Свидание первое "Загородный дом"

Одри, как и обещала, подумала над предложением Малека и, взвесив все «за» и «против», все-таки согласилась с тем, что такие условия, которые предлагал ей Синнер, она еще мало где найдет, так что стоило брать, пока дают, тем более что приз, кажется, покрывал любой дискомфорт, который мог бы причинить этот эксперимент. Малек написал ей, что она должна одеться просто и легко, как ей было бы удобно долгое время находиться вне формальной обстановки. Сомнения, конечно, закрались в голову девушки, но та постаралась успокоить сама себя. Если она пропадет, астрейцы же точно почуют неладное и найдут девушку. Тем более, что она заметила за ними, что те просто мастаки находить что-то, в том числе и приключения на свою пятую точку. А связь с Малеком по-другому и не назвать. — Расслабься, Одри, это приключение на двадцать минут, вошли и вышли. — выдохнула девушка, стоя перед зеркалом, разглядывая себя, поправляя складочку на черных джинсах. Ничего необычного, просто футболка, косуха, светлые волосы, завязанные в тугой хвост и, на всякий случай, баллончик с перцем в правом кармане джинс. Исключительно для душевного спокойствия. — В конце концов, он состоятельный, осознанный мужчина, который не собирается портить свою репутацию лишним трупом. Даже если он создает впечатление странного человека, это ведь не значит, что он псих, верно? — она выдохнула, прикрыв глаза, и мотнула головой, как будто отгоняя наваждение. Стоило снова начать практиковать дыхательные практики, потому что в последнее время ее все чаще одолевала какая-то странная тревожность, о причинах которой Одри приходилось лишь догадываться. Она вышла из квартиры ровно в семь, хотя Малек не назначал времени. Только адрес. Загородный дом, в получасе езды от города, и короткое: «Приезжай, когда будешь готова. Я никуда не уйду». Девушка усмехнулась про себя этому сообщению. Выглядело это так, будто он давал ей свободу действий, но на деле же, лишь подчеркнул, что она обязана приехать. Иначе Одри лишь доказала бы собственную «тревожность» и «нервозность», а значит дала бы ценный материал для анализа Синнеру. Она правда страдала от этих симптомов, но не хотела, чтобы кто-то еще, кроме нее самой, знал об этом. В метро Одри прокручивала в голове возможные сценарии. Ужин при свечах, который Лихт не сможет есть, потому что не доверяет еде из чужих рук после попытки матери опоить ее ядом. Разговоры о пустяках, за которыми, она была уверена, Малек будет сканировать каждое ее движение, каждый ненужный, напряженный зажим, или наоборот, чрезмерную развязность в глупой попытке показать, что она якобы не боится. И тишина в машине по дороге обратно, когда она будет отмалчиваться, а он — улыбаться, потому что уже получил достаточно данных. Одри конечно пыталась успокоить себя, что, между прочим, она тоже квалифицированный психиатр, правда без лицензии, но ее отсутствие не помешает девушке пользоваться на встрече знаниями, полученными в институте, и постоять за себя. Ну, по крайней мере, она так думала. В принципе, Одри ошиблась ровно на половину. Дом встретил ее тишиной. Ни музыки, ни голосов, только потрескивание дров, которые Лихт стразу отметила и поместила под помету «странное», но пока что особого значение этому не придавала. Дверь оказалась незапертой. Одри хмыкнула про себя: либо ему нечего скрывать, либо он хочет, чтобы я думала, что ему нечего скрывать. В любом случае доверия это не принесет. А вот поразмышлять о том, почему он так уверен в том, что к нему не ворваться… может здесь какие-нибудь средневековые ловушки посреди корридора с растяжками и отравленными стрелами? А что, на Малека вполне… похоже Девушка постаралась отогнать эту мысль, проходя глубже в здание. — Проходи, не стой на сквозняке. Голос Малека доносился из глубины гостиной, будто направляя Одри, куда ей идти. И когда она обогнула стену, то замерла на пару секунд дольше, чем ей хотелось бы, что не скрылось от внимания мужчины. Камин