Миттельшпиль. Часть третья.

Иван Всем хозяевам отправили предупреждение, что сегодня их питомцы будут работать сверхурочно, но Иван всё же быстро набрал сообщение с личного коммуникатора: «Я задерживаюсь, вернусь с корпоративной развозкой, напишу перед вылетом. Простите, хозяин». Великий замысел по вселению страха божия в сердца нового, пятьдесят первого набора Анакт-Гардена трещал и разваливался по швам. День в SQ Corporation начался с переполоха — менеджеры искали всех оставшихся в пределах досягаемости выпускников Анакт-Гардена. Потом все ждали, когда эти самые выпускники соберутся. Потом настраивали оборудование. Потом выяснилось, что записать стройно звучащий прекрасный хор возвышенных голосов не получится — в сорок девятом выпуске оказался один парень, вместе с которым некого было поставить в партию, поскольку он был… немного чересчур возвышенный. Два метра и девятнадцать сантиметров, как охотно поведала Ивану его подруга, Вита. Подогнать высоту микрофона под других теноров оказалось невозможно. Инженер соседней студии звукозаписи, из которой хотели позаимствовать дополнительный микрофон, продемонстрировал готовность умереть на пороге своей студии. Готовности одолжить своё оборудование он не продемонстрировал. Менеджер Anakt Group, присланный руководить процессом, долго объяснял высокую миссию (каждый раз, когда менеджер говорил слово «высокий» или «возвышенный», все невольно смотрели на двухметрового Ноэля и хихикали). Он угрожал. Он умолял. Он предлагал взятку. Инженер сохранял алмазную твёрдость, прекрасно зная, что менеджер не может его уволить. Наконец инженер, в студии которого должна была свершиться великая миссия, издавая тихие звуки, которые чип-транслейтор идентифицировал как рыдания, преподнёс инженеру непреклонному новенькую голографическую барабанную установку. Обмен был неравноценный, и все это понимали. Но теперь высо… великая миссия могла продолжаться. Однако вскоре оказалось, что оптимизм был несколько преждевременным. Все присутствующие давным-давно строили сольные карьеры. Хор, который из них собрали, звучал недостаточно слаженно и благолепно, а репетировать было уже некогда. Рыдающий инженер убил некоторое количество времени на то, чтобы убедить менеджера Anakt Group писать гимн не торжественно, а подорожечно. Вы не понимаете, горячо стрекотал менеджер, только в едином порыве они смогут выразить всё то пронзительное, светлое и искреннее, что от них требуется! Всем очень хотелось домой, поэтому выпускники в едином порыве заверили менеджера, что всё пронзительное, светлое и искреннее они прекрасно смогут выразить и поодиночке. Марти съёжился в комочек над партитурой в углу лаунж-зоны, куда выгнали всех лишних. Он ждал, что приедет Акорн, а Акорн не приехал, что-то случилось с его шаттлом, пришлось разворачиваться. Теперь Марти, подавленный и разочарованный, сидел один, не в силах сосредоточиться на нужном голосе и машинально пропевая одну и ту же ошибку. Иван задумался, что хуже — точно знать, что Тилл не приедет, или ждать его и не дождаться. До того, как он увидел список приглашённых, у него была глупая, не успевшая даже в слова оформиться надежда. Но, вероятно, все ещё помнили панк-рок-версию гимна Анакту, за которую Тилл когда-то получил благодарственное письмо и шесть часов в комнате наказаний, и решили даже не связываться со смутьяном. В сердце медленно и неумолимо разлилась тихая саднящая печаль. Впрочем, приехала Суа. Иван направился к ней, твёрдо намеренный как следует вывести её из себя. — Сестра! — Воскликнул он, патетически простирая к ней руки, будто только что её заметил. — Наконец-то! Наше счастливое воссоединение, предначертанное звёздами! В этот же момент из студии высунулась одна из голов инженера: — Кто первый? — Я, — поспешно сказала Суа. И скрылась в студии на добрых полчаса. Иван гадал, действительно ли запись её партии требовала столько времени или она просто надеялась, что Ивану надоест ждать под дверью и он уйдёт искать себе другую жертву. Иван, тем временем, сам стал жертвой — дружелюбия Виты и Ноэля, которые тут же вцепились в него с двух сторон. Довольно скоро Иван проникся их бестактной приветливостью и даже почти созрел спросить, откуда у Ноэля усы — у всех человеческих питомцев, как минимум у тех, кто прошёл Анакт-Гарден, волосы были только на голове. Растительность на лице, притом такая раскидистая, выглядела вопиюще. Иван вежливо игнорировал существование усов все первые три часа в одном помещении с Ноэлем, но, похоже, самого Ноэля они ничуть не смущали. Пока он болтал с этими двумя, к Марти подсел Лука. Иван насторожился. Лука выглядел очень мирно. Хуже того — он улыбался. Вне всяких сомнений, происходило нечто дьявольское. Иван даже задумался, не вмешаться ли, уже почти собрался извиниться и отойти, но в этот момент Лука отправился восвояси, Суа вышла из студии, а Марти поплёлся сменить её на месте у микрофона. Пока Иван пытался уследить за этим броуновским движением, Лука исчез из лаунж-зоны.

