Эндшпиль. Часть вторая.

Лука Каждый раз, когда Хеперу решал, что для очередной важной встречи или светского раута его особняка выходного дня (купленного на гонорар Луки) становилось недостаточно, он радостно заказывал самый большой аэро (с аккаунта, привязанного к биометрии Луки) и бронировал два самых роскошных номера в самом дорогом отеле планеты (с кредитного чипа Луки), не забывая щедро оставлять на чай пилотам, водителям, носильщикам и курьерам (тоже, разумеется, с роялти Луки). Отели Хеперу всегда выбирал с интерьерами в «высоком стиле», как он сам выражался. Этот стиль неизменно подразумевал бархатные диваны с позолоченными львиными лапами, репродукции картин в дешевых багетах и тяжелую лепнину, делающую потолок ниже раза в два, чем задумывал архитектор. Так начиналась другая игра, тоже ставшая их маленькой традицией — как только Лука, наконец, умудрялся выпереть Хеперу из своего номера (разумеется, со всей почтительностью и вежливостью) — он начинал искать жучки, микрофоны и портативные видеокамеры, спрятанные в самых непредсказуемых местах. Зеркала, букеты, розетки — это было довольно банально. Пупок мраморной статуи полуголой нимфы в прошлый раз — вот это уже было довольно креативно со стороны Хеперу. Лука скинул тесный жаккардовый пиджак, и, не разуваясь, влез прямо на белоснежные простыни, не заботясь о чистоте подошв. Пошарив пальцами между завитков, гипсовых виноградин и пухлощеких купидонов, таки нащупал блестящую круглую камеру, точно такую же, какие прятали в сердцевинках анемонов в Анакт Гардене. За десять минут он нашел еще пять штук: в корзине с фруктами, торшере, в щели между плинтусом и стеной, в датчике дыма и розетке. Повертев в пальцах еще один шарик (заботливо притаившийся ранее в дозаторе мыла) Лука поставил его обратно. Обзора камеры тут не было никакого. Пусть Хеперу смотрит сколько влезет, как из крана подтекает вода, слушает обрывки фраз из-за закрытой двери, шорох одежды, звон капель о керамику, и пухнет, кусая локти. Лука нередко так развлекался — крошечными подловатыми подколами и злыми шуточками в адрес достопочтенного, чтоб его, Отца. Это позволяло хоть ненамного, но вернуть себе хоть какой-то контроль. Интересно, как отреагировал бы достопочтенный Отец, если бы вместо того, чтобы с ресепшена отправиться в ресторан, решил посмотреть, чем занимается его драгоценный питомец. Полюбовался бы, как его ненаглядный Золотой Принц, Повелитель Сцены, ползает на четвереньках по ковру с лицом серийного убийцы, шаря руками под прикроватными тумбочками. Лука потянулся к люстре, с которой хрустальными сосульками свисали декоративные элементы абсолютно непотребных форм, когда почувствовал, что в левый глаз впивается знакомая пульсирующая игла. Да чтоб тебя… — беззвучно выругался он, осторожно спускаясь с комода, прижимая ладонь к виску. Тяжело осел на ближайшую горизонтальную поверхность (разумеется, гобеленовую и на золотых львиных лапах), слепо пошарил в карманах брюк. Мысленно проклял все на свете, понимая, что таблетки остались во внутреннем кармане пиджака, брошенного на пороге — путь преодолимый, но неприятный, когда каждый поворот головы начинает отдаваться тупой зубной болью… Но делать нечего. В принципе, — меланхолично рассудил Лука, привычно закидывая в рот сразу три капсулы анальгетиков, — Всегда можно сунуть голову под холодную воду. И тогда либо обезбол начнет действовать