Эндшпиль. Часть седьмая.

Лука «Ледяного принца» шеф-повар, видимо, решил удивлять атмосферой северных стран Старой Земли, поэтому подал легион тарталеток с брусникой, кедровыми орехами, молодым сыром и напечатанной на 3d-принтере имитацией оленины. Но Иван, казалось, забыл про еду. Надолго замолчал, изучая доску, на которой не происходило ровным счётом ничего заслуживающего такого пристального внимания. Если до этого его мимические мышцы были в чуть заметном, но непрерывном движении, то сейчас его лицо не выражало ничего. Лука не стал слишком настойчиво анализировать причины. Унша, судя по репутации, тоже обладал определенными плюсами, кроме железной хватки дельца. Но, возможно, Иван думал не об Унше. Лука отвел взгляд от его лица. Чуть с большим трудом — от оставленной без внимания надкушенной тарталетки с синтетическим мясом. К закускам с сыром ни один, ни другой не притронулись, прекрасно зная, с каких ферм сегейны берут молоко. Лука вывел вперед коня и равнодушно отправил в рот хрустящий, как чипсы, полупрозрачный слайс артишока. — Если выиграешь Сцену — станет попроще. Возможно, твой кипер тоже решит, что ему важнее триумфальное возвращение своего драгоценного питомца в высшую лигу, чем набивать карманы с мелких заказов. Иван сделал бессмысленный ход пешкой, пропуская очевидную угрозу на ферзевом фланге и медленно поднял глаза от шахмат. Вопросительно изогнул бровь. Лука не отвел взгляд, продолжая почти беззаботно хрустеть изысканной, но безвкусной имитацией чипсов. — «Тоже»? Лука неопределенно развел руками ладонями вверх. С невеселой усмешкой снял очки. — Это большая работа маркетологов за последние семь лет, что у меня появился нимб, корона и аура неприкосновенности. Так было не всегда. Хеперу носится со мной, как с хрустальной вазой ровно с того дня, как я стал приносить ему столько денег, что дешевле стало отменить все заказы, выставить мне круглосуточную охрану из баснословно дорогих головорезов и начать фильтровать мероприятия, в которых я участвую, чем латать мне разбитую голову. Лениво поднял руку, запустил пальцы в волосы над левым виском, зачесал челку назад. Судя по взгляду Ивана, тот по достоинству оценил старый шрам, обычно надежно скрытый безупречными золотыми локонами Ангела Сорок Девятой Сцены. Что ж, во всяком случае, на его лицо вернулась мимика. — Я бы на твоем месте придумывал способы поднять свой ценник. Могу подсократить тебе количество свободных слотов. Обычно дефицитный товар дороже. — Лука пожал плечами почти буднично, машинально пригладил волосы и надел очки обратно. Обнаружил назревший на левом фланге размен. Вывел вперед слона. Черные сожрали слона. Белые сожрали ладью. Несколько минут оба молчали. — Раз уж мы стали задавать друг другу неуместные личные вопросы и делиться информацией, которую ни один из нас никогда не хотел знать… — начал Иван. Нет, всё-таки ничему человек не учится, — с легким раздражением подумал Лука. Иван поднял на него очень серьёзный, почти страждущий взгляд. — Я готов поклясться, что один из фанатских текстов, которые мы читали по ролям на том интервью, писал Хеперу. Лука моргнул. Подождал несколько секунд, не понимая, законченная ли это мысль. — Так? — И я не могу этого доказать. Лука поразмыслил, вернётся ли к нему гость, если сейчас погрузить его в тёмные смрадные пучины блога «Хеперу учит: наука артистизма». Пришёл к выводу, что сам вряд ли бы вернулся. С другой стороны, на месте Ивана он также не стал бы пытаться завязать общение с кем-то вроде себя. — Я могу это доказать, — осторожно ответил Лука. — Только не говори потом, что я тебя пытал, на это ты точно сам напросился. — По большому счёту, на всё остальное тоже, — бесшабашно улыбнулся Иван. — Слон был немного неожиданным, это правда. — Ах да. — Лука убрал с доски всех слонов и рассовал их по карманам. — Это ещё зачем? — Удивился Иван. — Чтобы ты мог подавить инстинктивный импульс выколоть себе глаза, — пояснил Лука. С минуту Иван молча скроллил блог. Луке не нужно было смотреть на экран коммуникатора, чтобы знать, что именно вызывает ту или иную сложную эмоцию на его лице. «Быть хозяином артиста — значит самому быть артистом». Селфи. «Твой питомец — черновик, который ждёт твоей магии. Как ты повлияешь на него и изменишь его». Селфи. Пост, анонсирующий совместный стрим с победителем Сцены, на котором Хеперу обещал раскрыть, какие навыки и soft-skills необходимы хозяину звёздного питомца, чтобы взрастить его талант с умом и в рамках научного подхода. Селфи. Пост о том, что стрим, по независящим от хоста причинам, отменился. Статья на двадцать тысяч знаков о том, как важно быть гибким, сносить удары судьбы, не обращать внимания на чёрную неблагодарность воспитанника и уметь приспосабливаться к изменениям. Селфи. Текст о гипотетической ситуации, которая могла бы возникнуть при взаимодействии Луки и другого человеческого питомца — с научной точки зрения, в целях развития гибкости мышления (Хеперу никогда не называл свои опусы фанфиками). Селфи. Пост благодарности себе от себя, ведь именно благодаря тому сегейну, каким Хеперу был год назад, он стал тем сегейном, каков он сейчас. Селфи Хеперу, сделанное год назад, и селфи Хеперу в актуальный момент. Если сегейнам и была видна разница, человеческий глаз её уловить не мог. Лука впервые видел, чтобы человек был готов разрыдаться от отвращения. Вместе с этим на лице Ивана отражался восторг, понятный лишь подлинному ценителю раблезианского гротеска. Вдруг он снова посмотрел на Луку очень серьёзно. У этого неугомонного явно опять был какой-то вопрос. — Что? — Терпеливо поинтересовался Лука. — Тебе никогда не казалось, что Хеперу похож на… — Да, — ровным голосом ответил Лука. — Просто очертания его головы… — Да. — И это полбеды, но он же ещё носит эту ублюдскую шапочку! — Иван. — Что? — Прекрати. Иван хихикнул, просмотрел ещё пару постов и вернул Луке коммуникатор. — Скинь мне ссылку, — попросил он. — Я подпишусь. — Зачем? — Поразился Лука. — Чтобы в минуты отчаяния я мог убедиться, что бывает хуже, разумеется. Зачем же ещё? — Что хуже — жить с Хеперу? — Быть Хеперу. Он же… — Иван, правда. Хватит о Хеперу, я не для того этот бурлеск устраивал, выдворяя его из номера, чтобы слушать про него в следующие несколько часов. — Молчу, молчу. Доставай слонов обратно. Оставшиеся два часа они мирно провели за шахматной доской и расстались, пожав друг другу руки.

