу слезы, смешивая с остатками макияжа. Она оплакивала свою глупость, свою гордыню, свои пустые, бессмысленные амбиции. Кем она стала? Кому нужны её законы, если ей некому рассказать о них вечером? Какая разница, какого размера её кабинет, если она возвращается в пустую, холодную квартиру?       К ней с пронзительной болью приходило осознание, чего она хочет на самом деле. Она не хочет писать поправки к биллям, больше нет. Она хочет, черт возьми, сидеть в Мэноре с каталогами, как он и мечтал. Выбирать цвет обоев для детской! Она хочет спорить с ним о том, повесить ли в спальне эти дурацкие, тяжелые бархатные тряпки, которые он так любит. Она хочет детей. Его детей. Маленьких, наглых, умных, красивых и разбалованных мальчишек с платиновыми волосами и серыми глазами. И пусть они пойдут на Слизерин! Да, Мерлин подбери свои подштанники, ведь Малфои идут только туда. Раньше она спорила с ним, думала, что это предательство её гриффиндорского сердца. А теперь? Теперь она думала о том, как гордилась бы своим сыном в зеленой мантии. Неважно, какой цвет у его шарфа, изумрудный или красный. Главное, чтобы у него была ухмылка Драко. Главное, чтобы он был их сыном. Она закрыла глаза руками, содрогаясь от новой волны рыданий. Тело отреагировало на мысли о нем мгновенно, привычно и тоскливо. Низ живота свело тягучей судорогой. Она так по нему скучает. Не только духовно, а сильно физически тоже. Её кожа, казалось, покрылась пылью за эти шесть месяцев. Шесть долгих, бесконечных месяцев абсолютного, монашеского целибата.       У неё не было секса с тех пор, как они расстались. Даже в мыслях она не могла позволить кому-то другому прикоснуться к себе. Она пыталась, в первые месяцы, ходить на свидания. Последнее из них было с каким-то милым волшебником с работы. Когда он попытался взять её за руку и поцеловать, Гермиону едва не стошнило. Его рука была не той. От него пахло каким-то одеколоном, не тем запахом что был её кайфом. Она сбежала со свидания и больше никогда не повторяла эту ошибку.       Драко был её первым мужчиной. Тем, кто открыл для неё её собственное тело. Он же стал её последним. Он испортил её для всех остальных, не в том смысле в котором испортил для себя, нет. Он просто выжег на ней свое клеймо, приучил к своим рукам, к своему запаху, к своей безумной, всепоглощающей страсти. Гермиона закрыла глаза, отдавая всю себя воспоминаниям. От них перехватило дыхание. Она помнила тяжесть его тела над собой. Помнила, как его длинные пальцы сжимали её бедра, оставляя следы, которые она потом рассматривала в зеркале. Помнила его горячее, рваное дыхание у самого уха. "Грейнджер... Салазар, ты такая тесная…сводишь меня с ума.” - его шепот, от которого по спине бежали мурашки. Она помнила это ощущение, когда он входил в неё, заполняя целиком, растягивая её, давая почувствовать каждый дюйм своей твердости. Она ощущала себя абсолютно принадлежащей ему. В те моменты они всегда чувствовали что она его, а он её. В те моменты не существовало ничего. Они растворялись друг в друге, отдавая себя без остатка.       Её бедра сами собой сжались и подались вперед, ища давление. Между ног стало горячо и влажно от одного только воспоминания о его члене внутри. Как он двигался то медленно, мучая её практически до слез, заставляя умолять о большем, то жестко и быстро, выбивая из неё все мысли, кроме его имени. Она хотела бы снова просыпаться в его ласковых руках, от его нежных поцелуев, чувствуя его утреннюю эрекцию, упирающуюся ей в бедро. Хочет засыпать, уткнувшись носом в его ключицу, слушая размеренный стук его сердца. Она сама обрекла себя на эту пытку. Обрекла на целибат, потому что её тело, как и её душа, признавали только одного хозяина. Никто не заменит ей его. Никто не сможет взять её так, как он. Со смесью звериного голода и нежности. Боже, какая она непроходимая кретинка, твердила она сама себе.       Гермиона открыла глаза, слезы больше не текли. Она посмотрела на приглашение, лежащее на столике. Он будет там, конечно он не пропустит день рождение своего лучшего друга. Сможет ли она вынести то, что он придет с Асторией? Сможет ли она смотреть, как его рука лежит на её талии. Как он склоняется к ней, чтобы прошептать что-то на ухо. Как они будут танцевать. Это убьет её. Это будет равносильно пытке круциатусом, она бы еще поспорила что из этого было бы больней. Смотреть на них и знать, что её душа и сердце рвутся и кричат, умоляя оказаться на месте Гринграсс.       