Эндшпиль. Часть шестая.

Лука Догадки подтвердились. Лука уже набрал было воздуха спросить, что случилось с Асбе, но вместо этого опустил глаза к доске, прикидывая, как развивается партия. Не сегодня. Если не удастся это выяснить самостоятельно — он просто спросит в другой раз. Не хочется портить себе же день рождения. Пересчитал фигуры, успокаивая сердечный ритм, явно подскочивший выше 90 ударов в минуту. Понял, что отстает на два хода Они начали новую партию. Лука прекрасно помнил, что у них оплачено только три часа, и первый из них они потратили на клоунаду, выяснение отношений и пару блицев. Иван же, казалось, абсолютно потерял счет времени. Иногда Лука поднимал глаза от доски, бросая на него беглый взгляд. Спустя полчаса понял, что Иван увлекся игрой настолько, что теперь необязательно украдкой стрелять глазами, чтобы его рассмотреть. В соцсетях и за кулисами за Иваном уже закрепилось прозвище «Ледяной принц». Среди коллег и зрителей к нему намертво прилипла репутация безукоризненно вежливого, холодного в своем безразличии манекена в мехах и длинных перчатках. Говорили, что он замкнутый, равнодушный и безэмоциональный. И вот Лука в прямом эфире наблюдал за тем, как Иван, увлекшись игрой, позабыл о своей королевской осанке и сосредоточенно склонился над доской. По аристократическому лицу почти постоянно скользило то озадаченное негодование, то меланхоличное веселье, то триумфальная досада — сложные, многослойные эмоции, хитро переплетенные между собой. Не нужно было обладать каким-то невероятно пытливым умом, чтобы заметить, что под толстой коркой льда скрывалась полыхающая бездна, расчерченная вспышками падающих звезд. Спустя примерно полтора часа Иван бросил взгляд на часы. На его лице снова отразилась многогранная эмоция. Смирение человека, уже привыкшего, что всё хорошее в его жизни быстро заканчивается. Густое, почти осязаемое разочарование — так смотрят на догорающую в темноте свечу. Хрупкая, болезненная надежда приговоренного: быть может, что-то еще можно исправить? Лука, утащив с центра пешку, достал коммуникатор, внимательно пролистывая свое расписание в календаре. Иван сделал ход и терпеливо ждал оппонента. — Конец декабря у тебя наверняка тоже убийственный. Но у меня есть пара окон в январе. Четырнадцатого есть часа два… А двадцать седьмое вообще пока свободно, — он поднял глаза на Ивана, — Я могу сделать вид, что мне приспичило теперь трахаться с тобой и попросить Хеперу сделать бронь. И заодно продлить время сейчас — мы явно не доиграем эту партию за пятнадцать минут. Иван заметно просиял, сжирая слоном ладью. Лука зевнул ладью. Возможно, он и проиграл бы за пятнадцать минут. — Четырнадцатого я точно буду на выступлении, — откликнулся Иван. — А двадцать седьмого — без проблем. Лука кивнул. Откашлялся и поднял трубку с прикроватного столика. Электронный голосовой помощник отеля поздоровался вежливым бесполым голосом с безупречной интонацией опытного дворецкого: — Добрый вечер, Лука. Мы рады, что вы выбрали нас в этот важный для вас день. Наш спа-центр сейчас открыт для частных визитов. Желаете ли вы, чтобы я забронировал для вас термальную зону на ближайший час? Или, возможно — Лука нетерпеливо постучал пальцами по краю стола, — мне нужно распорядиться подготовить ваш костюм на утро? Я также могу… — Нет, просто соедини меня — Лука внутренне скривился, выговаривая это вслух, — с моим хозяином. Прямой канал. — Разумеется, Лука, — мягко ответил электронный ассистент, — Соединяю. Желаете изучить меню нашего ресторана? Наш шеф-повар подготовил несколько легких вариантов, которые не нарушат ваш режим… Лука покосился на Ивана. Сидеть еще несколько часов без перекуса он сам мог без проблем, но наверняка было бы веселее хотя бы хрустеть сельдереем. Или что там «не нарушает режим» на этот раз. Иван, судя по его росту и комплекции, явно питался не только сельдереем. Лука тихонько шикнул, привлекая внимание гостя. — Да? — рассеянно спросил Иван, напряженно глядя на доску. — Ты что ешь? — Твоего коня, — просто ответил тот, забирая черную фигурку с доски. Лука тихо чертыхнулся вслух. Иван вопросительно посмотрел на него. — Я имел в виду, ты вообще чем питаешься? Можно обнести их ресторан. Все равно все оплачено с моего счета, и я не против нанести ему максимально возможный урон — меньше Хеперу достанется. — Я вообще всеядный, — пожал плечами Иван, хитро улыбаясь, — Лишь бы не луковый суп. — …Пусть шеф сам решит. Что-нибудь для долгого вечера, на двоих. Не знаю, сет закусок? Удивите меня, — он нерешительно покосился на Ивана. Его крокодилья ухмылка, самодовольно демонстрирующая хищный клык с левой стороны, выглядела крайне подозрительно, — …и-и… Уберите лук отовсюду..? Лука с недоумением наблюдал, вопросительно подняв бровь, как Иван взял подушку и уткнулся в нее лицом, тихонько содрогаясь — то ли от хохота, то ли от рыданий. Чуть отвел трубку от уха. — Что? Иван ответил неопределенным жестом рукой и сдавленным всхлипом человека, который физически не может говорить. Лука заметил, что тем временем фоновая музыка в трубке стихла. Тишина на том конце провода не была пустой — она была плотной, жадной, наполненной чьим-то слабо хлюпающим, затаенным дыханием. — Ты что-то хотел, ангелочек?.. — проворковал в трубке голос Хеперу. Судя по бульканью, он прекрасно слышал этот сдавленный всхлип. И истолковал его в меру своей отвратительности. Лука усмехнулся и чуть плотнее прижал трубку к губам, понижая голос до надтреснутого томного шепота. — М-гм… Да, Отец, я хотел попросить кое-что еще… Хеперу пару секунд помолчал. Потом спросил тоном жабы, проглотившей особенно жирную муху: — Ты что, довел его до слез, мой золотой мальчик? Лука взял дыхание и продолжил говорить. Его голос мгновенно стал тягучим, сладким, наполненным той ленивой жестокостью, что обожала определенная часть его аудитории. Довольно большая часть аудитории. — Разумеется. Он оказался… на удивление податливым материалом. Но мне нужно больше времени. Не хотелось бы останавливаться на самом интересном месте… Иван вскинул на Луку смеющийся взгляд, наконец-то оторвав лицо от подушки. Лука заговорщически усмехнулся, не без удовольствия замечая, что он даже не совсем соврал киперу — глаза Ивана действительно влажно поблескивали. — Сколь… — Хеперу булькнул в трубке, давясь слизью — сколько времени тебе еще нужно? — Хм… Эй? — прошептал Лука, обращаясь к Ивану тихим голосом, полного ядовитого мёда — голосом опытного садиста. — Посмотри на меня. На меня… Умница. Сколько ты еще продержишься? «Подыграй мне», — одними губами проговорил Лука, выразительно подняв брови. Веселая искорка не исчезла из глаз Ивана, когда он, продолжая пристально смотреть Луке в глаза, опустил тяжелые ресницы и издал… звук. Когда было решено, что Лука должен освоить игру на скрипке, он прочитал «Фундаментальную школу скрипичной игры» и биографию Страдивари. На Старой Земле лучшие музыкальные инструменты появлялись в процессе почти магических ритуалов, для них подбиралась особая древесина, которая обрабатывалась секретными составами. Эти скрипки и виолончели бережно хранились столетиями и об их акустических свойствах ходили легенды. Они должны были звучать как Иван, эти виолончели. Это был один из тех звуков, которые начинают свой резонанс под рёбрами того, кто его издаёт, а заканчивают — в грудной клетке у того, кто слушает. Мягкое портаменто на два тона вниз. Получится ли повторить такое же портаменто на своей скрипке? — Еще… пару часов? — выдохнул Иван, трепеща ресницами. Лука с отстраненным изумлением заметил, как чуть не выронил трубку. Не отводя глаз от Ивана впился в нее дрогнувшими пальцами. Этот придурок был слишком хорош. — Три часа. И забронируйте его наперед. Резко повесил трубку, с плохо скрываемым восхищением глядя на Ивана. — …Ты как это сделал? Иван скромно пожал плечами. — Выдох, потом мягкая атака через неплотно сомкнутые связки, — охотно пояснил он. — Лучше опустить гортань, в конце можно чуть увести звук в нос… Попробуй сам, если хочешь? — Нет, механику я понял, у меня просто не так получается, — отмахнулся Лука, — Ладно, оставим твои… вокальные приёмы в покое. Что не так с луковым супом? Иван, может, и был мастером сдерживать эмоции, но со смехом справлялся невероятно плохо. Луке пришлось ждать добрых полминуты, прежде чем он, почти по-детски, вытер глаза тыльной стороной ладони и выдавил: — Знаешь, за что тебя на самом деле все ненавидят? И снова зашёлся неудержимым беззвучным смехом. Наконец, совершив над собой титаническое усилие, сделал серьёзное лицо и тщательно выговорил: — Протеиновый суп. Ты его рекламировал. А нас им