Маньячи глаза

Вилли Вонка ввалился в свои покои, пошатываясь, словно моряк после шторма(а ведь на часах уже пол второго ночи). В руке он сжимал высокий стакан с мутной розовой жидкостью, его личным изобретением успокоительного. — Фух... — выдохнул он, залпом осушив стакан. — Горько. Нужно добавить нотку лакрицы в следующую партию... если я, конечно, доживу до завтра после этих литературных пыток. Он буквально рухнул в свое бархатное кресло, закинув ноги на пуфик в форме огромной зефирки. Тишина кабинета, нарушаемая лишь уютным гулом фабричных турбин вдалеке, начала потихоньку склреивать его расшатанные нервы. — Ну же, Вилли, возьми себя в руки, — пробормотал он, обращаясь к собственному отражению в большом зеркале в углу. — Ты первооткрыватель! Ты Колумб в мире какао-бобов! А Колумб не боялся туземцев с их странными обрядами... даже если эти обряды включают в себя избиение мордой о стол. Это просто... альтернативное видение! Да! Творческая интерпретация моей загадочной натуры! Он снова потянулся к планшету, который лежал на кофейном столике, как заряженная бомьа. Палец Вонки завис над экраном. — В конце концов, — рассуждал он вслух, нервно постукивая по набалдашнику трости, — не может же всё быть настолько плохо? Вдруг в следующем разделе я — мудрый наставник? Или таинственный защитник угнетенных? Может быть там хваляться мои достижения. Люди же должны ценить мой интеллект, а не только мой... — он поморщился, — фрак и цилиндр... Он решительно обновил страницу. Его взгляд упал на сборник "Хоррор" Вилли приподнял бровь. — Хоррор? — он издал короткий, нервный смешок. — О, это мне знакомо! Мой цех по производству зефира в первые несколько недель работы был настоящим хоррором... Столько липких полов и поломок машин я не видел даже в кошмарах. Ну что ж, посмотрим, как они пытаются меня напугать, или мной напугать. Наверняка я там призрак, который крадет конфеты у непослушных детей. Мило. Даже поучительно. Но что-то мне подсказывает, что меня ждёт сюрприз... Вилли Вонка, всё ещё ощущая приятный холодок от успокоительного в груди, прищурился и начал чтение. — Тааак, десять утра, ворота, детишки... — мурлыкал он под нос. — Классика! Золотой стандарт! Начало сулит нам приличный пересказ моих великих свершений. Сейчас будет моё легендарное шоу кукол! «Тяжелые двери фабрики медленно разошлись, открывая взору столпившихся детей и их родителей ярко освещенную сцену. Зазвучала бодрая мелодия, и на подиуме показались куклы. Но толпа не аплодировала. По рядам пронесся вздох ужаса. Куклы не были деревянными или пластиковыми. Их кожа, неестественно бледная и лоснящаяся, казалась пугающе живой. Под тонкими одеждами отчетливо проступал рельеф мышц, а в такт их резким движениям по сцене разлетались мелкие брызги алой жидкости. Когда они запели свои веселые куплеты, зрители увидели, что их рты наполнены настоящими зубами, а из десен при каждом слове сочится сукровица. А веки были широко раскрыты и чтобы глаза не закрывались, сшиты. Куклы дергались, словно в конвульсиях, исполняя свой жуткий танец из мяса и крови. Внезапно со стороны раздались громкие, восторженные аплодисменты. Из тени вышел человек в цилиндре и солнцезащитных очках, сияя улыбкой. — Великолепно! Правда? — смеялся этот странный человек. — Вы кто? Это что за чертовщина? — спросил мистер Тиви, едва отходя от шока, как и все другие. — Спокойствие, только спокойствие, мои дорогие скептики! — воскликнул Вонка, картинно всплеснув руками. Его улыбка была настолько широкой, что казалось, лицо сейчас треснет пополам. — Это не чертовщина! Это искусство высшей пробы! Он подбежал к ближайшей дергающейся кукле и бесцеремонно ткнул пальцем в её кровоточащую десну. — Видите? Это не плоть! Это зефир! А эти чудесные зубы? О, это сахарная карамель, а торчащие кости — из шоколада белого. А кровь... — он слизнул красную каплю с перчатки, заставив миссис Глуп лишиться чувств. — Это мой новый сироп "Гемоглобиновый Восторг". —Свежо, металлическое послевкусие, идеальная вязкость! Разве это не чудо?