Эндшпиль. Часть первая.

Лука Каждый год за две недели до дня рождения Луки начиналась ежегодная игра, ставшая уже своего рода традицией. Хеперу пытался придумать, чем порадовать драгоценного питомца. Лука вежливо и методично не давал ему такой возможности. — Новая скрипка? — Спасибо, Отец, мне нравится та, что у меня уже есть. — Цветочек аленький? — Благодарю, Отец, меня он радует еще с прошлого года. — Заказать тебе питомца поиграть? — Вы очень добры, Отец, не нужно. — Видел костюм из новой коллекции Maison Cinna? Вечерняя линейка просто огонь. Тебе бы очень пошло. Хочешь договорюсь о примерке? — Не стоит, Отец, у меня уже достаточно пиджаков с перьями. — Может у другого дизайнера что-то закажем? Обычно на каждый пятый-седьмой вопрос Лука не отвечал сразу, выдерживая вежливую паузу, будто задумавшись, прежде чем снова отказать, почтительно и благодарно. За неделю до сакральной даты Хеперу становился невыносимым, начиная неотступно следовать за Лукой, ласково заглядывая в глаза, как ядовитая ящерица. — Апартаменты на Уране? — Нет, спасибо, Отец. — Аквариум с марсианскими вэнн-ло? — Нет, спасибо, Отец. — Реплику евразийского филина? — Нет, спасибо, Отец. — Личный астероид? — Нет, спасибо, Отец. — Давай портрет твой закажем? — Нет, спасибо, Отец. — Выходной день? Один? Можешь делать, что захочешь. Вежливая пауза. Лука равнодушно посмотрел в окно. Он не знал, что бы захотел делать в свой выходной. Была пара лет, когда знал. Теперь же он мог только проглотить на ночь пару заранее накопленных таблеток седативов, которые прятал под языком вместо того, чтобы глотать сразу, когда велит Хеперу. Упасть на кровать и видеть сны о той жизни, которой у него не было. И не будет. Он бы выспался и отправился на охоту на жуков вместе с Хёнву. До обеда бы они лазали по кустам, собирая все колючки и репьи в волосы, пока не проснется Хёна, и они втроем, веселым хихикающим клубком не скатились бы в речку. Они бы плескались в воде, пока у Луки не посинеют пальцы, а потом весело бежали переодеваться в сухое и питаться… То есть обедать. После обеда, где Лука бы съел огромный ломоть душистого свежего хлеба со сладким сливочным маслом, они бы грелись на солнце. Хёна бы заплетала Луке в волосы живые красные цветы, а Хёнву, пригревшись, уснул, не обращая внимания на то, что пойманный с утра жук выползает из спичечного коробка. Деревья бы шелестели неровными желтеющими кронами. В их ветвях бы пели птицы. Хёна, её ласковые руки, пахнущие яблоками — случайно роняют цветок за шиворот, и щекотно лезут под воротник, чтобы достать его обратно. Хёнву, высокий, почти взрослый, шестнадцатилетний парень с вечно ободранными коленками и хитрыми огоньками в серых глазах. Большая синяя птица, проплывающая в облаках… Странные сны. — Нет, спасибо, Отец, — встал из-за стола Лука, вежливо кланяясь — Мне пора работать. Хорошего вам дня. За три дня до неотступно надвигающегося дедлайна Хеперу начинал тревожно трястись, что уже было лучшим подарком. — Ну хоть что-нибудь. Наверняка же ты чего-нибудь хочешь? Лука (как жаль) опять не смог ответить сразу, неудачно оказавшись в этот момент с полным ртом воды. Медленными маленькими глотками, не отрывая губ от края стакана, выпил его до дна, и только потом вежливо наклонил голову в почтительном смирении. — Мне ничего не нужно, я благодарен за все, что у меня уже есть, Отец. И так по кругу. — Совсем ничего не хочешь? — взмолился Хеперу пятый раз за утро, и Лука не без удовольствия подметил, что его голосе стали появляться нотки, близкие к отчаянию. Продолжая вяло ковырять вилкой ягодную тарталетку, Лука вздохнул. — Я правда не знаю, отец. Хеперу не собирался сдаваться. — Ты подумай, я действительно хочу тебя порадовать, — урчал он из-за противоположной части отвратительно длинного стола. — Хорошо, Отец, — смиренно кивнул Лука, мысленно загадав желание, чтобы Хеперу наконец-то переехал какой-нибудь грузовик. У него не было иллюзии, что кипер действительно хочет сделать ему что-то приятное. Это был просто очередной акт установления контроля над драгоценным победителем Сорок Девятой Сцены, напоминание, кто здесь