Эндшпиль. Часть третья.

Лука Дёрнул подбородком, когда Иван с весёлым недоумением приподнял бровь: — Хочешь, чтобы он заинтересовался, почему ты до сих пор застёгнут на все пуговицы, когда вернётся? — Я, конечно, не знаю его так хорошо, как ты, но по-моему, он и так сгорает от любопытства, — заметил Иван. Лука сидел на кровати, подобрав под себя ноги, наблюдая, как Иван выполняет команду со всей самоотдачей. Тот стащил с себя галстук, аккуратно повесил, зацепив за завиток виноградной лозы, украшающей гобеленовую кушетку. Расстегнул рубашку, разлохматил уложенные волосы. Стянул пиджак. Уголки губ, чуть приподнятые в плохо сдерживаемом смешке, чуть дернулись. Красивые пальцы — пальцы пианиста, или хирурга — напряглись, будто Иван хотел скомкать его, перед тем, как бросить на кушетку… Он промахнулся. Случайно, разумеется. Дорогой, безупречно отпаренный черный пиджак — упал на пол, как бесформенная грязная тряпка. Лука прищурился, но оставил догадку при себе. Снова посмотрел на Ивана с холодным интересом. Что-то среднее между взглядом художника и патологоанатома. Почти шедевр. Ослепительно-белый воротник расстегнутой рубашки, дорогие костюмные брюки выглаженные до идеальных стрелок, серебристые запонки в манжетах. Почти безупречный образ томного «Ледяного Принца», выдающегося студента Анакт Гардена, будущего любимчика миллионов. Одна проблемка. Если этот выскочка действительно решил, что может угрожать победителю прошлой Сцены — весь труд имиджмейкеров, все старания маркетологов, все усилия работников химчистки — всё пойдет насмарку. В дверь постучали. Лука, поймав вопросительный взгляд Ивана, только кивнул. Проследил за ним, безразлично посмотрел в корзинку с фруктами. С легким злорадством усмехнулся, заметив россыпь почищенной от кожицы голубики с Нептуна. Достал блестящее румяное яблоко и впился в него зубами. Ожидаемо, на пороге опять пыхтел и сопел Хеперу. Пыхтение и сопение стали гораздо громче, когда он увидел Ивана в расстегнутой рубашке, сменилось блеянием и бульканьем. Наверняка сейчас пухнет и пытается подглядеть, чем занимается его драгоценный питомец. Лука лениво жевал яблоко. Меланхолично разглядывал репродукцию Брейгеля. «Изгнание из Рая». Иронично. Отчего ж не Рубенс сразу с его «Каином и Авелем»? Не то чтобы Лука разбирался в живописи. Художницей среди клонов была F-5R/4, так и не получившая имени вместо номера. Вот она разбиралась, и увлеченно рассказывала остальным все то, что вычитала в библиотеке об истории искусств. Эф — гордая, бескомпромиссная, самодостаточная, умеющая видеть красоту даже в слюнявых пастях двухголовой твари, сидящей в пещере посреди Анакт Гардена. Лука искренне не считал себя лучшим из братьев и сестер. Кью был умнее. Эм — хитрее. Уай — добрее. Наверняка они бы придумали выход получше. Лука с хрустом откусил яблоко. Дверь зашелестела сервомоторами и закрылась с тихим щелчком. В этот раз Иван, вероятно, сам закрыл её перед носом Хеперу. Ну и славно. Он вернулся в комнату, катя перед собой небольшой чемоданчик на колесах. Лука поднялся с кровати, и, не выпуская яблока, подошел к нему. Перехватил ручку, сладко, но холодно улыбнувшись Ивану. — Не скучай без меня. И, не оборачиваясь, скрылся в ванной. Заблокировал дверь, швырнул недогрызенное яблоко в корзинку для мусора и порылся в вещах. Не без облегчения вылез из чудовищного подобия халата с золотыми драконами и бархатными помпонами, похожими на мохнатых существ с Альфа Центавра. Натянул на себя простой, но добротный светлый лонгслив. Было очень непросто объяснить Хеперу, почему хлопок стоит дороже чем эрзацшелк и почему его питомцу приспичило завести несколько вещей абсолютно, с точки зрения сегейнов, непрезентабельного вида. Но после выигрыша на прошлой Сцене Хеперу перестал с таким остервенением вытирать об Луку ноги и решил взять амплуа заботливого