***

Иван В доме хозяев было темно и тихо. Иван медленно пересёк гулкий пустой холл, ещё раз отправил уведомление о том, что вернулся. Остановился. Оглянулся по сторонам. Никого. Он постоял немного в нерешительности, раздумывая, следует ли ему найти кого-то из хозяев или лучше будет просто отправиться в свою комнату. Понял, что не знает ничего об особенностях семейных скандалов у сегейнов, на его памяти это была вторая ссора между его хозяевами, а первая случилась вчера. Счёл, что всё-таки нужно кого-то найти. Едва собрался проверить столовую, как дверь, ведущая в главный коридор, отъехала в сторону. Хозяйка со сдержанной трагичностью переплыла через порог, плотно сжав длинный рот. — Ты вернулся, маленький, — сказала она, остановившись перед Иваном. Подсказки транслейтора не работали так тонко, но и без них было понятно, что она очень устала и расстроена, однако испытывает при виде Ивана радость и облегчение. — Да, как я и говорил, всё в порядке, — подтвердил Иван, сияюще улыбнувшись ей. — Простите, что заставил вас переживать. Она осторожно протянула огромную когтистую руку, чтобы погладить его по голове, но тут заметила разодранный пиджак и медленно выпрямилась. Лицо её затвердело. Она так же медленно обернулась к Унше, боязливо выглядывающему из дверного проёма. Послала ему ледяной взгляд. Обратилась к Ивану: — Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться, маленький? — Прошипела, снова обернувшись к Унше: — Мы уезжаем. К моей родительнице.