Продолжая сидеть на полу, среди осколков и пролитого вина, Гермиона Грейнджер приняла решение. Она пойдет на эту вечеринку и пусть будет что будет. Ей плевать на гордость, плевать на осуждающие взгляды друзей, плевать на то, что скажет пресса, если она устроит сцену. Она убеждала себя, что ей просто нужно поставить точку, вот увидит его с другой и все пройдёт. Убедится, что он счастлив, и отпустит. Ей нужно доказать самой себе и всем друзьям, что Гермиона Грейнджер не прячется по углам. Она пойдет туда, чтобы он увидел её во всем её блеске. Она должна выйти из тени своей ошибки с высоко поднятой головой. Да, именно так. Она соглашается на это, только ради того что бы закрыть гештальт.       Гермиона поднялась с пола, не обращая внимания на липкое вино на ногах. Подошла к столику и взяла приглашение.       - Я должна увидеть тебя в последний раз,- прошептала она в тишину квартиры, искренне веря в свою собственную ложь.       Она развернулась и пошла в ванную что бы смыть с себя вино, слезы и страх. До бала оставалось два дня. Два дня на то чтобы выспаться и превратить себя из измученной чиновницы в женщину, которая заставит его поперхнуться шампанским. *** Два дня спустя.       Вода в ванной давно остыла, но Гермиона продолжала сидеть в ней, глядя на пену, которая медленно оседала. В воздухе витал аромат зеленого чая и морской соли. Она выбрала этот запах намеренно, он бодрил и отрезвлял. Никакой лаванды, ей нельзя было сейчас расслабляться и вспоминать о нем или о той спокойной жизни с ним. Сегодня понадобится вся её расчетливая ясность. Ей предстояло вступить в бой. Самый важный бой в её жизни. Бой, в котором у неё не было права на поражение, потому что проигрыш означал конец. Правда она пока не понимала с кем именно воюет, с собой, с ним, или с его новой, почти что, невестой.       Она медленно провела губкой по плечам, словно пытаясь смыть с себя министерскую шелуху, которая нарастала на ней слоями последние полгода. Законы, дебаты, компромиссы, ложь во благо, фальшивые улыбки дипломатам. Всё это должно уйти в слив вместе с мыльной водой. Гермиона Грейнджер, глава департамента, осталась в своём кабинете. Отсюда должна была выйти женщина, которая просто хочет вернуть себя жизни.       Вылезая из ванны, дрожа от прохладного воздуха, она завернулась в пушистое полотенце. Магия быстро высушила её кожу, оставив лишь легкий холодок на теле. Гермиона прошла в спальню и села перед туалетным столиком. Зеркало отразило её лицо, она увидела свою бледную кожу, острые скулы, темные, лихорадочно блестящие глаза цвета виски. Она похудела за эти месяцы, и теперь ключицы выпирали слишком остро. Она смотрела на себя и понимала что несмотря на то что она была скорее всего красива, на фарфоровую куклу она не походила. Она никогда ею не была, у неё не было холодной и идеальной красоты, которой славилась Астория Гринграсс. Зато у Гермионы было кое-что другое. В ней кипела жизнь, упрямство, она горела огнём страсти. Который мог сжечь даже просто рядом стоящего, и которым она сжигала его все то время что они были вместе.       Именно это она собиралась сегодня подчеркнуть. Гермиона открыла косметичку и несмотря на внутренний мандраж, руки двигались уверенно и четко. Нанесла легкую, почти незаметную базу, просто что бы слегка выровнять тон кожи. Чуть-чуть румян на скулы, чтобы стереть бледность бессонных ночей и придать лицу легкий румянец. С ним лучше не перебарщивать, потому что знала сегодня не раз за вечер, она будет смущаться и краснеть. Не хотелось выглядеть как матрона с красными на все лицо щеками. Капля хайлайтера на скулы и на выемку над верхней губой. Но главным акцентом она сделала глаза. Подкрашенные брови, легкий смоки в коричневых тонах, и тонкая, изящная стрелка, подчеркивающая миндалевидный разрез глаз, и тушь, которая сделала и без того длинные и пушистые ресницы ярче. Взгляд стал глубоким, с ноткой опасности, как будто она хищница и вышла на охоту. Только никакие мужики ей были не нужны, тот что был нужен уже занят. Помада... тут она чуть задумалась. Раздумывая над красной, которой будет ярким вызовом и классикой. Но чуть подумав она все таки использовала влажный, полупрозрачный блеск. Губы стали выглядеть чувственными, мягкими, зовущими. Она хотела, чтобы он посмотрел на них и вспомнил, каково это сминать их поцелуями. Чтобы ему захотелось стереть своими губами этот блеск.       Макияж был готов, у неё получилось сделать его таким что бы всё выглядело натурально, будто она даже не прикладывала усилий. Натуральная, живая, дышащая красота. Не статуя на пьедестале, а женщина из плоти и крови. Теперь пришёл черед волос. Гермиона потянулась за шпильками. Привычное движение собрать всё наверх, скрутить в строгий, тугой пучок, закрепить лаком, чтобы ни одна прядь не выбилась и не выдала её волнения. Она было подняла руки, скручивая тяжелую копну волос на затылке. Из зеркала на неё сразу же посмотрела женщина с суровым взглядом. Она выглядела как будто знает ответы на все вопросы, кроме одного: как быть счастливой. Гермиона так и остановилась с руками на затылке, смотрела на этот идеальный, мертвый пучок, и её передернуло. Это была не она, не настоящая Гермиона. Пучок напомнил ей о том, что она сама загнала себя в эту министерскую клетку. Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда его длинные пальцы скользили по её спине, зарываясь в копну каштановых локонов. Как он наматывал их на кулак в моменты пика их страсти. Как он зарывался в них носом, вдыхая её запах. Львиная грива. Моя непокорная Грейнджер. Если она хочет вернуть хотя бы чуточку его внимания, ей стоит быть его Грейнджер - дикой, непокорной и настоящей. Пальцы, скрутившие пучок сразу же разжались. Шпильки со звоном были отброшены на стеклянную поверхность. Волна каштановых волос с золотым отливом рухнула ей на плечи, рассыпаясь по обнаженному телу. Гермиона взяла палочку и произнесла заклинание. Волосы не стали идеально прямыми, они никогда не поддавались такой магии до конца. Но они легли крупными, блестящими, и шелковистыми волнами, обрамляя лицо и спускаясь ниже лопаток. Теперь они выглядели так, словно она только что встала с постели. Невероятно интимно и сексуально. Да, так будет правильно. Она оставляет их распущенными… для него.       Она встала и подошла к гардеробу. Там, в темном, непрозрачном чехле, висело то самое платье. Платье, которое она купила поддавшись импульсу желания, не зная еще для чего оно ей нужно. Теперь же, это платье должно стать её триумфом или её саваном. Молния на чехле разошлась с тихим звуком. Ткань скользнула ей в руки. Оно было золотым. Не вульгарным желтым золотом дешевых украшений, а благородным оттенком жидкого металла. Тысячи, десятки тысяч мельчайших пайеток и бисера были нашиты на тончайшую, почти невидимую сетку телесного цвета на лифе. Когда она примеряла его, платье ловило каждый лучик света, переливаясь и вспыхивая, словно она была одета в чешую дракона. Силуэт казался простым. Тонкие бретельки, которые создавали непрошеный вопрос, как на них могло держаться платье. Глубокий, провокационный V-образный вырез на груди, хоть и был прикрыт сеткой, все равно балансировал на грани приличия, но все же не переходящий черту. И полностью открытая спина, до поясницы, где ткань струилась вниз, облегая бедра и расходясь к низу мягкими складками, позволяя свободно двигаться.       Гермиона развязала узел на груди и сбросила полотенце. От прохладного воздуха кожа мгновенно покрыться мурашками. Она подошла к комоду взять бельё. Лифчик под это платье надеть было невозможно, абсолютно голая спина и провокационный вырез диктовали свои правила. Она будет практически обнаженной под этим сверкающим слоем ткани. Она достала крошечный лоскуток черного французского кружева. Тончайшие трусики-стринги, едва скрывали то, что полагалось. Те самые трусики, которые Драко так любил. Он всегда говорил, что черное кружево на её коже сводит его с ума. Обычно они даже не задерживались на ней дольше пары секунд, когда он был рядом. Она медленно надела их, чувствуя, как низ живота снова болезненно сводит от тяжелой, тягучей тоски по его жестким рукам. Гермиона шагнула в платье, осторожно потянув ткань вверх. Золотая ткань скользнула по бедрам, обхватила талию и легла на грудь. Прохладная сетка и тяжесть расшитого бисера коснулись её ничем не прикрытой груди. От контраста температур и легкого, чуть царапающего трения жесткой ткани о чувствительную кожу, её соски мгновенно затвердели, и скорее всего проступили сквозь тонкий слой подкладки. Гермиона шумно, прерывисто выдохнула, прикрыв глаза. Ощущение было интимным. Каждое её движение, каждый вдох заставляли тяжелую ткань скользить по напряженным соскам. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной, бесстыдно обнаженной и при этом невероятно желанной.       Она подошла к зеркалу в полный рост. Дыхание перехватило от увиденного.       Золотая девочка из золотого трио. Пресса называла её так годами. Золотая девочка Гриффиндора, Золотая надежда Министерства. Она стояла перед зеркалом, вся в золоте, сияющая, ослепительная богиня созданная для победы. Женщина, у ног которой, казалось, должен лежать весь мир. Но, глядя в свои темные, испуганные глаза, она вспомнила старую маггловскую поговорку, которую когда-то давно, в другой жизни, любила повторять её мама. "Не всё то золото, что блестит”. Как же точно это описывало её сейчас. Учитывая всё, что она наворотила в своей жизни, учитывая ту пустыню, которую она оставила в душе мужчины, любившего её больше жизни, она была фальшивкой. Покрытой золотым фантиком. Снаружи она может и сверкала, а вот внутри она была разрушена чувством вины, съедаемая тоской и животным страхом потерять его навсегда. Под этим золотым панцирем билось трусливое, истекающее кровью сердце, готовое остановиться, если он пройдет мимо.       