быстрее, либо я потеряю сознание в душе и упаду прямо головой на кафель… ладно. Ладно. Не сегодня. Я помню. Внутренняя собеседница, зло посмотревшая было на него стальными серыми глазами, смягчила взгляд. В любом случае мысль (не про кафель, а про душ) выглядела вполне разумной. За десять минут до прихода Ивана надо как-то быстро привести себя в божеский вид после дороги. Если повезет и мигрень отступит быстро — можно даже успеть высушить волосы, будто ничего и не было. Не повезло. Холодная вода, конечно, чуть остудила вбитый в висок раскаленный гвоздь, но пока что — жизнь стала просто чуть более выносимой, не более того. Лука, щурясь одним глазом от яркого света, потянулся за пушистым отельным полотенцем. Стараясь не сильно трясти головой, пожамкал волосы, стряхивая лишнюю воду и оглянулся по сторонам в поисках белого махрового халата. Лука практически никогда не сквернословил вслух. Но в этот раз он порадовался, что оставил одного жучка в дозаторе для мыла, чтобы Хеперу в полной мере насладился изысканным красноречием и изящным поэтическим слогом «ангела» сорок девятой сцены, будь она трижды проклята, взорвана и подожжена. Деваться все равно было особо некуда — сумку с вещами никто в номер так пока и не поднял. За что Хеперу щедро раздавал чаевые швейцарам и носильщикам — было загадкой века. Скорее всего, он просто сорил деньгами направо и налево просто потому что мог. Пришлось натянуть на себя чудовищное шелковое нечто, отдаленно напоминающее то ли кимоно, то ли хитон, то ли халат, украшенное золотыми драконами и бархатными помпонами и смиренно отползти на ближайшую кушетку, ожидая, пока лекарство наконец-то подействует. Не заботясь о том, как выглядит сейчас, рухнул на нее. Резкое движение отдалось тошнотворной болью, и, зная точно, что его никто не услышит, Лука всё-таки застонал сквозь крепко сомкнутые, напряженные губы. Если повезет, Иван придет как минимум вовремя. Если удача будет особенно добра к Луке — он еще и задержится минут на пять-десять. Он затих, боясь пошевелиться, безропотно ожидая, пока раскаленный обруч на голове не начнет разжиматься под действием обезболивающих. Прижал левую руку к лицу, закрывая глаза от света. Еще пару минут. Еще пару минут и все будет нормально. Только бы никто сейчас не появился на пороге. Возможно, сегодня был просто крайне неудачный день, потому что, не успев додумать эту мысль, Лука услышал тихий шелест сервомоторов, открывающих дверь в его номер. Легкие шаги по ковру. Кто-то высокий, но человек. Шелест сервомоторов должен был раздаться еще раз, закрывая дверь. Так и случилось, правда, финального щелчка — когда дверь должна была коснуться косяка — слышно не было. Еще долгих пятнадцать секунд ничего не происходило. Зато было прекрасно слышно, как сопит Хеперу. Лука набрал полную грудь воздуха, чтобы зло прошипеть «иди дрочить к себе в номер, ни я, ни мой гость не хотим это видеть», но вместо этого, разумеется, выдохнул только утомленное: — Отец… — Всё-всё, ухожу, не мешаю, — поспешно булькнул тот, и дверь всё-таки тихо щелкнула. Гость мягкими шагами прошел вглубь комнаты. Слава Богу, он ничего не говорил. Просто пусть весь мир исчезнет еще на пару минут, со всеми звуками. Негромкое «Отец…» и то обошлось Луке новой короткой вспышкой пульсирующей боли. Лука коротко, резко втянул воздух носом. На секунду задержал дыхание. Медленно выдохнул. Вроде бы беззвучно.

