Эндшпиль. Часть пятая.

Лука Лука перевел взгляд с доски на Ивана. Медленно втянул носом воздух, потирая уставшие глаза. Тот молчал. Было очевидно, что он не сказал ни слова неправды. И терпеливо ждал реакции, не выдавая волнения — только дышал чересчур ровно и неглубоко. Лука едва заметно кивнул, сбросил таймер и молча перевернул доску. Забрал черного короля и поставил перед собой, жестом приглашая Ивана начать расставлять свои фигуры, в этот раз — белые. Несколько первых ходов они оба молчали. Белая пешка на d4. Черный конь на f6. Негромкий стук фигур о доску. Черные выводят слона вперед. — Значит, ты воруешь мои райдеры, следишь, какие книги я читаю, взламываешь мою гримерку и замечаешь, как я на долю секунды замедляю шаг у одного и того же плаката. Обычно мои сталкеры начинают с того, что присылают мне веник цветов, чтобы я сразу задохнулся, а не выясняют любимый жанр книг. Иван выстроил сильную комбинацию из пешек в центре и пошел в атаку на ферзевом фланге. Лука не стал защищаться, ответив симметричной агрессией. — Я не осуждаю. Ты привлек мое внимание, цель оправдывает средства. Мне плевать, что ты собираешь информацию о том, есть ли у меня в самом деле аллергия на кожицу голубики или саму голубику. Как ты и догадался — ни на то, ни на другое, и я ценю, что ты освоил законы аристотелевской логики. Значит, ты читал те книги, которые давала тебе Асбе, — он тоже напел ее имя: малая терция вверх, малая секунда вниз, чистая кварта вниз, — но даже не пытайся выяснить, что стоит за цитатами Шекспира, которыми она отвечала на твои вопросы обо мне. Я догадываюсь, что это за цитаты, и мне это не нравится. Да, ты мне интересен. Но не настолько, чтобы делиться трогательными историями из детства. Лука поднял ледяной взгляд на Ивана. Тот коротко кивнул. Размер фигур в центре. — Я здесь, Хёна — там. Ты не пытаешься использовать это против меня, и тем более против нее. Не заводишь разговоров по душам и не спрашиваешь меня, как так получилось, что я знаю о повстанцах больше, чем положено сладкому золотому ангелочку вроде меня. Тогда я не спрашиваю, как тихий вежливый симпатяга вроде тебя научился вскрывать наручники и разводить огонь, чтобы активировать пожарную тревогу и влезать в запертые помещения. Я тоже умею сталкерить и искать слабые места. Но пока ты не мой соперник на Сцене, я не хочу тратить на это время. Мне есть чем заняться, кроме как выяснять, где у каждого из моих коллег больная мозоль. Особенно у тех, кто пытается меня угостить выпечкой, нормально работает и не страдает херней. Оборона черных слева рухнула. Лука не обратил внимания, срубая защиту белого короля и вскрывая вертикаль для прямой атаки. — И говоря про Сцену — тут ты прав. Один из нас умрет. Час назад я был уверен, что это будешь ты. Что ты подсунул этот плакат с какой-нибудь идиотской целью, шантажировать, угрожать или подлизаться. Но нет. Ты оказывается, в таком же отчаянии как и я, лезешь на стену от скуки, одиночества и, похоже, черной тоски, выжирающей тебя изнутри. Наверняка на это есть причина. Ферзь Луки вылетел на позицию. Шах. Король Ивана шагнул в сторону, укрываясь за фигурами. Черный конь тут же прыгнул вперед, объявляя новый шах. — Мне лень выяснять ее сейчас. Я не идиот, чтобы усложнять себе жизнь на ровном месте. И признаю, мне будет жаль потратить последний год перед Сценой на обмены плевками в кофе и подкидыванием кнопок на стулья. Можно, ради разнообразия, прикинуться, что мы оба взрослые люди. Иван не мог забрать угрожающего своему королю коня — тогда ферзь Луки ставил неизбежный мат в один ход. У Ивана на руках был точно такой же сокрушительный ответ, но ему надо было спасать короля. Он помедлил и отступил назад. — Мы не будем друзьями. Асбе — это важно, но это не делает нас роднёй. Я не трепетная юная дева. Хотя и ее ты, похоже, уже этим достал. Начнёшь и за мной ползать с криками «сестра!» — я тебя уничтожу. У меня нет ни братьев, ни сестер. И не будет. Иван расплылся в улыбке хищной ящерицы, но промолчал, не поднимая внимательных глаз от доски. — Но ты прав, мы можем не стать врагами. Очень вероятно, мы выйдем на Сцену друг против друга. Это мог бы быть легендарный раунд, возможно, лучше финала Сорок Девятой Сцены. Ферзь Луки отступил на ход назад и снова объявил шах белым. Ивану пришлось вернуть короля обратно. Щелчок таймера. — Я умею играть по правилам. Мы можем неплохо провести последний год и выйти на Сцену, устроив лучшее шоу за всю историю. Мне было бы интересно встретить тебя в финале. Но это возможно только при условии, что ты не суешь нос мне в душу и не пытаешься казаться умнее, чем есть на самом деле. Черный ферзь снова шагнул вперед. Белый король вернулся на предыдущую клетку. Круг замкнулся. Ни у одной из сторон нет возможности ни напасть, ни контратаковать, ни