Миттельшпиль. Часть первая.

Лука Беглый взгляд вправо — на бетонную стену, на одинокий плакат — незаметный для конвоя. Щемящее чувство в груди, невольная глупая улыбка в медицинскую маску. Заходя в холл, Лука стянул ее с лица. Прохладный воздух кондиционеров приятно защекотал упревший в наморднике нос. Конвой из трех ужасающего вида сегейнов-охранников пристально проследил, чтобы драгоценный питомец Хеперу зашел в здание, приложив ладонь к терминалу, и точно никуда не делся. Лука бросил на них беглый взгляд через плечо. Их предводитель — высоченная горилла закованная в хитиновые доспехи, утыканая шипами как дикобраз, отчитывалась перед нанимателем, заглядывая в миниатюрный коммуникатор, полностью утонувший в её лапище. Она была профессиональной наёмницей, так что взгляд не остался без внимания. Лука благодарно и царственно улыбнулся и стремительной походкой отправился вглубь здания, звонко цокая подметками каблуков по полу, до зеркального блеска наполированному роботами-уборщиками. Тонкие лепестки искусственных сакур кружились в воздушных потоках. Едва Лука переступил порог здания, сонливость отступила, уступая сосредоточенному мысленному изучению списка дел на сегодня. Записать коллаборацию с брендом вечерних костюмов для питомцев. Подписать договор с площадкой, где планировалось маленькое благотворительное выступление, которое отлично скажется на репутации Хеперу. Посидеть полчасика с капельницей — сразу и витамины, и антиоксиданты, и свежий цвет лица. Можно совместить с просмотром контент-плана. Вырвать час на вокал. Проклятая буква R из амеранглика, то и дело попадающаяся в словах песен, напрочь сбивала с толку, и из-за этого начинала ехать интонация. Надо было срочно что-то с этим делать. Вторая половина дня обещала быть менее загруженной. Возможно, в обед мы будем питаться- Возможно, я поем в обед, — тут же мысленно поправил себя Лука. Может, даже удастся немного почитать. Признаться, не терпелось дочитать рассказ Бредбери о существе, у которого не осталось своего лица, марсианине, бродящем среди охристых равнин и принимающем облик тех, по кому отчаянно тосковали пришельцы с Земли. Потом на пару часов отправиться на съемку, провести трансляцию в соцсетях и разобраться, что там с организацией фансайна через неделю… Однако что-то он забыл. Лука еще раз мысленно перебрал список дел на день, продолжая уверенно шагать через вестибюль к безнадежно упущенной капсуле лифта. Двери уже начали сходиться. Он безразлично посмотрел в неумолимо сужающуюся щель между прозрачными створками, не замедляя, но и не ускоряя шага. Продолжая сосредоточенно думать, что же он упустил, Лука заметил, что в последний момент в щель просунулась чья-то изящная длиннопалая рука в черной перчатке. Так. Позвонить представителю агентства нужно будет завтра. Сделать новые фотографии — до конца недели. К стоматологу его отвезут послезавтра. Лука чуть замедлил шаг, невидящим, задумчивым взглядом изучая воздух перед собой. За вчера никаких невыполненных задач точно не осталось… Ах да. Обещал же подойти на ресепшн и обновить биометрию. Не хотелось бы потерять доступ к своей гримерке просто потому что не прошел с утра пару метров и забыл. Лука резко развернулся на каблуках, белый плащ (без кровавого подбоя) взметнулся следом. Легкой походкой (совсем не шаркающей, и, слава Богу, не кавалерийской) отправился в обратном направлении, к стойке ресепшна. Двери лифта не успели захлопнуться, как в спину прилетел звонкий, задыхающийся от неприязни голос. — ЗМЕЙ! И тебе доброго утра, Марти, мысленно усмехнулся Лука, ставя галочку в списке дел на сегодня. «Услышать в свой адрес оскорбление». Сделано. День начался замечательно.