потом пичкали, года два, не меньше! Можно было даже не сомневаться, кто именно в Анакт-Гардене окрестил протеиновый суп «луковым». Лука закатил глаза. — Всего два года? Ну заплачь. Я этот клейстер все детство жрал, не забывая благодарить великого Анакта, милостивых кураторов и достопочтенных работников столовой Анакт Гардена, — миролюбиво улыбнулся. — У нас еще три часа на сегодня. Иван Надо было выразить сдержанную радость и благодарность, а потом отправить сообщение, чтобы обрадовать и Уншу, но он не успел — коммуникатор запищал в кармане, оповещая о входящем вызове. Странно. Обычно хозяин, получая уведомление об изменениях в расписании Ивана от тех или иных работодателей, дожидался, когда Иван сам пришлёт ему подтверждение и, при необходимости, подробности. Потом коротко реагировал или просто ставил пометку, что сообщение получено и прочитано. Он никогда не звонил сам. Воистину, сегодня был день чудес. На этом странности не закончились. Голографическая проекция над коммуникатором транслировала не хозяина, а выразительно искривлённый зубастый рот хозяйки. — Маленький, ты в порядке? — Тревожно спросила она, как только установилось соединение. — Тебя там не обижают? Мне чуть не выбили глаз, а потом я успел полежать лицом в пол, но за исключением этого — у меня лучший заказ за всё время, подумал Иван. Улыбнулся и ответил: — Всё хорошо. Заказ продлили на три часа, но сегодня больше ничего делать не нужно, так что… — Это что, — перебила его хозяйка внезапно упавшим голосом, — что это, маленький? Этот монстр тебя поцарапал? Чёрт. В какой-то момент Иван, раздумывая над ходом, убрал волосы со лба, и теперь царапина, оставленная белым слоном, была видна во всей красе. Но кто же знал. — Боюсь, это произошло всецело по моей неосторожности, — признался Иван. Хозяйка тоже тонко чувствовала разницу между скандалом, истерикой и дебошем. Обыкновенно этот её талант носил сугубо теоретический характер и никому не демонстрировался. Но тут в кадр снизу попал край серой шляпы, и Иван понял, что Унша тоже провёл сложные три часа. Возможно, ему тоже угрожали выбить глаз, что в его случае было бы более серьёзной потерей. Возможно, он тоже успел полежать лицом в пол. Камера не давала большого обзора. Теперь, когда хозяйка заметила царапину, с её стороны отключился звук, а кадр начал дёргаться. Вне всяких сомнений, Унша лежал лицом в пол прямо сейчас. Лука со вздохом удалился в ванную. Иван терпеливо ждал, пока хозяйка прервёт либо звонок, либо расправу над Уншей. Она выбрала второй вариант, включив звук в самый неподходящий момент — когда Лука вышел из ванной, водрузив на нос очки с толстенными стёклами, сделавшие его огромные жёлтые глаза ещё больше. Нет, правда. Он стал похож на эмодзи, состоящий из пары гигантских глаз и рта посередине. У Ивана не было проблем с тем, чтобы демонстрировать те эмоции, которые от него требовались в данный момент, или не демонстрировать никаких эмоций вообще. Но поскольку его редко что-то смешило, он так и не приобрёл навыка сдерживать смех. Вот и сейчас у него неконтролируемо дёрнулось лицо и вырвался странный звук, который хозяйка, конечно же, интерпретировала как сдерживаемые рыдания. — Ты плачешь? — Мгновенно насторожилась она. — Что у вас там происходит?! Милый, ты можешь всё мне рассказать, я тебя вытащу! — Нет, я не плачу, — ответил Иван, пытаясь изобразить вежливую улыбку. — Всё правда в порядке, пожалуйста, не волнуйтесь. — Ты всегда так говоришь! Покажи, где ты находишься. Иван подавил тяжёлый вздох и бросил взгляд на Луку. Тот кивнул, снял свои кошмарные очки и убрал шахматную доску с глаз долой. — Это наш уважаемый заказчик, — начал перечислять Иван, медленно поворачиваясь на месте. Лука чарующе улыбнулся и послал воздушный поцелуй в камеру. — Это чудесное место, которое благодетельный господин Хеперу выбрал для нас, — продолжал Иван. — Это репродукция Брейгеля… — Репродукция — это отдельная услуга, — подал голос Унша откуда-то снизу. — В смысле — у вас там репродукция? — Нехорошо проскрипела хозяйка. — Что значит — репродукция? Ты что, не стерилизовал его, никчёмный пьяница? Связь прервалась. — Будешь перезванивать? — Поинтересовался Лука, с интересом наблюдавший за диалогом. Иван покачал головой. — Жаль, — вздохнул Лука. — Ещё рано, — пояснил Иван. — Если я хоть