***

Лука Дни потекли своим чередом. В списке дел, кроме обязательного пункта «услышать в свой адрес оскорбление» в те дни, когда Лука не был в разъездах или на гастролях, появился приятный пункт «урвать пять минут на блиц в обеденный перерыв». Когда роботы-уборщики безжалостно ликвидировали завал декораций на этаже, Лука даже не забеспокоился. Доску кто-то стащил ровно в тот день, когда началась генеральная уборка, и, предсказуемо, она вернулась практически на то же место с ее окончанием. Они с Иваном опять практически не разговаривали. Особо и не было времени — всегда кто-то убегал на съемку, со съемки, заполнял договор, был занят вокалом или хореографией, пропадал на брифингах, торчал в студии звукозаписи или улетал на выступления. Несмотря на плотный график, последнюю неделю декабря Иван выглядел подозрительно выспавшимся, аристократическая бледность уступила здоровому румянцу, и весь он тихо сиял. Один раз компания решила провести тимбилдинг. Вряд ли Иван знал рыбью морду Глэс, но Лука подарил «любимой» наставнице уроков Самопознания и Саморегуляции сорок девятого потока Анакт Гардена незабываемые десять минут, пока собирались коллеги. Он вежливо спросил, как прошла ее сессия регрессии, помог ей расставить кристаллы селенита для очищения пространства и не забыл похвастаться тем, что достиг внутреннего покоя. Да, медитации и гимнастика творят чудеса — он не без удовольствия продемонстрировал грациозный вертикальный шпагат. Лука также восхитился кроем ее дизайнерского платья из этичного нео-льна, не забыв между делом упомянуть, что для производства этого материала в океан сливаются тонны мазута, уничтожающие популяцию редких жаброногих рачков. Потом они всем коллективом разбились на две команды и провели безусловно полезное занятие для укрепления горизонтальных связей. Правила упражнения были под стать мудрости наставницы: используя только скотч и сухие спагетти, нужно было воздвигнуть башню из них выше, чем другая команда. То, что должно было сплотить команды и привнести дух дружеского соперничества в коллектив, превратилось в клоунаду ровно в тот момент, когда стало понятно, что Лука и Иван оказались по разные стороны баррикад. Остальные члены команд только мрачно подносили скотч, пока два инженерных гения с остервенениями воздвигали чудовищные монументы из макарон. Когда конструкции, угрожающе потрескивая, стали походить на полноценные готические соборы, в которых может поместиться небольшой приход, тетушка Глэс попыталась объявить ничью, воззвав к благоразумию, кармическим урокам и благочестию скромности. Ко всем тем вещам, которые не имели ни малейшего отношения ни к Ивану, ни к Луке. В общем, было понятно, почему большая часть коллег старались спешно покинуть помещение, если они вдвоем оказывались там и вынуждены были взаимодействовать. Марти же обычно наоборот, всегда пытался задержаться, не прекращая при каждом удобном случае заговорщически подмигивать и радостно подпрыгивать. Хеперу тоже был в восторге. Охваты его блога увеличились на 30%, как он гордо сообщил Луке. Неиссякаемый поток новых подписчиков (в лице одного Ивана, разумеется) был невероятно вовлеченным и не скупился на лайки, поэтому Хеперу разразился серией постов о том, как проходит обычный день сверхпопулярного блоггера. Сам Лука, пожалуй, тоже был рад, что впервые за долгое время в его окружении появилось человеческое существо от которого ему было ничего не нужно, и которое ничего не требовало взамен. Они не станут друзьями, но и не будут врагами. Никаких кнопок на стульях и плевков в кофе. Возможный раунд Луки против Ивана всё отчетливее обещал стать эпохальным. Ни один из них не будет играть в поддавки, никто не уступит первое место и не согласится добровольно подставить шею пуле. Никаких недоговоренностей, хитростей и подвохов. Эта перспектива перестала пугать. Выйти против равного соперника теперь виделось единственно возможным честным финалом для этой… нет, разумеется, не дружбы, отмахивался от назойливой мысли Лука, бережно складывая плакат «Разыскивается» и перекладывая его из прочитанной книги в новую, чтобы взять с собой. Это просто благодарность. Уважение. Не более того. И всё же, если кто-то и заслуживал еще одного шанса сбежать и стать свободным, размышлял Лука, слушая по ночам сухой треск помех и зашифрованные сообщения повстанцев, — так это Иван.

***

Иван Это совершенно точно был не его коммуникатор. Со всех сторон осмотрев коробочку, обмотанную наушниками, Иван пришёл к выводу, что это ещё и не коммуникатор. С замиранием сердца протянул руку, осторожно подобрал коробочку с поверхности стола. С другой стороны оказался крошечный клочок бумаги, прижатый наушниками. «Попробуй ещё раз» — было написано там стремительным легким почерком. Заблокировав дверь гримерки, Иван вставил в ухо один наушник. «…Тени танцуют у нас под ногами, пока мы притворяемся, что бодрствуем» — произнёс голос, который Иван слышал один раз в жизни, но запомнил навсегда, поскольку эта фраза, эта фоновая музыка и этот тембр были нерушимо связаны с одним из самых счастливых моментов в его жизни. Лука не мог знать, что его попытка побега по-настоящему началась с этой фоновой музыки, с этой фразы и с этого голоса. Как не мог знать и того, что второй попытки Иван предпринимать не станет. И держать причину в секрете Иван собирался так долго, как только получится. «Настоящие друзья — как звёзды, — продолжала Шейла. — Вы не всегда видите их, но знаете, что они там. Занимаются термоядерным синтезом в вечной тишине космоса. Сводят с ума астрономов и мореплавателей. Предопределяют вашу судьбу мрачным, таинственным и непостижимым образом». Иван закрыл глаза и улыбнулся, прижав радиоприёмник к груди. Он мог не заметить, что начал плакать, но всегда чувствовал, когда улыбка на лице появляется не по трафарету, прочерченному тренажёром в Анакт-Гардене.

***

Лука В один из последних дней декабря, на бегу переодеваясь из готически-черного кителя в асимметричную шинель совершенно другого, винтажно-черного цвета, Иван помахал рукой, привлекая внимание Луки, ожидающего звукорежиссера у студии. Уже увлекаемый настойчивым чешуйчатым менеджером, Иван сумел на секунду вывернуться из цепких лап и развернуться на каблуках. — Я четырнадцатое освободил, если что. Лука ничего не ответил, только коротко кивнул, провожая взглядом полы его темной шинели, вихрем скрывающиеся за углом. Когда шаги Ивана стихли, Лука снова опустил глаза к книге, лежавшей на коленях. Раскрыл её там, где между страницами с мелким, чуть поплывшим от времени текстом покоилась закладка — длинное, порядком потрепанное перо глубокого синего цвета.