***

Лука Погрузиться в сюжет, где дважды два должно было становиться пятью, как ни умножай, не удалось — коммуникатор в кармане начал настойчиво вибрировать. Лука закрыл глаза, закатив их под закрытыми веками, и беззвучно вздохнул. Внутри шевельнулось глухое раздражение. Он прекрасно знал, кто звонит, и знал, что не мог не ответить. Бережно положил закладку (старое и уже порядком потрепанное синее перо), неохотно закрыл книгу. Убрал в сумку, чтобы ее точно никто не уронил, не переложил и не взял полистать, пока его нет. Не хотелось бы потерять закладку. Застегнул сумку и быстрым шагом вышел в коридор. Всем киперам должна была прийти рассылка, что сегодня никто из питомцев не уйдет с работы, пока не будет выполнена высокая… великая миссия-по-записи-Гимна-Великому-Анакту. Но какое дело Хеперу до корпоративных рассылок, если можно лишний раз проверить, где, с кем и что делает его самый дорогой актив. Лука вытащил коммуникатор из кармана. Пару раз глубоко вдохнул. Достал из арсенала еще одну улыбку — почтительную и кроткую, и принял звонок. Над поверхностью коммуникатора развернулась тончайшая, едва заметная голографическая проекция, на долю секунды вспыхнувшая голубоватым неоновым светом и тут же набирающая цвет и разрешение. К великому сожалению Луки набирающая цвет и разрешение, потому что он предпочел бы не разглядывать эту картину в 4k. В коммуникаторе пупырилась сморщенная, как изюм, морда Хеперу. После сорок девятой Сцены, выигранной его питомцем, он привык жить на широкую ногу. Точнее, даже не так. Он тонул в роскоши. Вот и теперь он возлежал в джакузи, похожем на пузырящийся гейзер, до краев наполненном розовой пеной с блесками от каких-то баснословно дорогих бомбочек для ванны. Вода выглядела как густой малиновый кисель, на поверхность которого иногда всплывали лепестки роз. По поверхности грустно плыла маленькая резиновая уточка. Желтая уточка со светлой челкой, нарисованными ресничками и белым бантиком на шее. Такого еще мерча не хватало… Лука не без труда подавил нервный тик и представил, какой удушающий букет из клубники, ванили, пачули и масла жожоба витает на другом конце видеозвонка. Всерьез задумался, можно ли получить отек квинке дистанционно. Сам Хеперу в этом пузырящемся смузи выглядел феерически тошнотворно. Не было понятно, где конкретно его лысая лиловая голова перетекает в лысую лиловую шею. Под каждым из трех глаз были наклеены гидрогелевые патчи (наверняка с муцином меркурианских улиток или экстрактом масла копчиковой железы водоплавающих клелзо). Даже шапочка для душа на его раздутой, лысой, влажно блестящей голове, была украшена вездесущей жемчужной каплей. Одним словом, силуэт Хеперу был похож на… — Добрый вечер, Отец, — не дрогнув, произнес Лука, обещая себе сразу после звонка пойти промыть глаза. Возможно, с хлоркой. — Лу-у-ука-а-а, — радостно заверещал Хеперу, причмокивая и выплевывая кусочек пены. — Мой золотой мальчик… А ты где? Хеперу попытался эффектно отхлебнуть из бокала, оттопырив третий палец. Промахнулся мимо ротового отверстия. Предсказуемо, это явно был не первый бокал и явно не самой дешёвой выпивки за вечер. — Вам должна была прийти рассылка от компании, Отец, — ответил Лука, сосредоточено глядя в одну точку — Сегодня работаем сверхурочно, Anakt Group срочно запросили… — Они же заплатят? — перебил Хеперу. — Да, Отец. — Это очень хорошо! А то мне придется оплатить часы ожидания твоих телохранителей, это недешево…. — Да, Отец, это досадно. — Я очень о тебе забочусь, ангелочек. — Благодарю, Отец. Хеперу икнул, из его рта вылетел маленький радужный мыльный пузырь. — Я там пост выложил в свой блог! Иди лайкни. — Да, Отец. — Ты там один? — Да, Отец. — Покажи! Лука подчинился, развернувшись на триста шестьдесят градусов, демонстрируя пустой серый коридор. Хеперу издал грустный булькающий звук. — Коллег тоже попроси лайкнуть! — Да, Отец. — Всё, давай. Я на массаж! Весело махнув трехпалой лапой, Хеперу исчез. Проекция свернулась в точку, оставив Луку наедине с отражением собственного лица в темном стекле. Какое-то время Лука смотрел сквозь него, медленно моргая. Уточка… Лука тряхнул головой и отправился в туалет — не чтобы промыть глаза с хлоркой, но хотя бы ополоснуть лицо. Заодно проверить шахматную доску. С тех пор, как на доске был сделан первый ход, прошел уже месяц. Загадочный незнакомец (наверняка, таинственный, меланхоличный антагонист в черном. Возможно, вампир. Кто бы, кто бы это мог быть, конечно же Лука не догадывался…) оказался на удивление достойным оппонентом. Они обменивались ходами, ни разу не оказавшись у доски вместе. Просто утром — белые и вечером — черные, делали один ход и игроки уходили по своим делам. На доске разворачивалась форменная мясорубка. Лука остановился рядом. Оценил масштаб катастрофы. Да, определенно, это была катастрофа. Лука с веселой досадой корил себя, что недооценил соперника и проворонил, когда тот перехватил инициативу. Но кто же знал, что у этой тёмной лошадки хватит наглости разыграть гамбит Яниша? Он так и стоял у доски, позабыв про весь мир и лихорадочно перебирая в голове, как будет выкручиваться. Нерешительно протянул руку к слону. Ферзю. Снова слону. Не дотронулся ни до одной из фигур. Замер в сомнениях, чувствуя в глубине души тихое, парадоксальное ликование. Виданное ли дело, победитель сорок девятой сцены, непобедимый, ужасающий, легендарный Лука… проигрывает?