***

Иван Робот-проводник отсканировал сетчатку глаза и отпечатки пальцев, сменил настороженный жёлтый огонёк на дружелюбный зелёный и покатился впереди. Он вёл Ивана по гулкому блестящему коридору отеля. Хозяин победителя Сорок Девятой Сцены мог позволить себе всё самое лучшее, но выбирал дорогое и кошмарное. Судя по этому отелю, в идеале — кошмарно дорогое. Впрочем, эстетические чувства сегейнов всегда были непостижимы. Проводник остановился у одной из дверей, ободряюще мигнул индикатором и бесшумно укатился. Иван бросил взгляд на часы в коммуникаторе. Можно было не торопиться, пришёл на десять минут раньше. Ничего, десять минут в тишине и одиночестве — это даже хорошо. Можно успеть собраться. Хотя он и не попадал на заказы «поиграть с питомцем» так уж часто, особенно в последнее время, когда Унша повысил цену на эту услугу в связи с его растущей популярностью — всё же успел повидать всякого. Но Лука. У Луки была репутация. Да, основанная исключительно на сценическом образе и сценической же тактике, но если экстраполировать и попытаться представить, что должно приносить ему удовольствие — Лука должен был как минимум есть живьём маленьких мохнатых существ с Альфы Центавра. Иван не был маленьким мохнатым существом с Альфы Центавра. И всё же ему становилось не по себе при попытке догадаться, чего от него захочет эта демоническая личность. Дверь отъехала в сторону. — Брюнет, — бодро констатировало появившееся на пороге апартаментов существо. Иван никогда не видел Хеперу, хозяина Луки, вблизи. Сейчас он был вынужден признать, что при всех лишениях, которые он, как и всякий человеческий питомец, претерпевал, жизнь всё же была в определённом смысле милосердна к нему. До настоящего момента. Морщинистое лиловое лицо незаметно начиналось из морщинистой лиловой шеи. Утолщения щёк украшали вибриссы, по три с каждой стороны. Согбенное тело скрывалось в складках тёмно-синей робы. На алые глаза, поблёскивавшие с туповатой хитростью, наезжал головной убор, увенчанный жемчужной каплей. Одним словом, силуэт Хеперу очень напоминал… Трёхпалая ручонка, неожиданно маленькая по сравнению с туловищем, склизкая и вонючая, схватила Ивана за лицо. — С волевым подбородком! — Ещё более бодро констатировал Хеперу. Иван с ужасом понял, что Унша так и не назвал ему имя заказчика. Хоть бы это был Лука. Иван дождался, пока Хеперу его отпустит, вежливо поздоровался и покорно последовал за ним к двери напротив, соразмерной человеческому росту. — Твой гость здесь, ангелочек! — Уведомил Хеперу, шлёпая трёхпалой ручонкой по сенсорному замку. У Ивана слегка отлегло от сердца. Дверь открылась. Иван шагнул внутрь, по-прежнему почтительно наклонив голову. Не услышав характерного шипения сервомоторов, которое свидетельствовало бы о том, что дверь закрывается, Иван понял, что рано расслабился. Хеперу всё ещё стоял у него за спиной и, возможно, ждал, пока человеческий гость пройдёт дальше, чтобы войти самому. В конце концов, оставалось только догадываться, какого рода отношения связывают существо иного вида и того, кого к кому оно обращается «ангелочек». Иван нерешительно оглянулся. Дверь тут же пришла в движение, но остановилась, не вошла в пазы, оставила щель. В щели горел алый глаз. Точнее, даже полтора алых глаза. — Отец… — раздался мелодичный, но бесконечно утомлённый тенор из глубины комнаты. — Всё-всё, ухожу, не мешаю, — засуетился Хеперу, отползая от двери. Дверь издала щелчок, отсекая Ивану пути к отступлению. Впрочем, не то чтобы ему было куда отступать. Где-то там, снаружи, остался Хеперу. Первое, что увидел Иван, подняв голову — ангела. Златокудрое крылатое существо с огненным мечом, грозящее с пасмурных небес испуганной паре людей. Брейгель, пронеслось в голове, «Изгнание из Рая». Иван рассеянно удивился воспоминанию, разглядывая картину. Он спросил тогда, что имелось в виду, получил книжку с крошечной картинкой. Но эта репродукция была огромной, во всю стену. Казалось, она создаёт дополнительный источник света в комнате. Под репродукцией стояла кушетка, вся резная и изогнутая, с гобеленовой обивкой. На кушетке, такой же резной и изогнутый, возлежал Лука, томно запрокинув голову и прижав ко лбу изящную бледную кисть. Вьющиеся золотистые локоны разметались по подушке. Шёлковый халат, украшенный вышитыми драконами, свисал почти до пола. Узкая грудная клетка приподнялась на вдохе, слегка раздвинув вышитых драконов, и Лука издал еле слышный протяжный стон. Халат съехал у него с плеча. Кажется, Иван переоценил изобретательность Луки. Пока всё говорило о том, что заказ был сделан ради заказа. Что же, ему не впервые мстили таким образом. Какими бы ни были предпочтения легендарного мерзавца — продлится это не дольше оплаченных трёх часов. Иван выдержит три часа. Он как раз обзавёлся новым сборником шахматных задач и запомнил несколько любопытных, над которыми можно было как следует поломать голову. Жаль, конечно, возможности играть настоящие партии с настоящим живым противником. Он только-только снова начал относиться к шахматам как к интересной игре, к захватывающей истории, а не как к убежищу для сознания. Но что поделать? В какой-то мере Иван нарвался сам.