— Он отвесил глубокий поклон, отчего его цилиндр едва не коснулся лужи сиропа(кровищи) на полу. — Доброе утро, звездный свет, Земля говорит "Здравствуй!"! Меня зовут Вилли Вонка! И сегодня вы увидите, что происходит, когда кондитер перестает ограничивать себя скучными нормами морали. Прошу за мной! Впереди нас ждет много чего интересного... И поверьте, вы еще никогда не видели такого густого... красного... шоколада. Он развернулся на каблуках и, пританцовывая, направился вглубь фабрики, оставляя за собой липкие багровые следы». Вонка откинулся в кресле, уставившись на экран планшета. Его лицо было странной смесью усталости и любопытства. — Ну вот... хоррор. — он протянул слово так, будто пробовал на вкус новый сорт карамели. — И что же они придумали? Куклы из мяса? Зубы из сахара и кровь? Хм... оригинально, конечно. Хотя больше похоже на фабрику по переработке свиней, чем на мою. Он сделал паузу, поправил цилиндр, хотя был в халате. — «Гемоглобиновый Восторг»... — задумчиво повторил он, морщась. — я не делаю напитки для страдающих анемией. Вонка вздохнул и посмотрел на своё отражение в зеркале. — Беда...меня делают владельцем какого-то мясокомбината. Сегодня Вонка ещё шоколадки выпускает, а завтра сосиски...брррр Мистер Вонка представил эту сцену и немножко побледнел, хотя куда там дальше бледнеть. — Ну что ж, Вилли, не всё так плохо. По крайней мере, они признали твой талант. Пусть и в виде... кровавых кукольных шоу. Это же своего рода признание! Люди боятся — значит, впечатлены. А впечатление — это уже половина успеха. Он усмехнулся, прикрыв глаза. — Хотя, если честно... если ещё раз увижу, как меня заставляют облизывать перчатки, я сам себе выпишу направление в псих-лечебницу. Погодите... —кондитер широко распахнул глаза — А что если куклы из трупов людей? Да ну нет, быть того не может. Мистер Вонка махнул рукой и продолжил чтение. «Вонка ведёт гостей по коридорам фабрики. Его глаза блестят каким-то подозрительным, почти маньячным огнём, а улыбка слишком широкая, будто вот-вот треснет. Он то и дело бросает фразочки с двойным смыслом — вроде бы про сладости, но звучат они так, будто он намекает на какой-то фуршет из человечины. Наконец он распахивает двери шоколадного цеха. Внутри — река, сад и ароматы, но всё подано с пугающим акцентом: каждая деталь сопровождается его комментариями, которые звучат как смесь рекламного слогана и угрозы. Гости идут за ним, не понимая, шутит он или говорит всерьёз. А Вонка продолжает вести экскурсию, словно режиссёр хоррора, превращая каждую сладость в символ чего-то опасного. В маньячих глазах плясали чертики.» — Так! В прошлом творении у меня хищные глаза, а тут маньячьи! Интересно...