***

Иван Утром лобби выглядело точно так же, как вечером. Каждый из этих небоскрёбов жил в собственном пространстве и времени, не позволяя проникать снаружи ни единому лучику света. Монополис дробился на эти замкнутые в себе астероиды, и их многообразие парадоксально делало их одинаковыми. Иллюзия выбора, неизбежная при бесконечно увеличивающихся опциях. Хоть обложись брендбуками, а всё равно к вечеру забудешь, кого и что рекламировал утром. Как у сегейнов с их долгими жизнями хватало внимания на вспышки блестящего мусора, который из себя представляли все эти фотографии и видеоролики? Стоп, сказал он себе. Соберись. В тебе говорят недосып и Кафка, причина этого недосыпа. Но видит Бог, на вторую неделю работы в таком режиме кто угодно начал бы ощущать, что превращается в страшное насекомое. — Иван! Из вихря полиэтиленовых розовых лепестков проступило знакомое лицо. Присмотревшись, Иван узнал бывшего однокурсника. — Марти! — Воскликнул он в ответ, с приличествующим случаю радостным удивлением. — А я и не знал, что ты тоже здесь работаешь. — Стажируюсь, — скромно поправил Марти. — Отличное место для старта карьеры, — похвалил его Иван. — Давно ты здесь? Я не видел тебя вчера на корпоративной фотосессии. — А я тебя как раз видел, — сказал Марти, почему-то с лёгкой горечью в голосе. — Но ты был… занят, так что я не стал тебя отвлекать. Беседуя таким образом, они дошли до лифта. Развернувшись, чтобы нажать кнопку нужного этажа, Иван заметил тонкий светлый силуэт в облаках розовых лепестков. К лифту неторопливо, звеняще цокая каблуками, шёл Лука. В белом плаще, по счастью, без кровавого подбоя. Впрочем, рабочий день только начался. — Ой, ну конечно, этого чёрт принёс… — пробормотал Марти у него за плечом. — Давай сделаем вид, что мы его не заметили, и уедем? Отличное начало рабочего контракта — угнать лифт из-под носа самого знаменитого питомца с легендарно мерзким характером. Иван смирился с мыслью, что умрёт не своей смертью, но на сегодня ничего такого не планировал. — Это невежливо. — Иван придержал дверцу. Та легко толкнулась в ладонь и бесшумно отползла обратно. Лука приближался, в том же неторопливом темпе. Дверца требовательно ткнулась в ладонь ещё раз. Иван сохранял олимпийское спокойствие, наблюдая за Лукой с вежливой улыбкой. Лука замедлил шаг. Иван мог поклясться, что услышал, как Марти от души закатывает глаза. Дойдя до дверцы лифта, почти занеся ногу, чтобы зайти внутрь, Лука вдруг плавно развернулся на месте. И тем же неторопливым шагом отправился обратно, к стойке ресепшна. — Я же говорил, — прошипел Марти. — Он с простолюдинами вроде нас даже в один лифт не зайдёт, этот… змей! Иван уже убрал руку, но дверца закрылась слишком медленно, и последнее слово эхом разнеслось по лобби. Марти испуганно прижал ладонь ко рту. — Он всегда такой? — Слегка обескураженно поинтересовался Иван, когда капсула лифта взмыла ввысь. — Нет, — неохотно признал Марти. — Обычно он проявляет отвращение ко всем на свете как-то более замысловато. — Вдруг очень внимательно посмотрел на Ивана: — Ты же ничем его вчера… не обидел? Иван мысленно перебрал в голове все события фотосессии и их с Лукой маленькой импровизации. Пожал плечами: — Ну, он всё инициировал сам, я просто подыграл. Мне казалось, ему понравилось. Почему-то Марти покраснел и поспешил сменить тему. Проходя по коридору мимо шахматной доски, Иван бросил на неё взгляд, не прекращая непринуждённую болтовню с Марти. Две пешки, чёрная и белая, всё ещё стояли друг напротив друга в центре. Ход всё ещё был за белыми. Прислушавшись к себе, Иван с удивлением ощутил укол разочарования. Головой он понимал, что единственный, кто теоретически мог бы ответить на ход, со вчерашнего вечера не появлялся на этом этаже. Но соврал бы сам себе, если бы сказал, что не испытывает нетерпения. Чувства детей, ожидающих подарка на праздник, были знакомы ему лишь по старым земным книгам, но, если верить всем этим описаниям, сейчас он ощущал нечто похожее. Его жизнь, впервые за всё время разлуки с Тиллом после выпуска из Анакт-Гардена, могла стать капельку интереснее.