хозяина, благодетеля и ментора. Не забывая, конечно, по поводу и без напоминать всем окружающим, что только благодаря ему Лука вообще появился на свет и достиг таких высот. Незавидное положение сытой дойной коровы, но все равно лучше, чем было раньше. По крайней мере, такие маленькие причуды, как хлопковая одежда, собственная шахматная доска или красные яблоки теперь были доступны. Лука порылся в чемоданчике еще немного. Положил на полочку с пушистыми полотенцами магнитные наручники. Выудил из бокового кармана резинку. Посмотрел на себя в зеркало, привычным жестом собирая волосы. Они не были длинными, так что хвост получился довольно куцым. Удивительно, как прическа меняет черты лица. Без ореола ангельских кудрей оно наконец-то выглядело на свой возраст. Резче, злее, взрослее. Приятно видеть в зеркале что-то больше похожее на человека, а не на куклу из витрины дорогого магазина. Лука порылся в вещах, достал аккуратно завернутую в рубашку шахматную доску. В глубине души шевельнулось сомнение. Жаль, конечно, возможности поиграть в шахматы с настоящим живым оппонентом… Он приоткрыл доску, выудил слона. Взвесил фигурку на ладони. Ощутимая, приятная тяжесть циркониевой керамики. Изящный изгиб, косая прорезь, превращающая навершие в подобие острого раздвоенного жала. Не складной нож, конечно, но в мире, где нужно выпрашивать у кипера обычные яблоки и нормальную одежду — на лучшее было сложно рассчитывать. Лука посмотрел на свое отражение. Бледное, с острыми скулами, уже заметными лучиками полупрозрачных морщин в уголках глаз и холодным, усталым взглядом. Ты действительно сможешь его убить? Не на Сцене, где решает только твое мастерство и благосклонность толпы. Здесь. Своими руками. Смерть ходила за Лукой услужливо и учтиво, как фотограф, с самого детства. Но было бы неправдой сказать, что он действительно симпатизировал этой спутнице. У нее были липкие красные руки, хриплый голос и гнилые десны. Повадки стервятника и манеры мелкого лакея: она всегда маячила где-то на периферии зрения, готовая пропустить перед собой, подхватить, упаковать в кислотно-зеленый мешок, не прекращая скалиться красными от крови зубами. Никакого величественного черного плаща, серебряного серпа или изысканной маски из костяного фарфора — только тошнотворная вонь крематория, привкус пепла и теплая кровь между пальцев. Лука поморщился и отвел глаза от своего отражения. Может быть, это и не понадобится. Хочется надеяться, что у Ивана есть какое-то безобидное объяснение, что он имел в виду. Самое главное — что он знает о Хёне и замешана ли она в этом. Если да, если этот мерзавец решил, что может как-то использовать её, чтобы обойти прошлого победителя сцены, если думает, что нашел слабое место Луки и теперь ему море по колено… Лука медленно выдохнул. Убрал слона в карман, подхватил магнитные наручники одним пальцем и вернулся в номер. Иван Лука вышел из ванной, и Иван почувствовал, что волоски у него на загривке встают дыбом, а кончики пальцев холодеют. Всё его существо требовало немедленно бежать прочь из этого номера, не разбирая дороги, и будь что будет. На Луке была нормальная человеческая одежда. Вьющиеся золотые волосы собраны в аккуратный хвостик на затылке. Мирное, почти скучающее лицо человека, который находится у себя дома и собирается заняться чем-то рутинным и совершенно обычным. Он держал в руке электронный фиксатор, какими обездвиживали питомцев. Так непринуждённо, будто это был стакан воды. Если бы Лука вышел с этим фиксатором, переодевшись в чёрный латекс, это было бы всё ещё немного странно, но, в принципе, понятно. Но на нём был светлый лонгслив и брюки-чиносы из плотной, явно натуральной ткани. Удобная, практичная одежда, в которой можно, к примеру, заняться уборкой в своей комнате (параноик вроде Луки наверняка делал это сам, а он, судя по стилю