а в следующей главе какие будут, щенячьи? « Вонка внезапно замер посреди цеха. Его лицо, до этого момента изображавшее праздничную маску, медленно трансформировалось. Глаза, еще секунду назад сиявшие восторгом, опасно сузились, превратившись в узкие щелочки, в которых плясали холодные, лишенные тепла огоньки. Он медленно, почти гипнотически, провел кончиком языка по верхней губе, словно дегустируя невидимую каплю чего-то крайне деликатесного, и этот жест — быстрый, нервный, почти хищный — проскользнул мимо внимания детей, но заставил воздух вокруг заметно вибрировать от странного, животного напряжения. — А как вам мои поля? — спросил он, и его голос, внезапно ставший вкрадчивым и вязким, словно патока, заставил гостей невольно отступить на шаг. — Отведайте моей травы! Съешьте хоть травинку, пожалуйста! Трава такая замечательная... такая... сочная. — Траву можно есть? — с интересом спросил Чарли. — Конечно, можно! — Вонка издал короткий, сдавленный смешок, больше похожий на хрип. — Всё, что есть в этом цехе, съедобно. Даже я съедобен, но это называется «каннибализм», мои дорогие дети, и, к огромному моему сожалению, не приветствуется в большинстве обществ! Да-а-а... А жаль.» Кондитер глубоко вздохнул, и в этом вздохе читалась вся скорбь человечества, вынужденного читать подобную графоманию. Его рука потянулась к стакану с зельем, но, вспомнив о вкусе, он лишь задумчиво повертел его в пальцах. — Ну что же… — произнес он, тщательно выговаривая каждое слово, будто пробуя его на зуб. — «Каннибализм не приветствуется в большинстве обществ, а жаль». Сказано с таким пафосом, будто я планировал открыть филиал «Вонка дарит миру частичку победителей золотых билетов». Он на секунду прикрыл глаза, представляя себе картину: он, великий кондитер, стоит в очереди в комитет по этике, скромно теребя в руках папку с заявлением: «Разрешите, пожалуйста, подавать людей на десерт, а то отчетность по биоматериалам сдавать неудобно». — «К огромному моему сожалению"… — Вилли тихо хмыкнул, и этот звук больше походил на недовольное урчание кота, которому показали тухлую рыбу. — И этот жест… "быстрый, нервный, почти хищный". Серьезно? Я облизнулся потому что прикидывал сколько мяса в мистере Тиви? Или, о... зуб даю, что я там смотрел на миссис Глуп и её сынулю. И да, автор, тебе стоило приписать мне нож вместо трости, чтобы соответствовать ожиданиям публики. Далее мистер Вонка читал, как гости галопом разбежались по саду. Спустя некоторое время заорала миссис Борегард, оказывается она была в шоке от найденного зуба в конфете, после неё и другие начали находить то зубы, то кости, то волосы в сладостях. Мистер Вонка уверял же, что это такой дизайн, это оригинально и лакшери. Одним словом он сказал им "Жрите, свиньи, я на эти сладости состояние потратил(надо же сахар, ягоды, фрукты купить, ну и трупы по мелочи достать), это особо уникальные десерты" — Так, — произнес он в тишину. Его голос звучал ровно, как гул работающего конвейера. — Значит, автор решил, что я — не великий кондитер, а уличный торговец сомнительными пирожками на вокзале, который пытается выдать человеческие останки за «лимитированную коллекцию». Он помолчал, задумчиво разглядывая набалдашник своей трости. — «Жрите, свиньи»... — он повторил это тихо, без тени эмоций. — Интересно. Вот просто ради интереса. Автор хоть раз видел, как я упаковываю конфету? Это симфония. Это точность до микрограмма. Это упаковка, которую хочется хранить в сейфе. А тут... волосы? Зубы? В моей карамели? Я трепещу над каждой обёрткой, а тут в самих сладостях. Вонка наконец перевел взгляд на планшет, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение человека, которому пытаются объяснить, что дважды два — это пять, причем очень аргументированно. — Послушайте, это даже не оскорбление. Это логистический абсурд. Если бы я хоть раз позволил себе отправить клиенту конфету с инородным предметом, я бы на весь мир опозорился бы. К тому же ко мне пришла бы Эмили со своим: "Ты подозреваемый! Понял, чушпан? Морду