***

Лука Лука лежал.

***

Иван Иван стоял.

***

Лука Лука продолжал лежать.

***

Иван Иван продолжал стоять.

***

Лука Прекрасно зная эту подлую хитрую тварь, Лука молча поднял руку, указав пальцем на дверь.

***

Иван Серьёзно? Перст, безмолвно указующий на дверь? Что ж, впервые он надоедал заказчику так быстро. Уже идя к двери, подумал, что, возможно, дело обстоит чуть сложнее, и постарался ступать тише. За дверью оказался морщинистый лиловый соглядатай. До Ивана начало доходить, что Лука, во-первых, загибается от очередного несвоевременного приступа мигрени, а во-вторых, достаточно хорошо знает Хеперу, чтобы предугадать, что одной просьбы оставить его в покое недостаточно. — Вы хотели бы зайти? — Вежливо предложил Иван, жалея, что у него нет возможности увидеть реакцию Луки.

***

Лука Слепящая белая ярость окатила, как ведро ледяной воды и сработала как пачка анальгетиков, стимуляторы и дефибриллятор одновременно. Лука похолодел. С трудом подавил первое инстинктивное желание резко вскочить, вытаращив глаза и по возможности вооружиться чем-то тяжелым. Он достаточно хорошо знал Хеперу, чтобы знать, что он попыхтит, поиздает звуки похотливого слизня, но порога не перешагнет. На памяти Луки, видевшего за двадцать девять лет всякое ублюдство, не было таких отбитых киперов, кто не прочь был бы поиметь собственного питомца или присоединиться к его заказу. Но, теоретически, сегейнов не связывали никакие представления о морали, кроме собственной, довольно сомнительной. Лука осторожно разомкнул плотно сжатые губы, в которые ударился воздух, мгновенно выжженный из легких и бесшумно, медленно выдохнул сквозь зубы, прямо сев на кушетке. Никто бы и не догадался, что буквально секунду назад он больше походил на неньютоновскую жидкость, чем на человеческое существо. Боли он больше не чувствовал. Почти. Наверно. Спасибо, Иван, — зло подумал Лука, — Отличная работа, Иван. Сукин ты сын… И вдруг просиял. Спасибо, Иван, — подумал он, расплываясь в усмешке от уха до уха — Отличная работа, Иван. Сукин ты сын! Бесшумно встал с кушетки. Слегка тряхнул головой — она продолжала фоново ныть при резких движениях, но резкая вспышка адреналина делала свое дело, и Лука едва сдерживался, чтобы не смеяться. Быстро взвесил риски, прикидывая шансы, может ли Иван внезапно отупеть. Черт его знает, что у этого мерзавца в голове. Лука ему не доверял. Но если он что-то понимал в людях… Ивану все понравится. Уверенным рывком Лука окончательно сдернул халат с плеча. Запустил пальцы в мокрые волосы и яростно скомкал их у корней. С силой прижал основания ладоней к щекам, натянув кожу на скулах, послушно вспыхивающую неровным румянцем. Больно прикусил губы несколько раз, чувствуя, как к ним приливает кровь. Бесшумно вышел в прихожую и замер, привалившись к стене позади Ивана. За дверью действительно стоял Хеперу, но Лука проигнорировал взгляд медленно расширяющихся алых глаз, уже действительно опасно близких к тому, чтобы вывалиться из глазниц Просто расфокусированно смотрел из-под полуопущенных ресниц в спину Ивану, стоя на нетвердых ногах и не забывая поверхностно, неровно дышать Не терпелось взглянуть в лицо человека, оказавшегося между Сциллой и Харибдой. — Вы… еще здесь, Отец…? — с медовой хриплой ленцой в голосе негромко выговорил Лука

