1.10.91 (Добрава — Драко)

Здравствуй, Драко. Я получила твоё письмо и, если честно, долго думала, отвечать ли вообще. Но в итоге решила всё-таки написать, а там уж думай сам, будем мы продолжать общение или нет. Ты пишешь, что твоя семья относится к самым древнейшим и чистокровным семьям магической Британии и выражаешь надежду, что я тоже из какого-нибудь знатного рода. Забавно: помимо меня, в Хогвартс написали Масленникова, Озарьева и Чеглакова. Первые двое являются, как и ты, потомками древних чистокровных семей — российских, конечно, хотя у Озарьевой, кажется, есть иностранцы в роду, а Чеглакова наполовину магла, но тоже из знатного рода. В общем, попади к тебе письмо любой из них, ты, наверное, радовался бы больше, потому что я не просто маглорождённая, я вообще из тех, кого называют Получившими. Возможно, в Британии у таких какое-то иное название, поэтому я сейчас объясню, кто это такие, чтобы ты понял, о ком речь. Мои родители — маглы. Мама была у папы второй женой (это важно, я не просто так упоминаю), от первой у него есть сын Андрей, он уже взрослый, ему тридцать восемь лет, и у него уже есть свой сын, мой племянник, Глеб, ему всего год. Мой папа, Иван Наумов, известный фотограф, это как колдограф в магическом мире. У него выставки работ проходят и по всей России, и за границей, ему заказывают портретные съёмки все самые известные люди страны, а в последние годы и просто богатые — у нас же теперь тоже рыночная экономика. Его первая жена, мама Андрея, Виктория, тоже знаменитость, адвокат. Представляешь, как все удивились, когда двадцать лет назад, едва Андрей стал совершеннолетним, папа развёлся с Викторией и женился на моей маме — она была всего-то медсестрой в обычной поликлинике. Многие даже не понимали, как вообще могли пересечься люди из разных миров. А мама просто однажды пришла на его выставку, потом ещё и ещё… В общем, женился папа на маме, у них родились сначала моя сестра, Ульяна, ей сейчас восемнадцать, а потом я. Меня тогда звали не Добрава, а Яна. Спустя два года после моего рождения мама начала сильно болеть. Врачи не помогали, хотя папа задействовал все связи и потратил кучу денег. Она очень сильно болела целых три года, я, правда, этого почти не помню, мне Ульяна рассказывала. А когда мне исполнилось пять, она вдруг попросила, чтобы папа отвёз нас в деревню, где она родилась, хотя мама уехала в город сразу, как окончила школу, и больше там не появлялась — у неё была неблагополучная семья. А когда мы приехали в ту деревню, то папа с Ульяной почти сразу уснули, хотя было ещё совсем не поздно и светло, и мама повела меня в дом на самой окраине, далеко от всех прочих. Там нас встретила старуха, очень маленького роста, всего на голову выше меня, пятилетней, и с кривыми ногами — как будто она держала между колен невидимый мячик. У детей в России есть такая игра — зажать мячик между ног и прыгать, кто дольше его удержит, не знаю, есть ли такая в Британии, да ещё у магов, но я поэтому запомнила её кривые ноги. Мама плакала, а старуха улыбалась и говорила: «Ты же сама согласилась, чего теперь ревёшь, никто не заставлял». Потом сказала маме выйти, а мне не бояться, но я всё равно боялась. Мама вышла, а старуха подошла к кровати, легла на неё, взяла меня за руку и сказала, что теперь я тоже могу идти, только подарок никому не показывать и не выбрасывать, иначе я тоже заболею, как мама, и меня чудовище съест. Про чудовище она соврала, конечно, только это я уже потом поняла. Мы с мамой вернулись домой, она меня спать положила. Подарок той старухи я только тогда и рассмотрела — это была красная нитка с деревянной бусиной с какими-то почти стёртыми символами, всё хочу показать их его преподавателю рун из Колдовстворца, да пока не было подходящего момента. А на следующее утро мама не проснулась. Только оставила письмо, в котором признавалась, что папу она приворожила — та старуха была ведьмой и согласилась сделать обряд в обмен на то, чтобы когда у мамы с папой ребёнок будет, то ему, то есть, ей, девочке, дар передать — способность к магии. Мама согласилась — она очень хотела выйти замуж за человека из «высшего общества», чтоб в нищете не прозябать, а ведьму надеялась обмануть. Когда Ульяна родилась, всё нормально было, а когда я — ведьма потребовала выполнить обещание. Мама отказалась, и тогда начала болеть. Она в письме написала, что даже пыталась умереть, настолько ей плохо было, но не смогла — ни отравиться, ни вены перерезать, ни с моста броситься: как будто не давало что-то. А ведьма ей письмо прислала, что мама так и будет мучиться и не умрёт, пока обещанное не выполнит. И тогда мама поняла, что всё равно придётся отдать или меня или Ульяну. Вот тогда мы в деревню и поехали. Но Ульяне двенадцать уже исполнилось, и ведьма сказала, что она слишком взрослая. Теперь-то я понимаю, что это про обучение