главный. Лука знал, что не может победить в этой игре — над своей жизнью у него не было никакого контроля. Но он, по крайней мере, мог безнаказанно изводить Хеперу, доводя его до белого каления — безопасно, не выходя из сценического амплуа и технически не нарушая никаких правил. Тарталетка была красивая. Как жаль, что у меня аллергия на клубнику, — равнодушно продолжая терзать ягоды вилкой, подумал Лука. Хеперу постоянно это делал — подсовывал ему что-то баснословно дорогое, вызывающе-роскошное, статусное, ориентируясь только на свое представление, что могло бы понравиться питомцу. Это никогда не совпадало ни с желаниями Луки, ни с его физическими возможностями. Таким образом в шкафу уже накопилось несколько пар туфель не по размеру и целый батальон флаконов духов, которыми он никогда не пользовался из-за астмы. Можно было собрать шахматную доску, расставив их вместо фигур. Шахматы. Вилка замерла в руке, издав мелодичный звон о тонкий синтетический фарфор блюдечка. — Правда, я все оплачу, — продолжал настаивать Хеперу. — Спасибо, Отец, — машинально ответил Лука, но в этот раз действительно задумавшись. Иван умеет играть в шахматы. Было бы славно, наконец, сыграть какую-нибудь длинную партию, а не обмениваться украдкой ходами и не короткий блиц. К тому же, у Луки был к Ивану один серьезный вопрос, который он бы предпочел задать с глазу на глаз. Возможно, чтобы потом вцепиться ему в глотку. Но это не точно, зависит от ответа. Лука поднял взгляд от блюдечка. — Отец? — Да, дорогой? — ласково заворковал Хеперу. «Дорогой», ага, — скривился Лука в жеманно прижатую к губам кружевную салфеточку, — от пятнадцати тысяч кредитов за полчаса в зависимости от услуг. Называй ценник сразу. — Закажите мне питомца поиграть, — придавая голосу окраску максимально томной скуки, на которую только был способен Повелитель Сцены, промурлыкал он. Хеперу не поверил своим слуховым отверстиям и подавился ртутным чаем. Лука ни разу за двадцать восемь, почти двадцать девять лет не просил никого себе заказать и вообще, по мнению Хеперу, проявлял крайне мало интереса к спариванию. Но по крайней мере, одна его проблема решилась, и он радостно завибрировал: — Какого пола? Или может кого-то конкретного? Лука издал звук, что-то между мечтательным вздохом и сладострастным стоном. — На работе есть один… Иван, кажется, — он поднял глаза к потолку, всем своим видом старательно изображая человека, погруженного в самые непристойные фантазии — Такой… Брюнет. Высокий… Волевой подбородок… Клычок торчит. Миленько так. Лука демонстративно прикусил нижнюю губу. Было приятно наблюдать, как все три глаза Хеперу становятся непропорционально большими по отношению к голове. Лука задумался, могут ли они у него выпасть, как у испуганной плоскомордой собаки типа пекинеса и хочет ли он это увидеть вживую. Принял решение, что всё-таки не хочет. Еще минутку посидел за столом, томно подперев щеку рукой. Задумчиво наматывал на палец золотистый локон, погруженный в созерцание того, как пухнет от восторга Хеперу. — …это же не проблема? — тоном избалованной кошки спросил Лука. Хеперу слишком расторопно закивал. Он ничего не сказал вслух: то ли обрадовался, что наконец-то его проблема решена, то ли пытался справиться с резко появившейся гормональной слизью в пазухах носа. Или что там у Хеперу вместо носа. Лука отвел глаза от увлекательного зрелища и снова посмотрел в тарелку. Мелкая ягодка, уже порядком расцарапанная, ловко уворачивалась от зубчиков вилки. Если уж на то пойдет — нельзя дать Ивану увернуться. Бить так наверняка. — Еще кое-что… — потянул Лука, поднимая взгляд на хлюпающего носом Хеперу. Зрелище было уморительное, и сейчас станет еще лучше. — Можно мне еще магнитные наручники? Те, что для питомцев. Вероятно, если бы Лука сейчас потребовал для «игры» кровь человеческих девственниц, Хеперу бы, вероятно, только уточнил литраж и удобно ли будет распылять её из позолоченного пульверизатора. Разумеется, он только закивал. Жемчужная капля на его ублюдской шапочке так и моталась вперед-назад. — Спасибо, Отец, — слегка наклонил голову Лука, хищно улыбнувшись, — Я так счастлив.