в стол!» «Раздался всплеск, и Август Глуп исчез под поверхностью шоколадной реки с верещанием. Его затянуло в гигантскую всасывающую трубу, и в ту же секунду умпа-лумпы завели свою бодрую, ритмичную песню. Однако музыка заглушила не крики, а жуткий, нарастающий гул механизмов. Труба задрожала, из стыков брызнула шоколадная пена, смешанная с чем-то подозрительно алым, и сквозь прозрачные стенки трубы было видно как Август взрывается. Мистер Вонка даже не вздрогнул. Напротив, он с восхищением следил. — Великолепно! — воскликнул он, потирая руки. — Просто невероятно! Боюсь, Август сейчас превращается в нечто вроде очень густой глазури... Шучу! Конечно, шучу. — Он нацепил на лицо свою дежурную, бешаную улыбку и поправил перчатки. — Спецэффект. Очень дорогой, кстати. Мальчик в полном порядке, он уже летит прямиком в цех по изготовлению плиток. Он жестом подозвал умпа-лумпа, который стоял с невозмутимым видом. — Проводите миссис Глуп к сыну. И, будьте добры, проверьте, чтобы насосы работали на полную мощность, — добавил он, понизив голос до вкрадчивого шепота, пока женщина в панике бежала к выходу. — Порции сегодня должны быть... основательными». Вилли Вонка с отвращением отшвырнул планшет, словно тот был перемазан в чем-то крайне неаппетитном. — Ну вот, приплыли: из кондитера я официально переквалифицировался в Пеннивайза с дипломом инженера-мясника, — пробормотал он, нервно вытирая руки шелковым платком. — Читать про то, как я превращаю детей в глазурь, мегк омерзительно. Какая нелепая, кровавая безвкусица... А если честно, это фантастика, та труба скорее сама взорвется, нежели Августа раздавит. «— Кстати, шоколад способствует выработке эндорфинов! Создает то самое ощущение влюбленности, — небрежно бросил Вонка, увлеченно разглядывая узор на набалдашнике своей трости. Миссис Борегард томно поправила прическу, сверкнув глазами: — Да неужели? Может, вы поделитесь рецептом этого… «ощущения» со мной, мистер Вонка? Вилли на секунду замер. Он медленно повернулся к ней, и его лицо озарила улыбка, которая была настолько вежливой и пугающе отстраненной, что женщина невольно отступила. — О, вы не поняли, дорогуша, — пропел он своим самым елейным голосом. — Эндорфины — это биология. Я не раз использовал этот эффект, чтобы превратить посетителей в… очень послушных дегустаторов. Шучу-шучу! Конечно, шучу. — Он издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья. — Хотя, глядя на вас, я начинаю всерьез задумываться о пересмотре рецептуры в пользу чего-то, что вызывает не влюбленность, а мгновенный и глубокий сон.» — Она просит рецепт? Рецепт влюбленности? Единственный рецепт, который я бы ей выдал — это смесь из касторки и порошка из старых носков умпа-лумпов, чтобы у неё навсегда отпало желание «томно» поправлять прическу в присутствии джентльменов. А я? — он вскочил и начал нервно ходить по кабинету, активно жестикулируя. — «Пропел елейным голосом»? Я не пою! Я не пою! Я говорю с четкой артикуляцией человека, который знает цену каждому звуку. Он глянул в зеркало и задумчиво посмотрел на свое отражение. — И этот мгновенный и глубокий сон... Автор, ты хоть раз пробовал уложить спать женщину с таким уровнем гормональной активности? Для этого нужно не снотворное, а стальной сейф и беруши! Я не маньяк, которые дам усыпляет и судя по всему превращает в сосиски. С таким успехом в следующей главе я, наверное, начну страстно дышать на неё! Представляя как её слопаю! О, мои карамельки, дайте мне сил не разбить этот планшет об пол В следующих сценах градус безумия временно стабилизировался, если