Гермиона выбрала золотистые босоножки на тонкой шпильке. Последний штрих парфюм, капля на запястья, еще одна на ложбинку между грудей. Тот самый аромат, который она носила, когда они были вместе. Немного ванили, черного перца и вишни. Запах, который сводил его с ума. Она была почти готова. Оставалось последнее и подойдя к комоду, она осторожно взяла в руки небольшой сверток, обернутый в темно-зеленый бархат. Подарок для Блейза. Ну не могла же она прийти с пустыми руками. И точно она не выбрала бы придти с банальной корзинкой конфет. Поэтому последнии два дня ей пришлось попотеть. Ей нужно было показать Забини, что она всё еще та Грейнджер, которая когда-то заставляла его уважительно поднимать бокал в её честь и обнимать за плечи, когда ей было грустно. Что она знает его, понимает его вкусы, и помнит о нём даже несмотря на пропасть в шесть месяцев.       Внутри зеленого бархата скрывалась тяжёлая бутылка из темного стекла. Это было Амароне. Не простой Амароне, винтаж 1892 года, созданный сицилийскими магами из винограда, выращенного на вулканическом пепле. Его зачаровали сохранять вкус в течение веков. Эта бутылка была поднята с затонувшего корабля в Средиземном море, таких было всего двенадцать в мире. Блейз однажды вскользь упомянул, что охотится за одной из них для своей коллекции, но даже его связи не помогли её достать. Гермионе потребовалась вся её власть, три незаконных одолжения у итальянских чиновников и всё её обаяние, чтобы достать эту бутылку за два дня. Это была не просто взятка для друга, это было мирное предложение. Белый флаг, завернутый в зеленый бархат и подписан "Прости меня. Я была неправа”.       Она засунула сверток в изящный клатч с расширением пространства и посмотрела на часы на стене. Пора. Гермиона вышла в гостиную, к камину. Рядом, в серебряной чаше, лежал летучий порох. Она сделала шаг к камину и остановилась. Паника, которую она так тщательно давила в себе последние двое суток, внезапно вырвалась на свободу. Била её по нервам, так сильно что подогнулись колени. Воздух в легких мгновенно закончился а сердце заколотилось о ребра, готовое сломать ей их, лишь бы выбраться. Она стояла в своей пустой, мертвой квартиры, глядя на танцующее пламя, и её била крупная дрожь. А что, если она делает это зря?       Воображение, вечное проклятие, рисовало страшные картины. Вот она войдет в зал и увидит его. На пальце Астории засверкает то самое кольцо. Не её, тонкое и современное, а кольцо хозяйки Мэнора. Вот он смотрит на Гермиону и отворачивается, продолжая разговор. Вот Блейз вежливо, но твердо просит её уйти, чтобы не смущать невесту его друга. Что, если он не простил её? Она оскорбила его семью, которая приняла её. Она унизила его любовь. Такое не прощают просто потому, что она надела красивое платье и осознала свою ошибку. Малфои гордые. Гордость течёт в их крови, а она растоптала в первую очередь именно её. Одно из самого важного для мужчины. Мысли крутились в голове ураганом, сливаясь в один сплошной, оглушительный вой. Останься, не ходи, ты всё разрушишь окончательно. Ты опозоришься, он тебя выгонит, останься в своей построенной башне.       Она попятилась от камина. Рука, сжимающая клатч, побелела от напряжения. Один шаг назад и еще один. Она может просто сесть на диван, налить себе вина и написать Блейзу задним числом извинение, снова сославшись на срочный отчёт для Визенгамота. Спрятаться, но зато сохранить лицо. Вдруг она вспомнила его лицо в тот последний вечер. Его пустой взгляд и тихое: "Я не могу быть временным в жизни человека, которого люблю”. Если она сейчас не пойдет туда, она до конца своих дней будет временной для самой себя. Зачем она вообще туда идет? Чтобы показать всем красивое платье или поиграть в сильную женщину, которой плевать на бывших?       "Да, именно за этим" - упрямо сказала она себе, цепляясь за последнюю соломинку гордости. - "Именно за этим. Закрыть эту главу своей жизни."       - Ты гриффиндорка, Грейнджер, - прохрипела она вслух, глотая слезы страха. -Соберись. Ты уничтожала крестражи, сражалась с сильнейшими волшебниками, подвергалась куда худшим вещам. Ты не испугаешься светского приема.       Она резко шагнула вперед и зачерпнула горсть летучего пороха. Ладонь была влажной от пота. Слезы всё-таки проступили на глазах, но она сморгнула их. Она расправила плечи, вздернула подбородок и бросила порох в камин. Огонь взревел, окрасившись в изумрудный.       - Поместье Забини! - выкрикнула Гермиона.       