в Колдовстворце. Вот и пришлось маме вести меня. Ведьма, к слову, тоже в тот день умерла, точнее, ночью, сразу после того, как мы от неё ушли. Так передача дара и происходит — надо ребёнку, которому дар передаёшь, из рук в руки какую-то вещь отдать. Эту вещь потом ни продать, ни потерять, ни выбросить невозможно — я пыталась, оставила нитку-браслетик в деревне, когда уезжали, так у нас машина застряла, а пока тракторист нас вытаскивал, его сын прибежал и эту нитку мне отдал: вот, говорит, забыли… Папа письму, конечно, не поверил: какая магия, какие ведьмы! Но как-то незаметно снова начал общаться с Викторией и через два года они снова поженились. Андрей счастлив был, он как раз только начал с Полиной встречаться, она его женой стала потом. Только летом, перед тем, как мне семь лет исполнилось, почти сразу после второй свадьбы папы с Викторией, к нам домой пришёл представитель Колдовстворца. Вот тут-то и выяснилось, что мама ни капельки не лгала: и приворот был, и передача дара. Такие, как я, родившиеся без магии и получившие её от постороннего человека, называются Получившими. Это редкость, потому что обычно магия передаётся по наследству. Передача постороннему происходит, если в роду не осталось наследников. Та ведьма была последней из Казаковых, у неё просто не было выбора — либо магия пропадает совсем, либо передача чужому. Обязательным условием при этом становится смена имени — поэтому я перестала быть Яной Наумовой, став Добравой Казаковой. Имя подобрали, чтобы «уравновесить» зло, которое ведьма принесла в семью папы, когда магией разлучила его с Викторией, чтобы женить на маме — оно значит «добрая». В общем, когда папа узнал, что мама действительно его приворожила, он сразу согласился отправить меня в Колдовстворец на подготовительные курсы. Обычно на них только дети из настоящих магических семей попадают — маглы не очень хотят, чтобы их семилетние малыши проводили почти целый год вдали от дома. А Ульяну папа отправил в обычную школу-интернат. Но в прошлом году она закончила школу, поступила в педагогический институт на отделение дошкольного образования и устроилась нянечкой в ясли. Я надеялась, что она сможет забирать меня к себе, но она написала, что ей едва хватает денег на оплату съёмной комнаты в коммуналке и еду, меня уже кормить будет нечем. А папа всегда отправляет меня в какой-нибудь загородный лагерь. Вообще-то, там неплохо, только ведь заниматься не получится — не могу же я взять свои учебники по теории магии или зельеделию! Дома я живу от силы три дня — в начале лета и в конце, чтобы папа мог показать меня соседям, которые таким образом будут думать, что он вовсе не бросил дочерей от умершей жены, сойдясь вновь с первой. Ульяне он за появления на семейных праздниках денег подкидывает, но она всё равно на него обижена. Особенно за то, что он сразу, как вернулся к Виктории, сказал, что все свои деньги, квартиру и машину запишет на Андрея, а с нас хватит и того, что не сдал сразу в детдом «наколдованных отродий». Мне проще, чем Ульяне: вместе с даром я унаследовала и всё, что принадлежало той ведьме. Хотя поначалу, когда мне об этом сказали, я думала, что ничего особого не получу — разве стала бы по-настоящему богатая ведьма жить в деревенской избе-развалюхе и заниматься приворотами и порчами для маглов? Но выяснилось, что она почти полвека — с тех пор, как осталась последней из рода Казаковых — специально не пользовалась ничем из принадлежащего ей богатства, чтобы Получившая дар не оказалась в новом для себя мире бесправной нищей. Правда, мне пока ничего не выдали, кроме денег на учебники и ещё почти столько же сверху «на личные нужды», но заверили, что это совсем капля от принадлежащего мне наследства. Папе про эти деньги и вовсе не сказали — раз я теперь не Наумова, а Казакова, то и он не имеет никакого отношения ко мне и моему наследству. Но я всё равно отдам ему часть денег. Не потому, что я такая добрая, хотя новое имя вроде как обязывает. Просто они — и папа, и Виктория, и Андрей, и даже Полина — любят говорить, что я живу на их деньги. Наверное, Глеб, когда станет постарше, тоже будет так говорить. Так что я всегда записываю, сколько стоил мой загородный лагерь, купленная в комиссионном магазине одежда и даже спрашиваю цену продуктов, которые ем. После совершеннолетия, когда получу своё денежное наследство, верну ему всё до копейки, и больше не хочу их знать — так же, как и они меня. А вот Ульяне придётся пробиваться самой. Но, конечно, я буду и ей тоже помогать. Ну вот, теперь ты знаешь, что общаешься с маглой, которая совсем не ровня Малфоям по происхождению, хоть и унаследовала принадлежность к древнему угасшему роду. Сам решай, будешь ли ты со мной общаться или нет. В школе ко мне относятся нормально — говорят, все, кто был против того, чтобы Получившие магию учились вместе с