не считать пустяка: в цехе взбитых сливок рядом с коровами, которых традиционно пороли розгами, на мясных крюках меланхолично покачивались живые люди, подвергавшиеся точно такой же процедуре. На резонный ужас посетителей мистер Вонка лишь элегантно отмахнулся, заверив всех, что это эксклюзивный концепт-дизайн в стиле мясного барокко, прекрасно освежающий интерьер. В цехе изобретений мистер Вонка торжественно распахнул двери, явив гостям бассейн, заполненный не вечными леденцами, а умиротворенно дрейфующими в сиропе людьми. Вилли, войдя в раж, принялся с театральным придыханием нависать над миссис Борегард, всё же жарко дыша ей в ухо, пока та в ужасе наблюдала, как её дочь Виолетта стремительно раздувается после злополучной жвачки. Умпа-лумпы сработали как отлаженный механизм: прежде чем кто-то успел моргнуть, мать и дочь оказались скручены и доставлены в цех соков. Там, следуя инструкции Вонки, миссис Борегард принудили разделить жвачную участь дочери. Мгновение спустя цех сотряс двойной, оглушительный хлопок, после которого умпа-лумпы устроили стихийный танец, ликуя над ярко-фиолетовыми лужами. Только вот гости этого не видели, а следовали за Мистером Вонкой в цех орехов. Прочитав это, Вонка вздохнул. — Зуб даю, что это Август Глуп писал. Хотя зачем ему и себя взрывать? Вонка прикрыл глаза, представляя фиолетовые лужи, и коротко, отрывисто рассмеялся — сухим, беззлобным смешком. Он аккуратно смахнул невидимую пылинку с халата, будто отряхиваясь от абсурдности прочитанного, и снова включил экран. — Здесь не хватает Эмили, чтобы она со своими коллегами ударила мен...ээээ...его об стол, дабы выбить всю эту мерзость. — Ну что ж, — пробормотал он, устраиваясь поудобнее. — Посмотрим, что там припасено для цеха орехов. Веруку сожгут или белки загрызут? «Вонка распахнул тяжелые двери, приглашая гостей в ореховый цех. Верука, чьи глаза загорелись нездоровым алчным блеском при виде пушистых грызунов, наплевала на слова Вонки и бросилась к ним, словно голодный коршун. Белки, до этого момента чинно стучавшие по орехам, синхронно замерли. Секунда — и на девочку обрушился вихрь яростных хвостов и крошечных острых зубов. В этот самый миг Вилли Вонка преобразился. Его привычная эксцентричная маска сползла, обнажив нечто куда более пугающее. Он повернулся к мистеру Солту. Его глаза — обычно яркие и живые, стали похожи на два застывших стеклянных шарика, в глубине которых плясали холодные искры восторга. Улыбка Вонки растянулась неестественно широко, обнажив безупречно белые зубы, но в ней не было ни грамма тепла — только звенящая, злая радость хищника, наблюдающего, как добыча попадает в капкан. Мистер Солт метался у запертой дверцы, колотя в неё кулаками. Вонка, не сводя с него своего гипнотического, маньячьего взгляда, медленно извлек из кармана связку ключей размером с небольшую виноградную гроздь. — Ох, где же он, где же он? — мурлыкал Вонка, не моргая и продолжая буравить отца девочки взглядом, от которого у того стыла кровь в жилах. Он театрально перебирал ключи, прикладывая их к замочной скважине с нарочитой, издевательской медлительностью. Его пальцы двигались плавно, почти нежно, словно он дирижировал симфонией хаоса. Веруку уже волокли к мусоропроводу, а Вонка всё «не мог» найти нужный ключ, смакуя каждую секунду агонии мистера Солта. Когда девочка с отчаянным воплем исчезла в темноте ямы, Вонка «внезапно» нашел ключ — с таким звонким щелчком, будто поставил точку в удачном бизнес-плане. Мистер Солт бросился к краю ямы, но не успел он и пикнуть, как ловкая белка умело толкнула его вслед за дочерью. — Эта труба ведёт в печь. Но не переживайте, она только по вторниках разжигается! — попытался успокоить кондитер гостей. — Сегодня как раз таки вторник! — заявил Майк Тиви. — Ну может её решили не разжигать... Глаза Мистера Вонки горели безумием, а улыбка была натянута до ушей, он выглядел как... Момо» — Какой кошмар! Честно, меня снова преследует романтическое чувство, и не от самого факта, что я убийц, а от того, насколько пафосно описан мой взгляд...