Она шагнула в ревущее зеленое пламя. В момент, когда магия каминной сети подхватила её, закружив в вихре пепла и искр, самообман, которым она пичкала себя все эти два дня резко спал. Она больше не могла врать самой себе. Она надела это сверкающее платье не ради своей гордости. Она накрасила губы не для того, чтобы закрыть гештальт. И белья на ней нет тоже не из-за того что платье такое, она могла бы взять любое другое. У неё их куча. Она идет туда не для того, чтобы красиво уйти. Она сделала этот выбор потому что была готова упасть перед ним на колени, если потребуется. Готова оттащить его от этой идеальной невесты и умолять о прощении. Готова послать к черту свою карьеру, свою должность, свою независимость. Она шла, чтобы вернуть его, любой ценой. От этого её затопил ужас. Боже, что она творит? Это же так жестоко! Как она может быть такой эгоистичной дрянью? Он только-только собрал себя по кускам, он нашел покой, а она врывается, чтобы снова всё разрушить? Она испугалась самой себя. Испугалась той темной, отчаянной одержимости, которая заставляла её действовать. "Нет, стой, назад!” - закричала она себе. Захотелось развернуться, остановить вращение, сбежать обратно в свою пустую, безопасную квартиру и никогда больше не показываться ему на глаза.       Но было уже поздно. Зеленое пламя опало, выпуская её из своих объятий. Гермиона Грейнджер стояла посреди сверкающего мраморного холла поместья Забини.       В нос резко ударили смешанные ноты цветочных духов сотен гостей и аромат шампанского. Где-то вдалеке, играл струнный квартет, наполняя пространство плавной мелодией вальса. Она сделала шаг вперед и каблуки громко цокнули разнося этот звук по холу. Тут было не так много людей, в основном прибывшие практически сразу уходили в бальную залу. Всех гостей встречал лично хозяин и именинник. Блейз Забини выглядел как всегда безупречно и кричаще. Темно-синий, бархатный смокинг сидел на нем вплотную, подчеркивая смуглую кожу и хищную грацию движений. Он как раз заканчивал вежливую беседу с послом французского Министерства магии, когда звук её шагов заставил его обернуться. Вежливая, дежурная улыбка которую он уже приготовил для нового гостя, застыла на его губах, а затем медленно исчезла. Блейз моргнул, а потом его темные глаза расширились, скользнув по ней снизу вверх. Гермиона видела, как дрогнул его кадык, когда он сглотнул. Эффект был именно таким, на который она рассчитывала. Она была бомбой, замедленного действия, которая вернулась в их жизнь. Ни Блейз, ни Тео никогда не скрывали что считали её красивой и Блейз всегда шутил, что однажды уведет её у Малфоя, за что всегда получал кулаком в плечо и они все вместе заливисто смеялись. Всё это были шуточки, но сейчас она знала что выглядит и правда роскошно. Золотое платье струилось по её телу, переливаясь тысячами искр при каждом вздохе, легко стекая по её бедрам в А-образный силуэт. Каштановые волосы, дикие и непокорные, тяжелой волной лежали на обнаженных плечах. Она выглядела как мираж. Как наваждение. И Блейз, который всегда умел держать лицо и умел сказать правильные слова в нужный момент, сейчас откровенно, непозволительно растерялся смотря на неё с открытым ртом.       По правде сказать, Забини совершенно не ожидал её увидеть. Конечно, её имя было в списках. Его секретари отправляли приглашения всем высокопоставленным чиновникам, и глава Департамента Магического Правопорядка обязана была получить этот конверт. Однако Блейз был уверен на сто процентов, что она пришлет сову с вежливым, сухим отказом, сославшись на занятость. Как она делала это последние шесть месяцев. Глядя на неё сейчас, Блейз чувствовал сложное сочетание эмоций. Тошнотворную смесь восхищения, злости и горькой жалости. Они ведь так надеялись, все они - он, Тео, Пэнси, Гарри и Джинни. Первые месяцы после разрыва они свято верили, что Грейнджер образумится. Что она посидит в своем кабинете, насладится властью, поймет, что карьера не согреет ей постель, и прибежит обратно. Они верили в их любовь, потому что видели её изнутри. Это было нечто стихийное, масштабное, то, что случается наверное раз в столетие. Они наблюдали, как Драко медленно погибает без неё. Их гордый, надменный друг превратился в тень. Он скрывал это, застегивался на все пуговицы и закрывал все замки, топил себя в окклюменции. Но друзей, которые знали тебя еще маленьким мальчишкой, не обманешь. Блейз видел, как у того тряслись руки, когда он наливал себе виски. Видел мертвую пустоту в его глазах. Время шло и мираж надежды спал. Грейнджер молчала, возвела вокруг себя стену и никого не пускала внутрь. И когда пару недель назад Драко, собрав их в Нотт-Мэноре, совершенно ровным, безжизненным голосом сообщил, что планирует скоро сделать Астории предложение, у них у всех земля ушла из-под ног. Они умоляли его. Впервые за много лет они отбросили слизеринскую гордость и всей компанией умоляли его отказаться от этой бредовой идеи. "Драко, не делай этого, - умолял тогда Теодор, сжимая его плечо. - Ты же сдохнешь с ней от скуки. Ты до сих пор любишь Грейнджер”. "Пожалей себя, идиот, - кричала Пэнси. - Дороги назад не будет! Малфои не разводятся!”