***

Иван Заметив исчезновение Луки, Иван мигом забыл и о том, что собирался хорошенько присесть на уши Суа, и о том, что хотел удостовериться, в порядке ли Марти. Ход. В ближайшем обозримом будущем мог быть сделан следующий ход. На доске в последние недели развивалась весьма драматическая вариация гамбита Яниша. С каждым днём становилось всё сложнее ограничиваться одним ходом в сутки, казалось, сам воздух над доской напряжённо звенел. Возможно, этот звон будет слышен на записи гимна Анакту, если ничего с этим не сделать прямо сейчас. — Слушайте, друзья, — приветливо обратился он к Вите и Ноэлю, — не знаю, как вы, а я умираю от жажды. Если вы меня отпустите на минутку, я и вам могу принести воды. Как вы на это смотрите? Ужасающие выпускники сорок девятого разжали челюсти своей безудержной социализации и милостиво позволили Ивану скрыться в коридоре, который вёл не к кулеру, а к лифту. Удаляясь от лаунж-зоны, Иван подумал, что Тиллу стоило родиться на семь лет раньше и попасть в сорок девятый набор — похоже, это был курс отборнейших чудиков. Но мысль не задержалась в голове, не подняла снова со дна саднящую печаль, перебитая тихим напряжённым звоном — удалось ли подтолкнуть противника к размену? Иван с трудом поддерживал неторопливый шаг и непринуждённый вид человека, которому совершенно нечем себя занять в тягостные часы ночной звукозаписи, который ничего не ждёт, но скука его не смертельная, а приятная, почти отдых. У доски никого не было. Белая королева всё ещё беззаботно стояла на h7 после взятия пешки. Собственно, с чего он взял, что это именно Лука его таинственный противник? Только лишь потому, что тот цитировал те же книжки? Или Лука просто понял, что чёрные вот-вот получат преимущество, и утратил интерес к партии? Иван обычно знал, в каких случаях следует дать фору, а в каких — ни в коем случае не поддаваться. Но не сейчас. Не с Лукой. С ним наконец-то снова было ничего непонятно, мир парадоксально перестал делиться на чёрное и белое, безмятежно игнорируя звенящую пошлость совпадения — блондин и брюнет играют в шахматы. Идя от кулера с двумя стаканчиками воды в руках, всё-таки сделал крюк через свалку декораций. Едва не подпрыгнул, когда в поле зрения попал знакомый силуэт. Лука задумчиво изучал доску. По его лицу было непонятно, видит ли он, откуда готовится нападение. Однако он совершенно точно собирался как-то это решить. Иван подошёл и молча встал напротив, на стороне чёрных. Поставил стаканчики с водой на стол.