— с лицом выражающим отвращение, пробормотал кондитер и пошел гуглить кто такая Момо. Загуглил. — ЭТО ЧТО ТАКОЕ? Как меня можно сравнивать с этим сетевым мутантом на курьих лапках? Это...полное издевательство. Автор, ты величайшее тухлое яйцо! Держали бы свои фантазии при себе, так нет же, идёте портить мою репутацию перед другими! — Мистер? — раздался рядом скряжущий голосок. — мОмо... — вскрикнул Вилли и медленно повернул голову. Перед ним стоял умпа-лумп с выпученными глазами. — Мы услышали звук, похожий на крик умирающей чайки. Всё в порядке? — Да-да...я просто...бурно реагирую на кое-какое чтиво, мой маленький друг — кондитер с облегчением выдохнул. Человечик заглянул в планшет. — Красивая, у меня жена такая в девяностых была. — сказал он, любуясь мутантом. Вилли медленно перевел взгляд с экрана планшета, где скалилась жуткая птицеголовая сущность, на умпа-лумпу. Затем — снова на экран. Потом — снова на умпа-лумпу. Его лицо, еще секунду назад пылавшее праведным гневом истинного эстета, начало совершать удивительную эволюцию: от крайнего изумления к тихому, парализующему ужасу. Вилли открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь короткий, сдавленный хрип, подозрительно напоминающий тот самый звук умирающей чайки, о котором только что упомянул человечик. — В девяностых? — отозвался Вонка. Его голос звучал так, будто он наглотался гелия. "Либо это я дурак, либо передо мной гплюцинации, хотя и то и другое подтверждает, что я на уровни...Мэри-Марины-Марии изумрудные...глаза". Он снова посмотрел на изображение Момо, пытаясь разглядеть в этих выпученных глазах и жуткой лЫбе черты, которые могли бы быть красивыми для среднестатистического умпа-лумпы. Он честно старался — даже прищурился, пытаясь представить эту жену в фартуке и с подносом, только представлялась та самая Момо с ножом и...ножками куриными. Вилли опустил планшет на колени экраном вниз. Его глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас были тусклыми. — Послушай, — прошептал он, подавшись вперед и вглядываясь в лицо своего маленького друга с таким выражением, будто ожидал увидеть ответ на вопрос: «Где я свернул не туда?». — Я искренне надеюсь, что у тебя либо очень плохое зрение, либо ты просто мастерски меня троллишь. — Мистер, я жду премию, как я посмею вас троллить? — ответил человечек. — А где твоя жена сейчас? — Её коршун большооой съел. Вилли нервно хихикнул, с испугом и удивлением уставившись на умпа-лумпу. — Э...хе-хе. Ну ладно, иди спать, мой дорогой друг, завтра не забудь сходить к окулисту. Человечек ушел. Кондитер в лёгком шоке. Фанфик зовёт читать дальше. Кондитер продолжает. История в телевизионном цехе развивалась обычно, пока Майк, охваченный жаждой эксперимента, не задал свой роковой вопрос: «— А людей? Людей так передавать можно? Вонка замер, медленно повернувшись к мальчику. Его улыбка стала такой широкой и неподвижной, что казалась нарисованной гримом. — Людей? — переспросил он, притворно округлив глаза. — О, мой дорогой мальчик, зачем же мне отправлять в эфир людей? Они же совершенно безвкусны. Слишком много сухожилий. Вонка