что-то о ней знаю, то сначала она разберётся с Уншей… — Это я понял. — …А потом позвонит Хеперу и вытрясет из него… я не уверен, что у него есть душа, но что-нибудь из него она обязательно вытрясет. Лука тихо просиял. Это было сияние сродни тому, какое возникает в воде, в которую погружаются топливные сборки работающего атомного реактора. Это было выражение искреннего счастья, вызванного злорадством, и оно очень ему шло. Они дождались, когда принесут еду, и продолжили играть. Эта партия вышла вялой, поскольку оба отвлекались: Лука, с любовью созерцая свои закуски, тем не менее, бросал тоскливые взгляды на тарелку Ивана. Тот, в свою очередь, внимательно наблюдал, чем нынче питается Золотой Принц и Ангел Сорок Девятой Сцены. Зачем воровать райдеры, если можно рискнуть глазами и конечностями, чтобы лично выяснить, что ест блистательный соперник. Похоже, со времён протеинового супа рацион у бедняги не особенно улучшился. И всё же на лице у него отражалось явственное удовольствие, когда он грыз кубик льда или наносил едва заметный ущерб чему-то похожему на ломтик сушёного маринованного дайкона под огуречной пеной. Да, он выиграл Сцену. Да, он мог себе позволить устроить некоторым сегейнам и истерику, и скандал, и дебош. Да, он хитроумно изводил своего отвратительного хозяина. Он мог одним звонком внести изменение в расписание любого человеческого питомца. Но контроля над своей собственной жизнью у него было столько же, сколько у всех остальных, если не меньше. Он тоже не мог получить то, чего хочет на самом деле — будь то клочок бумаги с городской стены или просто… еда. — Не могу не спросить. — Лука откусил кусочек от какой-то другой разновидности бутерброда из травы с травой. — Твои киперы всем холеру устраивают или царапина на лбу — это самое страшное, что с тобой происходило? Иван закинул в рот помидорку-черри. Подумал. — Выковырять глаз шахматной фигурой мне ещё не пытались, если ты об этом, — наконец сказал он. — Я не об этом, — спокойно уточнил Лука. И выжидательно замолк. — Нет, — мягко ответил Иван. — Конечно, нет. На оба вопроса. Бывали вещи и похуже царапин на лбу. Подавляющее большинство этих вещей. Практически всё в этой области значений попадало в категорию «бывало хуже». Он привык к сегейнам, которые на каждом ивенте, подразумевающем непосредственный контакт, могли поранить или просто сделать больно и не заметить. Он привык к человеческим фанатам, которые силу соразмеряли, но не видели ничего ужасного в том, чтобы попытаться выдрать прядь волос, схватить, укусить, ударить. К заказам «поиграть» тоже, в общем-то, привык. Просто предпочитал не думать, что из этого хуже. — И холеру они пока никому не устраивали, — закончил Иван. — Просто у тебя репутация, знаешь ли. — Разумеется, я знаю, что у меня репутация, — царственно согласился Лука. — Поэтому я и спрашиваю. Подумай, в каком виде хочешь вернуться домой, чтобы эта моя репутация не пострадала, но тебя бы ко мне отпустили в следующий раз. — Подумаю, — кивнул Иван. Добавил, усмехнувшись: — Унша так перенервничал, что забыл сообщить мне, для тебя меня заказали или для Хеперу. — Хеперу не трахает питомцев, — ровно ответил Лука. — Один из немногих его неоспоримых плюсов. Иван не думал, что его настолько беспокоит этот вопрос — ровно до момента, пока не получил на него чёткий ответ. Всё-таки надежда была лишь на то, что Лука знает, что делает, устраивая для своего хозяина перформанс с элементами эстетической эротики в исполнении эротического эстета. — А он всегда так хлюпает, когда разговаривает? — Осторожно поинтересовался Иван, поздно спохватившись, что, возможно, не так уж хочет знать ответ на этот вопрос. — Он просто патологически не уверен в себе, — невыразительно пояснил Лука. — Ему физически плохо, когда кто-то проявляет интерес не к нему. Поэтому пытается убедить себя, что я — часть него. Привлекательная, талантливая, идеальная и успешная. Я существую, чтобы он воображал, будто всё это поклонение предназначается ему. Ты тоже красив и интересен другим. Он хотел кусочек твоего внимания, направленного на меня. Иван помолчал. Перевёл взгляд на доску. Сделал ход. — Прости, что предложил ему зайти. — Не бери в голову, — отмахнулся Лука. — Он бы зашёл, если бы хотел. Он сегейн. Ему не нужно приглашение от питомца, тем более чужого.