***

Марти Марти давно перестал понимать, в каком ладу его партия. Дорийский минор упорно превращался в миксолидийский мажор. Нота, казалось, оставалась на месте, когда он пытался спеть выше, и съезжала вниз, когда он старался её держать. Каким-то чудом, случайно, вслепую спел то, что нужно, с позором ретировался в лаунж-зону, уступая место в студии следующей вокалистке. Он не выиграет Сцену. Нет ни единого шанса. Разве что туда в этот раз наберут таких же неудачников, как он, неблагодарных завистливых неумех, неспособных справиться с простейшей партией, даже с помощью гениального коллеги, у которого не было никаких причин помогать. Знал ли Лука, какими словами его называл Марти всю стажировку? Наверное, нет, ведь некоторые на работе заняты работой, а не выдумыванием оскорблений в адрес более компетентных коллег… Марти чуть не застонал вслух. Принудил себя дышать ровно, на четыре счёта, как учил Иван. — Тебя только за смертью посылать, — раскатился по лаунж-зоне зычный голос великана из сорок девятого. — Или у вас тут надо руками ледник растапливать, чтобы добыть воду, и предварительно убить чудовище, которое этот ледник охраняет? — Прости, — улыбнулся ему Иван, — ни одного работающего кулера на три этажа. Мне очень жаль. Марти мог с уверенностью сказать, что ни черта ему не жаль. Что он даже не потрудился изобразить, будто ему жаль. У него были слегка взъерошены волосы и расстёгнуты целых две верхних пуговицы на рубашке. Присмотревшись, Марти мрачно констатировал, что наблюдает самый что ни на есть легкомысленный румянец на его точёных скулах. Несмотря на чувства к Акорну, Марти хранил в своём сердце несколько моментов, связанных с Иваном. Ничего серьёзного, он знал, что Иван его не любит и не был влюблён в него сам. Спросив один раз и не получив ответа, он больше не пытался выяснить, почему Иван не послал его подальше, почему не отказал ни в первый раз, ни во второй, ни в десятый. Марти помнил и первый раз, и второй, и десятый, и все остальные. Иван никогда не выглядел так, как сейчас — с лохматой чёлкой, с обнажённой шеей, с пламенеющими щеками. Марти не был единственным на курсе, кому Иван не сказал «нет». Но он мог биться об заклад, что никто не видел его таким. То есть, конечно же, был ещё чудик с гитарой, с которым они постоянно дрались, это естественным образом делало Ивана раскрасневшимся и растрёпанным, и Марти иногда подозревал, что дело не только в физической нагрузке, очень уж упоённо они возились. Но у него в голове не укладывалось — что мог чувствовать Иван к этому дикарю, который только и делал, что чесал об него кулаки? Который ни разу слова доброго ему ни сказал? Который мог дуться неделями и игнорировать все попытки примирения? А сейчас Марти видел то, что видел. И откуда бы Иван ни возвращался — он был в компании Луки. Лука тоже выглядел тихо сияющим. И тоже слегка взъерошенным. Они вернулись вместе, разошлись по своим углам, старательно друг на друга не глядя. Лука уткнулся в свою книжку, но не перелистнул ни одной страницы, сидел, явственно размышляя о чём-то очень приятном и временами издавая тихий короткий смешок, полный удовлетворения. Иван подошёл к Марти и спросил, как прошла запись. — Справился, — коротко ответил Марти, прекрасно зная, что мог бы сейчас ответить абсолютно любым словом, Иван не услышал бы, потому что мысли его были сейчас не о Марти и не о звукозаписи вообще. — Хорошо. — Иван сияюще улыбнулся. — Я просто увидел, что к тебе подходил Лука, и забеспокоился, что он решил над тобой поиздеваться. — Нет, — несчастным голосом ответил Марти, — он хотел помочь. — Ну, вот и хорошо, — рассеянно повторил Иван. — Ему палец в рот не клади. — И ничего другого тоже не клади, — добавил Марти. Полсекунды спустя Иван наконец сфокусировал на нём взгляд, удивлённо приподняв бровь: — Что? Марти отвесил себе мысленного пинка и решил дать обет молчания. У него на глазах начиналось нечто прекрасное, но, будем честны, невыносимое. И всё же это не означало, что ему можно высмеивать это прекрасное и невыносимое. Всё сходилось, высокий брюнет, хрупкий блондин, наконец-то кто-то, с кем Иван может уединиться, а потом вернуться с этой блаженной рассеянностью на лице, кто-то, кто сможет оценить его по достоинству и сам при этом будет его достоин. Разве Иван, никому не отказывавший и ничего не просивший взамен, не заслуживал просто быть счастливым?