игры, был параноиком). Или практиковать тактики эндшпиля, уютно расположившись с самоучителем, доской и каким-нибудь горячим напитком. Или заживо снимать кожу аккуратными квадратиками с чересчур дружелюбных младших коллег. Что бы ни планировал Лука — Иван стремительно терял уверенность, что выдержит три часа. — Садись, — приветливо сказал Лука, сделав приглашающий жест к огромной кровати в глубине номера. — Мне будет удобнее, если ты заберёшься с ногами. Обувь можешь не снимать. Иван подчинился. — Подними руки над головой и сведи запястья вместе. Фиксатор защёлкнулся на его запястьях, пристегнув его к одному из прутьев в высокой спинке кровати. Прутья пересекала перекладина, образовавшая крестовину. Запястья Ивана располагались как раз над ней, и теперь он не мог даже съехать по пруту вниз. Подёргав фиксатор и убедившись в его надёжности, Лука с комфортом расположился у Ивана на бёдрах. Он был тяжелее, чем выглядел, а кровать оказалась довольно мягкой. Фиксатор больно врезался в основания ладоней, заставив вытянуться и неловко выгнуть спину. — А какое стоп-слово? — Иван вежливо улыбнулся Луке. — А зачем мне стоп-слово? — Удивился Лука. — Если мне что-то не понравится, я просто нажму вот сюда, — он продемонстрировал Ивану брелок с маленькой красной кнопкой, — и моя охрана о тебе позаботится… А! — Лука заливисто рассмеялся. — Ты про себя спрашивал. — Одобрительно прибавил, отсмеявшись: — Всё шутишь. Это было похоже на то, как Асбе говорила Ивану: «ты очень противный ребёнок». — Как ты ещё жив с таким чувством юмора? Вопрос явно был риторический, поэтому Иван флегматично, насколько это было возможно со скованными запястьями, пожал плечами. В следующий момент лицо Луки утратило всякое выражение. И не было ни единой живой ноты, ни единой интонации в голосе, когда он заговорил снова: — Почему этот плакат? — Потому что, — дружелюбно начал Иван, — я хотел поздравить тебя с днём рождения и подарить что-то особенное. Лука задумчиво кивнул, как бы сам себе, словно учитель, пытающийся добиться правильного ответа от ученика-тунеядца. — Иван, — сказал он равнодушно, — помнишь, я тебе говорил, что будет, если мне что-то не понравится? Так вот, мне не нравится, что ты врёшь. Иван слегка склонил голову набок. — То есть… ты заказал меня, приковал к кровати и угрожаешь, потому что хочешь правдивый ответ? Ты что, боишься меня? — А ты собираешься меня напугать? Не советую. Как ты думаешь, кто-то потом потрудится выяснить, что на самом деле с тобой произошло? Кто-нибудь когда-нибудь узнает, что ты меня и пальцем не тронул? Что ты не сделал ничего такого, за что тебе следовало оторвать конечности по одной, пока напуганная жертва твоего вероломного нападения, — он красиво смахнул с пушистых ресниц несуществующую слезу и тут же мягко улыбнулся, — наблюдала за этим, наслаждаясь торжеством справедливости? — Даже так? — Усмехнулся Иван. — Знал бы, что ты фанат старого доброго ультранасилия — подарил бы тебе другую антиутопию. Лука терпеливо вздохнул и достал из кармана шахматную фигурку. Слон из циркониевой керамики. Неторопливым жестом поднёс заострённое навершие к глазу Ивана. — Смотри, — сказал он спокойно, почти ласково, как непонятливому ребёнку, — тебе сейчас надо хорошенько подумать и дать простой ответ на простой вопрос — почему этот плакат? Если это будет хороший ответ, второй глаз я тебе оставлю. Если это будет плохой ответ, я спрошу ещё раз. Так мне шах слоном ещё не ставили, подумал Иван, глядя на медленно приближающееся навершие. Когда слон оказался совсем близко, он чуть отклонился. Но слон последовал за ним — не ускоряясь и не замедляясь. Было совершенно очевидно, что вгонять слона Ивану в глаз Лука будет в том же темпе. Ивану удалось справиться с фиксатором некоторое время назад. Он пережил несколько очень неприятных секунд, когда ему казалось, что он