сделать другой ход. Лука сложил руки на груди и поднял глаза на Ивана. Тот уже всё понял, поэтому не смотрел на доску. Ничья. — Расклад такой, — прищурился Лука, — дверь не заперта, если хочешь уйти — ты свободен. Можем сделать вид, что этого разговора не было, и продолжать действовать друг другу на нервы, пока я не уничтожу тебя и всё, что тебе дорого, прямо на Сцене. Можем просто игнорировать существование друг друга, и возможно, на раунде я не буду жрать тебя в прямом эфире по кусочкам. А можем продолжить играть в шахматы и, выйдя на Сцену друг против друга, устроить такое шоу, что вне зависимости от того, кто победит — оба войдут в историю. Взгляд глаза в глаза, ни слова, ни жеста. Иван с улыбкой перевернул доску и обнулил таймер. Иван — Хочешь продолжать блицы или мы уже можем начать играть настоящие партии? — Спросил Иван, когда они снова расставили фигуры. Лука молча подтолкнул к Ивану коммуникатор и забрал свой. Значит, на этот раз таймеры не нужны. Сделал ход. — Я принимаю твоё предложение, — сказал Иван, делая ответный ход. — Мы не будем друзьями. Мы не будем врагами. Я не плюю тебе в кофе, ты не подкладываешь мне кнопки на стулья и наоборот. Я не упоминаю ни плакат, ни Хёну, ни повстанцев вообще. Я не сую нос в вашего Шекспира, ты не трогаешь мою чёрную тоску. Никаких разговоров по душам. Никаких трогательных историй из детства. Шахматы. Лука с преувеличенным интересом разглядывал фигуры, выстроившиеся в ничем не примечательное начало ничем не примечательной сицилианской защиты. Вдруг выдвинул пешку на с4 и оставил её там, ничем не прикрытую. Иван, слегка нахмурившись, прикинул, чем ему это грозит. Решил пока оставить пешку в покое и вывел коня. Продолжил: — У меня только одно возражение. Лука приподнял голову, глядя на Ивана несколько утомлённо. — Я бы никогда не стал ползать за тобой с криками «сестра!», — бархатным подхалимским голосом сообщил Иван. Дождался, пока к утомлению прибавится лёгкое раздражение, и добавил: — Ты же парень. Лука выдержал паузу. Поставил пешку на d4. Потом дружелюбно спросил: — Это все детсадовские шутки, которые ты хотел пошутить? — Пока да, — вполне честно ответил Иван. — Может быть, есть ещё какие-то? — Нет, это всё. — Ну, не отвечай так сразу, подумай. Тебя часто в детстве били? — Я думал, мы решили не делиться трогательными историями из детства. Лука чуть слышно усмехнулся, добавив к утомлённому раздражению нотку симпатии. Иван тоже улыбнулся, взяв его коня пешкой. Это намекало на размен ферзями в самом начале игры, что могло сделать партию более напряжённой. И более увлекательной. Размен был спокойно принят. — Откуда «Пересмешник»? — Спросил Лука так буднично, словно они жили в мире, где существовало великое множество человеческих книжных магазинов и ему было интересно, какие счастливчики первыми получили переводы нового бестселлера. Пока Иван думал над ответом, Лука добавил: — Я знаю, чего сейчас стоит найти антиутопию, которая не состояла бы из полностью зацензуренных чёрных страниц. Эту книгу цензоры не трогали. Не на этой планете, не в последние сто лет, во всяком случае. Ты же не украл её из библиотеки Анакт-Гардена? — Не украл. Но она оттуда. Две трети старой библиотеки оказались на рынке в трущобах. Лука ответил не сразу, наблюдая за сложной схемой из ладьи, слона и коня, которые обосновались на его королевском фланге. Он явственно помрачнел, но, похоже, это относилось к новости о том, что, во-первых, в Анакт-Гардене больше нет нормальных книг, а во-вторых, судьба последней трети старой библиотеки оставалась неизвестной. — В трущобах, — наконец повторил он медленно, приглашая продолжить рассказ. — Я достаю оттуда, что могу, — кивнул Иван, с той же беззаботной интонацией человека, у которого есть почти бесконечное количество опций, откуда брать книги, но он отдаёт предпочтение одному конкретному месту — и не из вынужденности, а из, например, сентиментальных побуждений. На доске назревал размен коня и ладьи на коня и ладью. Этот размен тоже состоялся. — Так. — Лука наклонился над доской. — То есть ты умеешь открывать замки и освобождаться из магнитных наручников, но только если заказчик угрожает выколоть тебе глаз. Умеешь разводить огонь и отвлекать внимание, но делаешь это, чтобы прорваться в чужую гримёрку. И наведываешься в трущобы, потому что тебе нравится местный книжный. — Он безнадёжно махнул рукой, делая бесполезный ход пешкой. — При этом ты не похож на человека, который останавливается на полпути. Или вообще перед чем-то останавливается. — А, — легко откликнулся Иван, выводя короля, — тебе интересно, почему я не сбежал? Я пытался. Лука надолго замолчал, буравя доску взглядом. Наконец поднял голову и спокойно сказал: — У нас равное количество фигур, но я отстаю на два хода. Хочешь доиграть или начнём новую партию?