***

Иван Он был практически уверен, что ещё не успел сделать абсолютно ничего, чтобы заставить Луку дышать так тяжело и звучать так хрипло. Не мигрень же его доконала, в самом деле? И вот, стоя в прихожей абсурдно дорогого и безвкусно обставленного номера, между лиловой морщинистой Сциллой и жарко дышащей почти в затылок Харибдой, Иван почувствовал, что у него неумолимо, неуклонно поднимается настроение. Лука действительно собирался как следует кой-кого поизводить, но жертвой был не Иван. По крайней мере, пока. Всё-таки Иван не ошибся в сопернике, не переоценил его интеллектуальных способностей, а что касается талантов в области людоедства — это ещё только предстояло узнать, и это тоже обещало быть захватывающим. Кажется, эвфемизм «поиграть с питомцем», чудовищный в своей нарочито инфантильной формулировке, в кои-то веки означал именно это. Итак, сыграем. — Да я просто хотел узнать, не надо ли чего, — смешался Хеперу, забегав глазами, что само по себе было ужасающе, но с учётом того, что глаз у Хеперу было три и бегал он всеми тремя — это было в полтора раза более ужасающе. — Мой чемодан, Отец, — в голосе, звучащем сквозь сладкий жар неровного дыхания, явственно проступил металл. — Его всё ещё не принесли. У меня там… принадлежности для игры. Лиловый цвет физиономии Хеперу медленно перетекал в мадженту. Кажется, он вообразил, какие это могут быть принадлежности, и пришёл в восторг. — Но зачем же гонять гостя? — Мягко упрекнул питомца Хеперу, издавая чуть слышное хлюпанье при каждом слове. — Я позабочусь об этом, не отвлекайтесь. И никуда не ушёл. Иван обернулся к Луке. Тот элегически стекал по стене, торча из своего кошмарного халата с золотыми драконами и бархатными помпонами уже чуть ли не наполовину. Влажные волосы растрёпаны, на щеках румянец вопиюще развратного вида, припухшие губы полуоткрыты. — Можем продолжать? — Промурлыкал Иван, склонившись к уху старшего коллеги и изготовившись приластиться к обнажённому плечу. Лука чуть наклонил голову, беззастенчиво открывая линию шеи. Сохраняя дистанцию в полсантиметра, изогнулся в сторону ровно с той же скоростью, с какой Иван к нему ластился, и томно прошептал, трепеща пушистыми ресницами: — Не будем терять времени… — Бросил взгляд на Хеперу, протянул, почти умоляюще: — Отец, чемодан… — Сейчас будет, — с явственным сожалением пообещал Хеперу, снова скрываясь за дверью. Стоило ему исчезнуть из поля зрения, как Лука мгновенно встал прямо и решительно зачехлился в халат до самого подбородка. На цыпочках подскочил к двери. Выждал несколько секунд. Приоткрыл дверь. Выглянул в коридор сначала одним глазом, потом открыл дверь пошире, высунул голову, посмотрел в одну сторону, потом в другую. Втянулся обратно в прихожую, почти бесшумно закрыл дверь. Обернулся к Ивану и скомандовал: — Раздевайся.