***

Лука Ближе к полудню, продолжая следовать за контент-менеджером, цокающим тонкими лапками по серому полу коридора, Лука вдруг резко упустил нить разговора. Не то, чтобы он перестал его слушать: слушать внимательно, анализировать и запоминать детали это, своего рода, стратегия выживания, которой нельзя принебречь дважды. Просто говорить красноречиво Лука перестал, ограничиваясь своевременными кивками и односложными ответами. Все потому что в поле зрения опять попалась вчерашняя шахматная доска. На секунду Лука похолодел. Ему не так давно удалось сделать свою жизнь чуть более выносимой, чем пару лет назад, отделавшись парой черепно-мозговых травм и букетом манифестировавших или обострившихся проблем со здоровьем. Поэтому внезапное небольшое искажение реальности, самым логичным объяснением которого могли быть только вещества, изменяющие состояние сознания — нешуточно… не то, чтобы напугало. Удивило? Это было бы крайне неприятным приветом из прошлого. Особенно неприятным, когда уже вовсю на горизонте маячила новая Сцена. Лука оторвал взгляд от доски, на которой со вчерашнего вечера явственно сдвинулась фигура, и вернулся к более вдумчивому разговору с сегейном, за которым следовал все это время, не замедляя шаг. Через пару часов Лука возвращался по тому же коридору в сопровождении свиты техперсонала, неотступно семенящей за ним в попытках точно выяснить его сет-лист на ближайшее выступление, будет ли что-то новое, и нужен ли какой-то особенный райдер. После победы в прошлой Сцене Лука, не питающий к сегейнам никаких теплых чувств, обязательно включал в него то голубику с Нептуна (без кожицы, у него на нее страшная аллергия), то кожицу от той же голубики (без мякоти, да, на нее у него тоже чудовищная аллергия). Обязательно нужно, чтобы в радиусе десяти метров от него не было предметов неидеально-белого цвета (очень редкая врожденная аллергия, причиняющая ангелу музыки невыносимые страдания, которые могут сорвать высокоранговое мероприятие). Если кто-то из сегейнов начинал вдруг недоверчиво шевелить усами, Лука дарил ему свою самую нежную улыбку. Вы не хотите проверять, что будет, если Повелитель Сцены, Золотой Принц, единственный и неповторимый, окажется в больнице накануне выступления, просто потому что вы поленились отпарить его туалетную бумагу обеззараживающим раствором, ароматизированным натуральной лавандой, — говорила эта улыбка, — Ну, вы понимаете, страшные болезни, потенциально смертельные. Достопочтенный Хеперу, благослови его Анакт, наверняка будет в ярости… Никто никогда не спрашивал, почему при всей дотошности Луки, у него, внезапно, нет аллергии на логические дыры. В этот раз удалось подобраться к доске поближе, потому что подобострастная свита была здесь не для того, чтобы указывать Принцу, что делать. Их задача — максимально ему угодить и выполнять всё, что он пожелает. И сейчас Его-Сиятельная-Божественность желала смотреть на странную черно-белую декорацию со странно расставленными маленькими статуэтками. Лука убедился, что химия мозга не стала снова его подводить. Черная пешка действительно была сдвинута, аккуратно, не случайно, ровно стоя посреди клетки. Немного выдохнул и отправился дальше по коридору. В общем, как бы страстно Лучезарный-Повелитель-Галактики не желал в этот момент созерцать странный монохромный артефакт, он милостиво соизволил не тратить понапрасну время черни Своей загадочной причудой и устремился дальше. Не забывая вовремя с придыханием закатывать глаза, когда голубику обещали привезти не с Нептуна, а Урана. У Ослепительного-Ангела-Сорок-Девятой-Сцены, к удивлению сегейнов, резко улучшилось настроение. Он даже милостиво согласился на уранические ягоды, не вздыхая дольше, чем это можно было вынести любому разумному существу, неважно, углеродной или не-углеродной формы жизни. Во второй половине дня, действительно в точном соответствии с расписанием — гораздо более свободной, Лука, уже в полном одиночестве прокрался в тот же коридор, с легким удивлением обнаруживая, что действительно именно крадется, будто собирался что-то стащить и опасался быть пойманным. Не то, чтобы ему было что-то запрещено делать в этом здании. То есть, конечно, он не был свободен и каждый его чих был строго регламентирован и согласован с кипером, но что именно он делает в перерывах, если он оставался внутри здания и работа была безупречно выполнена — никого не касалось. Просто хотелось насладиться моментом, не делясь им со случайными свидетелями. Пришлось даже немного сдвинуть обед. Слишком уж было интересно. Лука бесшумно подошел к шахматной доске. Внимательно посмотрел на нее одним глазом, по-птичьи склонив голову на бок. Обошел по кругу, изучил поле с другой стороны. Определенно, это не было галлюцинацией. И случайностью тоже. Нечаянно сдвинутая фигурка не стояла бы так ровно. Либо кто-то просто решил поставить черную пешку симметрично белой, либо… Лука хищно улыбнулся. Есть только один способ проверить, появился ли у него достойный противник. Протянул руку, резко переставив белого королевского коня. Практически скалясь, с маниакальным удовольствием медленно связывая возможному противнику руки, захватывая центр и одновременно готовя рокировку. Это может быть так… весело. Кg1-f3 Может быть, ничего и не будет. Технически, если оппонент просто решит копировать каждый ход, это может продолжаться до первой черной фигуры, которую Лука, разумеется, заберет. Но если нет… Сложно было поверить, что хоть кто-то во всем Монополисе знал эту игру. Еще более невероятно, что он в том же здании. Лука был практически уверен, кто бы это мог быть, но решил не торопиться с выводами.

***

Иван Вечером шёл по тому же коридору, уставший от громких звуков и яркого света, уговаривая себя не трогать голову, которая немилосердно чесалась от неправильно подобранного стайлера (сохранение волос у модели — проблемы модели). Был вознаграждён за терпение — белый королевский конь перемахнул рядок пешек и приземлился на f3. Чесотку как рукой сняло. По некотором размышлении, с сожалением отказался от более надёжного продолжения, которое мог бы обеспечить симметричный ход — он создавал риск, что соперник потеряет интерес к игре, решив, будто его ходы бездумно отзеркаливают. Ушёл, оставив чёрного коня на с6 и ухмыляясь от уха до уха.