Рождёнными, считая нас ворами, ещё в прошлом веке начали отправлять своих наследников в Дурмстранг, и в Колдовстворце остались только те, кто считает нас равными себе. Если разобраться, то ворами нас назвать ну совершенно никак нельзя: я, например, о передаче дара не просила, Казакова сама решила мне его отдать! Ой, мне вот только сейчас пришла в голову чудесная идея: летом, когда ученики обязательно должны уезжать из школы — на прочие каникулы можно оставаться, чем я всегда пользовалась, а папа только и рад был — я сразу с вокзала поеду в её дом. Я, конечно, понятия не имею, как жить в деревне, но, думаю, как-нибудь справлюсь. Печку я топить не умею, но в лагере нас учили разводить костры, искать в лесу съедобные грибы и ягоды — ведь огород сажать будет, наверное, уже поздно… да и лето — не зима, как-нибудь выживу! Зато никто не будет говорить, что я слишком много ем, слишком быстро изнашиваю одежду, слишком громко разговариваю, хотя я вообще стараюсь молчать!.. Единственные, по кому я буду скучать, это их ручной ёжик и маленькая собачка, папа говорит, что это какая-то мексиканская порода, ему подарили её какие-то друзья, которые ездили за границу. С собакой я гуляла, когда жила короткое время дома у папы, и она меня всегда узнавала — виляла хвостом и прыгала вокруг, когда я приезжала. А ёжику было всё равно, только мне нравилось смотреть, как он деловито ползает по клетке в углу комнаты, дёргает носиком и топает — очень громко, даже не подумаешь, что маленькое существо способно издавать такие громкие звуки! Драко, если ты всё-таки захочешь продолжить общаться, несмотря на разницу в нашем происхождении, то напиши, пожалуйста, есть ли у вас такие, как я, как их называют, как к ним относятся? Если письмо не придёт до Нового года, я буду считать, что общаться ты всё же не захотел. Наверное, это также будет значить, что к таким как я у вас относятся не очень хорошо. Либо что у вас ничего подобного не существует. Хотя мне уже рассказали, ещё на подготовительных курсах, что даже маглы знают о такой передаче дара, хотя и считают это суеверием. Ну, по правде сказать, они и правда кучу всяких страшилок вокруг этого ритуала создали — что ведьма будет мучиться семь дней, что ребёнок, которому передают дар, обязательно должен прийти сам и пожалеть её, взяв за руку… Ерунда всё это, не так было! И ещё мне сказали, что мои дети тоже будут магами, только старшему мальчику я должна буду дать фамилию Казаков, а не мужа — чтобы род действительно продолжился. Это будет обязательным условием, иначе я сама останусь последней в роду и придётся снова искать какую-то девочку для передачи дара. Я спросила, можно ли дар не передавать, а так и умереть последней. Оказалось, тогда вещь, которую передала мне та ведьма станет словно бы вместилищем магии и отдаст её тому, к кому попадёт, а это опасно: если человек будет старше возраста, в котором начинают обучение, то магия просто уничтожит его. А если бы ведьма не передала мне свой дар, такими вещами стали бы абсолютно все, которые принадлежали ей лично. а вот делать кому-то привороты или другое зло совсем необязательно, можно просто выбрать какую-нибудь подходящую девочку младше семи лет, и передать всё ей. Надеюсь, ты всё-таки дочитал письмо до конца, а не выбродил после того абзаца, где я признаюсь, что родилась в семье маглов. У меня конечно, есть в школе друзья, ещё с подготовительных курсов, но переписка с иностранцем это совсем другое. Возможно, я даже когда-нибудь смогу приехать в Британию — границы ведь теперь открыты, «железного занавеса» больше нет! И в других странах мне хотелось бы побывать. Ты вообще ездил куда-то за пределы Британии? У нас говорят, что у вас, в магической Британии, было что-то вроде гражданской войны, закончившейся десять лет назад. Твоя семья тогда сильно пострадала? Можешь рассказать что-нибудь об этом? А то в учебниках мало фактов — только что воевали те, кто хотел уничтожить всех маглорождённых и те, кто этого не хотел. И расскажи побольше о школе, а то ты сообщил только о своей семье. Можешь и про однокурсников написать. Кажется, я всё-таки надеюсь, что мы продолжим переписываться. А ведь даже не знаю, распечатал ли ты вообще это письмо. И я тоже поступила не очень правильно, рассказав тебе всё о своей семье, но ничего не написав о школе. Но, с другой стороны, если тебе совсем неинтересно теперь со мной общаться — зачем? К тому же, ты ведь можешь и сам написать любому другому ученику Колдовстворца. Хочешь, я даже составлю список из тех, кто родился в самых знатных и древних магических семьях? Даже других национальностей. Их много, почти вдвое больше, чем маглорождённых. А таких как я всего трое, помимо меня ещё два мальчишки, с девятого и третьего курсов, но они на других отделениях и мы совсем не общаемся. Всё, я заканчиваю письмо. Надеюсь, ты всё-таки ответишь.