***

Иван Унше нравилось заводить ритуалы. Может быть, это было частью его натуры, а может, он узнал из какого-нибудь руководства по содержанию питомцев, что человеческому существу важна рутина и предсказуемость. Так или иначе, сообщения о том, что Ивану нужно будет «остаться и поиграть» с кем-то из питомцев его клиентов и потенциальных партнёров, тоже ритуализировались и рутинизировались. Сообщив о первом заказе в конце ужина, между беседой с супругой и цианидным коктейлем, Унша делал это с тех пор точно так же каждый раз. Иван знал заранее, когда будет заказ. В такие дни приезжала доставка из химчистки, с его костюмом. Сегодня доставка из химчистки приехала. В этом не было ничего необычного. Вместо необычного произошло из ряда вон выходящее. Супруги рассорились. О предмете спора Иван ничего не знал, потому что почти сразу после начала разговора ему отключили транслейтор. Но догадывался, что это как-то связано с его нынешним заказом. Теперь до него долетал неистовый злобный стрёкот, предупреждающий скрип и целая палитра шипения всех возможных тембров и ритмических рисунков. Иногда что-то с грохотом разбивалось. «Время ужина» — пискнул электронный ассистент, вмонтированный в дверь его комнаты. Иван спустился, надеясь, что ему не забыли включить транслейтор обратно. У дверей обеденного зала он столкнулся с хозяйкой, которая распахнула двери, собираясь уйти — в явно расстроенных чувствах. — Прости, маленький, — сказала она, спохватившись, что зашибла любимого питомца. Аккуратно поставила на ноги. И вдруг схватила его огромными когтистыми руками за плечи, крепко, но осторожно, она всегда хорошо соразмеряла силу. Длинный зубастый рот выгнулся, как график нормального распределения. — Прости меня, маленький, — повторила она. — Я пыталась. Он ничего не слушает. Иван не нашёлся с ответом, просто улыбнулся ей. Она пригладила ему волосы тёмно-серым когтем и удалилась, издавая неритмичный шелест. «Плач, — без выражения расшифровал транслейтор. — Будь внимателен и ответственен. Если рядом с тобой кому-то нужна помощь, обратись в службу…» Иван дважды тряхнул головой, сбрасывая подсказку. Беззвучно вдохнул и выдохнул, затем коснулся ладонью двери в обеденный зал. Дверь отъехала в сторону, опознав жильца. В нос Ивану ударил резкий миндальный запах. Перед Уншей стояла не одна криокапсула, а целая их батарея. Насколько Ивану было видно оттуда, где он стоял, две трети из них уже были пусты. Унша грузно возвышался над ними и дымил сигарой, напоминая вулкан. В стельку пьяный, но не подающий виду вулкан. — Ужинать будешь у себя, — без приветствия сообщил Унша. — Завтра через час после подъёма ты должен быть готов. — Хорошо, хозяин, — отозвался Иван. — Мне понадобится какая-то… специальная подготовка? Унша медленно поднял на него воспалённый глаз и на секунду Ивану показалось, что сейчас тот запустит в него криокапсулой, и если повезёт — это будет пустая криокапсула, а не наполовину выпитая. Потом Унша жухло сгорбился и ответил, неожиданно медленно и тихо: — Я не знаю, мальчик. Я не знаю, к чему тебе готовиться. Может, ты лучше меня сообразишь. Будь у тебя ещё пара лет в запасе, я бы отклонил заказ, но… Сцена уже на носу, эта мразь уже заявлена среди участников. Вряд ли он помрёт до неё, если за столько времени не помер. Чёрт побери, эта глиста наводит ужас даже на меня. Но мы должны это сделать. «Икота, — расшифровал транслейтор. — Будь внимателен и ответственен. Если рядом с тобой кому-то нужна помощь…» До Ивана дошло, что Унша, погружённый в собственные переживания, попросту забыл сказать ему имена заказчиков. Он мог навскидку вспомнить как минимум двоих, кого Унша был не рад видеть на Сцене и мог бы одарить гордым титулом «этой мрази» и почётным званием «глисты». Но вряд ли все эти криокапсулы были опустошены в честь Тилла. Значит, Лука. Догадка была… неприятной. Иван начал немного жалеть, что хозяин не запустил в него откупоренной криокапсулой. Впрочем, не то чтобы исход был так уже непредсказуем. Положа руку на сердце, Иван был даже слегка разочарован. Он ожидал более изящной расправы — чего-то вроде яда в жидкости для отбеливания волос под носом или сертификата на педикюр, где ему бы ампутировали мизинцы на ногах. С другой стороны, оставалась надежда, что расправа всё ещё планировалась, а заказ был просто удобным предлогом уединиться с чужим питомцем на определённое количество времени и сделать с ним всё, что угодно. — Может, тебе удастся нащупать какие-то слабые места, — сказал Унша, и Иван понял, что хозяин пытается его подбодрить. «Ну, мне придётся щупать его за те места, за которые он велит себя щупать, а там посмотрим», — подумал Иван. Вслух ответил: — Я не подведу вас, хозяин. Вы можете на меня рассчитывать. Унша сделал слабый жест своей лапищей, означающий «да, да, знаю, а теперь уйди и оставь меня в покое». Иван подчинился.