. Блейз тогда лишь молчал, сжимая плечи друга, утопая с ним вместе в этой безысходности.       Они также знали правду - Гермиона Грейнджер не вернется. Эта упрямая, зацикленная на себе идиотка реально выбрала карьеру. Она забила даже на своих ближайших друзей. Блейз еще мог понять, почему она избегает их с Тео. Предположим они напоминали ей о нем. Но Джинни? Гарри? Что двигало ею? Блейз, выросший в роскоши, искренне не понимал. Неужели она настолько алчна и амбициозна, думал он в минуты отчаяния. Деньги? Драко был неприлично богат, хватило бы на пять поколений вперед даже тратя тысячами каждый день. Власть? Он дал бы ей баснословную власть рода Малфоев, которая открывала двери быстрее любых министерских постановлений. Карьера? Драко никогда не мешал ей строить её. Он финансировал её кампании, лоббировал её интересы. Всё, о чем он просил полгода назад это не гнать коней, просто слегка притормозить. Она могла бы добиться желаемого поста не за четыре года, сгорая на работе, а за восемь, имея крепкий тыл и семью. Ничего бы не поменялось в глобальном смысле. Как она могла быть такой умной в книгах и такой катастрофически тупой в жизни? И вот теперь она здесь. Стоит перед ним, такая красивая и полуголая, сверкая лихорадочным блеском в глазах. Слишком поздно. Слишком, мать её, поздно.       - Грейнджер, - наконец выдавил Блейз, заставляя себя моргнуть и отмереть. Улыбка пока не вернулась на его лицо, но он уже шагнул к ней. - Салазар Всемогущий. Ты... ты пришла.       - С днем рождения, Блейз, - она нервничала, не нужно было быть Трелони что бы понимать это. Её голос был севшим, чуть хриплым. Гермиона сделала шаг навстречу. Вблизи он увидел, что её зрачки расширены, а дыхание чуть учащено. Она боялась, но держала спину так прямо, словно готовилась принять удар Авады прямо от него. Она открыла свой клатч и вытащила тяжелый сверток в зеленом бархате. - Это тебе. Я знаю, что немного опоздала с ответом на приглашение. Надеюсь, это компенсирует мою невежливость.       Блейз нахмурился, принимая тяжелый сверток. Он откинул край бархата, и его брови поползли вверх. Амароне 1892 года, прямо со дна моря. Он поднял на неё потрясенный взгляд.       - Гермиона... Это... Мерлин, как ты вообще её достала? Я гонялся за ней два года.       - У меня есть некоторые связи и женское обаяние, - она позволила себе легкую, грустную полуулыбку. - Прости меня, Блейз, прости за всё. Я была ужасным другом.       Блейз стиснул горлышко бутылки. Часть его хотела накричать на неё, сказать, что бутылкой, даже такой, не искупить полгода игнорирования друзей и разрушенную жизнь его лучшего друга. Но, глядя в её глаза, полные отчаяния и раскаяния, он не смог ранить эту хрупкую девушку, что сжалась перед ним ожидая самого худшего. Он всё таки был джентельменом.       - Ты играешь не по правилам, - тихо сказал он, и в его голосе наконец-то прозвучала искренняя теплота. Та самая по которой она так скучала. - Спасибо. Это... невероятно.       - Гермиона? - они оба обернулись. Из коридора, ведущего к бальной зале, появился Нотт. Тео застыл на месте, словно наткнулся на невидимую стену. Его взгляд прошелся по её распущенным волосам, по вырезу платья, по обнаженной спине. Он побледнел. Чертовка.       - Привет, Тео, - мягко сказала она.       - Ты пришла, - пробормотал он, подходя ближе и разглядывая её. В отличие от Блейза, который все таки взял себя в руки, Тео выглядел откровенно паникующим. Он нервно оглянулся на закрытые двери залы, потом снова посмотрел на Гермиону. - Какого черта, Грейнджер? Ты выглядишь как... как...       - Как богиня мести? - саркастически улыбаясь подсказал Блейз.       - Как проблема, - поправил Тео, сглатывая и прочищая горло. Он шагнул к ней почти вплотную. Его голос упал до напряженного шепота. - Гермиона, послушай меня. Я рад тебя видеть, правда, но ты понимаешь, кто там сейчас? Ты в курсе, что сегодня...       - Я в курсе, Теодор, - перебила она. Её голос не дрогнул, но Блейз следивший за ней заметил, как пальцы судорожно вцепились в сумочку.       Тео и Блейз переглянулись. В этом взгляде был ужас, понимание и предчувствие грандиозной катастрофы. Гермиона Грейнджер не надела бы платье, стоящее как крыло дракона и скрывающее ровно ничего, просто чтобы выпить шампанского и поздравить именинника. Она решила совершить переворот, не щадя никого.       - Блейз, тебе нужно встречать остальных гостей, - Теодор взял на себя инициативу, спасая хозяина вечера. Он предложил Гермионе согнутый локоть. Жест был рыцарским, но рука Тео под её пальцами была напряжена. - Пойдем, Гермиона. Я проведу тебя. Постараемся сделать так, чтобы ты не пересеклась с ним прямо на входе. Сделай одолжение, не сведи с ума никого хотя бы первые двадцать минут.       - Постараюсь, - выдохнула она, беря его под руку.       Они медленно пошли по коридору к высоким дверям. Гермиона делала вид, что всё в порядке. Она кивала знакомым министерским лицам, сохраняла на лице вежливое и спокойное выражение лицо. Однако Тео чувствовал, как её пальцы сжимают его предплечье всё сильнее с каждым шагом, словно она держалась за него, чтобы не упасть.       Бальная зала была ослепительна, тысячи свечей парили под зачарованным потолком, имитирующим звездное небо. Хрустальные люстры переливались, отражаясь в полированном паркете. Толпа гостей кружилась в вальсе или стояла небольшими группами, попивая шампанское или вино, обсуждая сплетни. Как только Гермиона вошла, часть залы у дверей погрузилась в тишину. Эффект был мгновенным, даже разговоры обрывались. Головы поворачивались и взгляды прилипали к ней. Золотое платье вспыхнуло под светом сотен свечей, превращая её в ослепительный факел к которому хотелось возвращать взгляд снова и снова. Мужчины смотрели с откровенным, голодным интересом, не в силах оторвать взгляд от её обнаженной спины и красоты. Женщины шептались, прикрываясь веерами и бокалами. Золотая девочка вернулась в высший свет, кажется она отсутствовала больше полугода - читалось в их глазах.       Теодор уверенно, не обращая внимание на взгляды повел её сквозь толпу к колонне у огромных окон, где стояла знакомая группа. Гарри. Джинни и Пэнси Паркинсон. Первой их заметила Пэнси. Она стояла с бокалом вина в руке, одетая в облегающее черное платье с асимметричным кроем и высоким вырезом чуть ли не до самого конца бедра. Её скучающий взгляд скользнул по залу, наткнулся на золотое сияние и застыл. Глаза Пэнси расширились, она поперхнулась вином. Затем обернулись Гарри и Джинни. Гарри выглядел уставшим, в слегка помятой парадной мантии, но его глаза за стеклами очков радостно вспыхнули увидев её. Джинни же... Джинни, одетая в платье винного цвета, изменилась в лице. Радость сменилась шоком, а затем на её лице отразилась выражение полной обиды.       - Какого дьявола? - выдохнула Пэнси, когда Тео подвел Гермиону к ним. Паркинсон бесцеремонно окинула её взглядом с головы до ног, задержавшись на груди, под которой явно не было белья. - Ты вообще смотрела в зеркало, Грейнджер? Или ты решила ослепить всех разом? Причем как мужиков, так и женщин. Если бы я собиралась окончательно свести отца с ума и стать лесбиянкой, я бы выбрала тебя.       Тео рядом, нервно засмеялся. Гермиона открыла было рот, что бы ответить Паркинсон, но Джинни не дала Гермионе этого сделать. Она шагнула вперед.       - Гермиона, - голос Джинни дрогнул. Вежливость с которой она изначально собиралась говорить с ней рухнула, обнажив глубокую обиду. - Ты... ты всё-таки пришла.       - Джинни... - начал Гарри, мягко касаясь плеча жены.       - Шесть месяцев, - перебила Джинни, не сводя глаз с подруги, в которых кажется собирались слёзы. Её голос сорвался на болезненный шепот. - Шесть месяцев ты просто вычеркивала нас из своей жизни. Вычеркнула меня! Я приходила к тебе, я писала, я ждала тебя каждый выходной! Мы же были подругами, Гермиона! Я думала, мы сестры! А ты отгородилась от меня, как от чужой. Одно письмо в месяц с "я занята" это не дружба.       Гермиона почувствовала, как стыд заливает щеки. Выдержка, которую она тренировала не смогла защитить от правды.       - Джинни, пожалуйста, - её голос сорвался, она умоляюще посмотрела на подругу, делая шаг навстречу. - Я знаю, что виновата. Прости меня, если сможешь... Я... я просто...       Она не могла закончить. Сказать, что ей было слишком больно смотреть на них, означало бы признаться во всем здесь и сейчас. Джинни сглотнула, отворачиваясь и пряча лицо на плече у Гарри. Она не устроила истерику, но её плечи мелко подрагивали. Гарри приобнял жену, мягко поглаживая её по спине, и повернулся к Гермионе. В зеленых глазах не было злости. Была лишь бесконечная, теплая поддержка человека, который всегда понимал всё без слов.       - Мы всё понимаем, Гермиона, - сказал Гарри тихо. - Мы рады, что ты пришла, нам тебя не хватало. Джинни просто было очень тяжело без тебя всё это время. Дай ей немного остыть.       Гермиона судорожно кивнула, глотая подступающие слезы. Она была так близка к тому, чтобы сорваться и разрыдаться прямо здесь, посреди бальной залы. Она перевела взгляд на Пэнси, ожидая что та нанесет последний удар. Обольёт её ядом. Паркинсон всегда славилась тем, что говорила правду и умела бить в самое больное место. Но Пэнси молчала. Она всё еще разглядывала Гермиону. Её глаза цепко изучали румянец на щеках Грейнджер, её распущенные волосы, её дрожащие пальцы и это вызывающее, кричащее платье. Слизеринский ум Пэнси работал с бешеной скорость, рассуждая в уме сразу о нескольких партиях и шагах. Она складывала кусочки пазла. Грейнджер пряталась полгода, избегала Драко. Сегодня же, за два дня до того, как Люциус объявит о помолвке, Грейнджер заявляется сюда в виде, который заставляет мужчин истекать слюной, с распущенными волосами, которые Драко обожал наматывать на кулак.       