лгал, и лгал с мастерством великого актёра. В глубине его сознания уже проигрывался сценарий, который он практиковал не единожды. Его слова сработали как крючок: Майк, ослеплённый своим эго, шагнул в лучи передатчика. Секунда — и мальчик превратился в крошечное недоразумение на экране. Мистер Вонка подскочил к телевизору с грацией голодного койота. Он ловко, двумя пальцами, подцепил мини-Майка и, не дожидаясь криков мистера Тиви, закинул его в рот. Раздался отчетливый, сухой хруст. Вонка довольно зажмурился, смакуя момент. — Мммм, деликатес... — он расхохотался — звонко, абсолютно искренне и совершенно по-сумасшедшему. Отец Майка забился в истерике, а Чарли и его дедушка стояли, парализованные ледяным ужасом. — Умпа-лумпы! — пропел Вонка, вытирая губы кружевным платком. — Уберите этих шумных господ. В мясорубку, пожалуйста. И будьте осторожны, не испачкайте там всё. Маленькие человечки действовали с пугающей слаженностью. Пока одни удерживали бьющегося в слезах Чарли, другие, как отлаженный конвейер, потащили дедушку Джо и мистера Тиви к цеху переработки. Вскоре оттуда донесся приглушенный, ритмичный звук, от которого у Чарли перехватило дыхание. Чарли, бледный как полотно, с трудом выдавил: — Вы… вы их всех убили? Вонка поднял на него взгляд, полный искреннего недоумения и безумия. — АГА! —И… вы собираетесь их съесть? — Чарли едва стоял на ногах. — АГА! — А что… что будет со мной? — прошептал Чарли. Вилли сделал шаг к Чарли, театрально извлекая из кармана серебряные нож и вилку. Он провел приборами по воздуху, имитируя процесс разделки, и растянул губы в оскале, от которого у любого кровь бы застыла в жилах. — А ты победитель ПРИЗА! И тебя, мой маленький наследник, я конечно же сожру. Буду смаковать тебя долго, вдумчиво, с потрохами… до последней крошки. Ням-ням! Вонка как в ужастиках быстро надвинулся на мальчика. — БУ-ГА-ГА-ГА-Гааааа» — Больные! Вилли вскочил с кресла и отбросил планшет на ковёр. — Ням-ням?! — взвизгнул он, вперив безумный взгляд в темный экран планшета. — «Ням-ням»?! Это всё, на что хватило фантазии этого литературного мясника? Я — Вилли Вонка, величайший кулинарный алхимик всех времен, превращаю людей в десерты, а меня заставляют говорить, как недоразвитый людоед из третисортного мультика?! Вилли остановился у окна и картинно схватился за сердце. — Меня опозорили. Меня, человека, который может превратить облако в зефир, овцу в сахарную вату, представили как персонажа, который просто… хрустит костями людей. Какой кошмар! Какая пошлость. Какая абсолютная, беспросветная вульгарность! Кто вообще пишет эти строки? Человек, который который сбежал с психиатрической больницы? Я готов лично оплатить ему лечение! Вилли Вонка стоял посреди кабинета, одной рукой прижимая к груди, а другой — драматично указывая на несчастный, погасший планшет. Его грудь вздымалась, цилиндр сдвинулся на самый лоб, придавая ему вид невероятно разозленного, но очень стильного гриба. — Позорище! — выдохнул он, и голос его сорвался на высокий, почти ультразвуковой писк. — Тотальное, оглушительное, дешёвое позорище! Сколько там просмотров? Он схватил планшет и начал искать просмотры, но нашёл довести лайков. — Двухстам людям понравилось? Кто дал...больным телефоны? Кто посмел? Оооо... — Он, тяжело дыша, драматично упал в свое кресло, закинув ноги на пуфик. — спокойно, Вилли, это всёго лишь больное воображение людей. Спокойной, всё будет хорошо. Завтра у меня сеанс с психологом умпа-лумпом Василием. Я справлюсь. Я всё ещё великий кондитер и алхимик, я не позорище людожружие. Всё нормально...