не дотянется до замка, но в конце концов всё получилось. Благодаря вечно наказанному Тиллу он научился вскрывать все виды фиксаторов для питомцев в одно незаметное движение. Резко отвернувшись — острый кончик слона прочертил царапину от виска вверх, по лбу — он высвободил запястья, постаравшись выбить у Луки и слона, и тревожную кнопку. Хотя Лука и не был таким эфемерным созданием, каким его делали имиджмейкеры, вряд ли бы он выиграл в ближнем бою. Именно по этой причине Иван не стал лезть с ним в ближний бой — Лука наверняка и сам прекрасно понимал свои шансы, а проверять, что за сюрпризы припасены у этого змея на такой случай, Иван не собирался. Сгрёб его в охапку на полсекунды — чтобы стряхнуть его с себя и с кровати. Сам быстро перекатился на другую сторону, туда, где на полу лежала тревожная кнопка. Лука Мир замер, зазвенел и вспыхнул. Не может быть. Не было ни единого шанса, что кто-то из людей умеет взламывать замки ошейников или наручников. Луке ни разу не приходило в голову, что это вообще технически возможно — а он кое-что понимал в технике. Лука не успел понять, было ли ему больно, когда по рукам пришелся удар, выбивший и импровизированное оружие, и тревожную кнопку. Тут же с восторгом обнаружил, что не может вдохнуть. Иван его скрутил. Нечего было и пытаться вырваться. Лука рассмеялся. Очень хотелось перехватить его взгляд перед тем, как в лицо неминуемо прилетит кулак. Улыбаться ему разбитыми губами еще какое-то время, пока Иван сам не подпишет себе смертный приговор. И только потом — закричать. В дозаторе для мыла еще оставался один микрофон, охрана быстренько его повяжет. Какой судебный иск ждет его кипера… Какой скандал можно учинить… Ну же! Вместо того, чтобы ударить, Иван технично дезертировал с поля боя, отпихнув противника подальше от себя. Лука не прекращал заливаться едва слышным смехом, быстро, как в танце, вскакивая с пола. Иван Лука первым оказался на ногах. Выражение лица у него было сложное. Он больше не был похож на человека, которому предстоит не очень интересное, но необходимое дело. Приземляясь по другую сторону кровати, Иван гадал, почудился ли ему тихий восторженный смех, который Лука издал, пока он его с себя спихивал. Теперь был почти уверен — не почудился. Не сводя с него глаз, Иван подобрал тревожную кнопку, поднял обе руки вверх и тоже встал. Лука Не так быстро, пёс, — чуть было не прошипел Лука, с легким уколом разочарования увидев миролюбиво поднятые руки. Не глядя схватил первое, что попало под руку и швырнул в Ивана. Первым под руку попал увесистый витой канделябр. Плевать. Луке было весело. Так весело, как не было уже очень давно. Нельзя дать этому голодранцу сейчас все испортить. Это его день рождения, его заказ и его вечеринка. Не смей убегать и развлекай меня дальше, сукин ты сын. Иван Канделябр пролетел мимо и с грохотом врезался в статую. Иван хотел бы выбраться отсюда живым. По возможности, с двумя глазами и всеми конечностями. И чтобы всё это оставалось на местах, задуманных природой, а не в вариации, где он, например, принесёт Унше свои вырванные глазные яблоки в единственной руке и сообщит, что теперь они должны Хеперу кучу денег, кстати, завтра судебное заседание, приходить не обязательно, дело уже проиграно. Цитаты — не в счёт. Шахматы — не в счёт. Быть воспитанником Асбе — не в счёт. Зарабатывать доверие нужно было здесь и сейчас. Медленно, очень медленно и осторожно Иван вытянул вперёд раскрытую ладонь с тревожной кнопкой. Лука замер. Плавно положил обратно в ведерко со льдом увесистую бутылку. Ангельское лицо озарилось робкой надеждой. Губы тронула слабая, как последний осенний свет, улыбка. Он приблизился — не стал обходить кровать, просто перетек по ней с ленивой кошачьей грацией. Осторожно, медленно протянул руку. Бережно и благодарно забрал у Ивана брелок. И нажал на кнопку.