Пэнси вдруг всё поняла и к огромному шоку Гермионы, вместо ядовитой насмешки на губах слизеринки появилась кривая, хищная полуулыбка. Улыбка сообщника. Пэнси всегда презирала Гермиону за её правильность, даже несмотря на то что они начали дружить. За её скучные моральные принципы, но то, что Гермиона делала сейчас… О да, наконец-то она проявила себя. Она собиралась использовать грязный и отчаянный, слизеринский силовой прием. Она пришла отбивать своё. Пэнси уважала силу, к тому же она знала, что Драко мертв внутри со своей идеальной Асторией, которая бесила её до чёртиков.       - Собралась на войну, Грейнджер? - тихо, так, чтобы слышала только Гермиона, спросила Пэнси, в её голосе скользнуло темное одобрение. - Давно пора. Я уж думала, ты окончательно сгнила в своих бумажках.       Гермиона в шоке уставилась на Пэнси, не веря своим ушам. Пэнси, которая защищала Драко, единственная кто через месяц, перестала искать её встреч, только что поддержала её? Она открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, превратившись в удушливый ком. Потому что в этот самый момент распахнулись огромные стеклянные двери, ведущие в зимний сад. В залу ворвался порыв холодного ночного воздуха. Теодор тихо выругался сквозь зубы. Джинни резко замолчала, а Гарри напрягся, словно перед боем. Казалось еще чуть чуть и он выхватит свою палочку. Гермиона медленно, словно находилась во сне, повернула голову. Окружающий мир перестал существовать. Музыка превратилась в невнятный, глухой гул где-то на периферии сознания. Лица гостей смазались в одно мутное пятно.       Они вошли в бальную залу из сада. Астория Гринграсс выглядела безупречно. Темно-изумрудный бархат её закрытого, строгого платья подчеркивал бледность и аристократичную хрупкость. Она мягко улыбалась кому-то из гостей, её лицо светилось. Спустя секунду Гермиона уже не смотрела на Асторию. Её взгляд был прикован к нему. Драко Малфой. Мерлин милостивый, что происходит с этим мужчиной, он стал еще красивее чем она помнила, и еще холоднее. Идеальный черный смокинг сидел на нем безукоризненно, подчеркивая широкие плечи. Его платиновые волосы были уложены волосок к волоску. Его подбородок был высокомерно вздернут, а на губах играла его фирменная вежливая полуулыбка, которая не значила абсолютно ничего. Он шел сквозь толпу и люди расступались перед ним. Кажется все девушки приковали свой взор к нему, она была не одна такая. Но он был недосягаем, идеальный жених для идеальной невесты. Его рука, та самая которая когда-то сжимала её бедра до синяков, та самая которая гладила её волосы, сейчас уверенно и бережно покоилась на талии Астории. Воздух в легких Гермионы закончился. Платье внезапно стало маленьким и сдавило ребра так, что затрещали кости. Её сердце остановилось, пропустило один удар, второй, а затем забилось с такой бешеной, болезненной скоростью, что перед глазами поплыли черные точки. Физическая боль от его присутствия была настолько сильной, что Гермиона пошатнулась. Ей казалось, что её резали ножом, и она истекает кровью прямо здесь, на блестящем паркете. Она не сможет, однозначно она ошиблась. Это была ужасная идея, смотреть на него рядом с другой было свыше её сил. Её колени дрогнули. Она кажется начала заваливаться назад, готовая позорно рухнуть в обморок. Вдруг чья-то рука с силой вцепилась в её обнаженный локоть, удерживая на ногах. Острые ногти впились в кожу. Гермиона повернула голову и сквозь пелену слез увидела лицо Пэнси Паркинсон. Глаза слизеринки сузились, губы превратились в жесткую линию.       - Дыши, Грейнджер, - процедила Пэнси сквозь стиснутые зубы тихо, что даже стоящий рядом Гарри не услышал. - Дыши, мать твою. Ты не для того надела это платье, чтобы упасть в обморок, как хрупкая барышня. Не смей сдаваться.       Гермиона судорожно втянула воздух, цепляясь за боль от ногтей Пэнси, как за спасательный круг. Это помогло остаться в сознании.       - Я не могу... - прошептала она одними губами.       - Можешь. Выпрямись и подними подбородок, - приказала Паркинсон, не отпуская её локтя. - Он сейчас повернет голову в нашу сторону. Сделай так, чтобы он забыл, как дышать.       И словно по команде, Драко, стоявший в двадцати футах от них, замер. Его взгляд, скучающе скользивший по толпе гостей, внезапно остановился. Он повернул голову и их глаза встретились.