был настоящим. Не декоративная подсветка, не электрическая имитация, а живой огонь, который бросал тени на стены с книгами и низкий диван, утопающий в пледах. На столике — два бокала и бутылка красного, уже откупореная, уже дышащая. Малек сидел в кресле напротив, в расслабленной позе, открытый, с книгой в руках. Это, кажется, было первым и единственным, на что хватило самообладания девушки и ее «профессионализма», прежде чем теплый запах дров ударил в голову, дурманя сознание. Когда Одри зашла в гостиную, Малек закрыл книгу, отложив ее и посмотрел так, будто ждал именного этого момента весь вечер. — Ты пришла. — Констатировал с легкой улыбкой, которая не касалась глаз, однако в голосе точно слышалось удовольствие от созерцания девушки в своем доме. — Садись, где угодно. Диван, кресло, пол у камина, я не ревнив к мебели. Одри выбрала диван, усевшись примерно посередине. Не далеко, чтобы Малек подумал, что она его сторонится, но и недостаточно близко, чтобы не создалось впечатление, что девушка строит из себя непойми что. Малек усмехнулся, медленно кивая. А баллончик в кармане напоминал о себе при каждом движении, и это было… успокаивающе. — Уютно, — она скорее сказала это, потому что нужно было что-то сказать, а не из-за особого желания начать светскую беседу, и огляделась. — Твой дом? — Мое убежище. — Малек взял бутылку, но не наливал, просто держал за горлышко, покачивая из стороны в сторону. — в городе у меня квартира, где я сплю и работаю с документами. Сюда приезжаю, когда устаю от Лондонской суеты и мечтаю и тихом покое, в компании хорошего вина, теплого камина, иногда мяса на гриле и, сегодня, прекрасной женщины на моем диване. — Малек кивнул на Одри, не стыдясь рассмотреть ее. Он поставил бутылку обратно. — Ты пьешь? Вопрос прозвучал нейтрально, но Одри уловила в нем проверку. Насколько она доверяет этому человеку, на сколько раскрепощена и как далеко готова зайти на первом же свидании встрече. — Не сегодня. — Хорошо. — Малек не настаивал, что удивило девушку, зная его настырную натуру, привыкшую добиваться желаемого. Однако это простое действие сработало против Одри, заставляя ее расслабиться на йоту, постепенно отпуская поводья собственной осторожности. Малек, тем временем, откинулся в кресле, положив ногу на ногу, и какое-то время просто смотрел на огонь. Потом перевел взгляд на нее. — боишься, что добавлю что-то в бокал, пока ты будешь смотреть на пламя? — Думаю, ты умнее. — ответила Одри, не отводя взгляда, что было для нее, на самом деле, труднее, чем кажется. — отравление бывшей студентки в собственном загородном доме — плохая сюжетная линия даже для третьесортного детектива. Малек рассмеялся. Тихо, горлом, и этот звук почему-то оказался самым искренним за весь вечер, что слышала Лихт. Снова ее вездесущая осторожность дала маленькую трещинку. Она тоже хмыкнула. — Ты права. Я умнее. — он поднял свой бокал, сделал глоток и поставил обратно, демонстративно спокойно. — Поэтому давай сразу договоримся. Я не буду поить тебя вином, чтобы развязать язык. Ты не будешь сидеть в косухе до полуночи, делая вид, что тебе холодно. — он кивнул на камин. — огонь, знаешь ли, для того и горит, чтобы согревать. Не стесняйся, я не кусаюсь. Пока. Одри вздрогнула от его последнего слова, добавленного почти шепотом. Однако медленно она сняла куртку, аккуратно сложив ее и устроив рядом, чувствуя, будто сняла не часть верхней одежды, а разделась перед ним полностью. Стало… менее уютно, поэтому, чтобы занять чем-нибудь руки, девушка взяла стакан воды и медленно отпила. — Ты хотел говорить, — напомнила она. — говори. Я слушаю. — Я хотел, чтобы мы говорили. — Малек чуть наклонил голову, и в свете огня его лицо стало мягче, моложе, даже будто более человечным, хотя Одри, даже не зная всей правды, и чувствуя это, редко могла отнести Малека к среднестатистическому человеку. И к человеку ли. — Но если тебе комфортнее в роли слушателя — пожалуйста. О чем тебе рассказать? — О чем хочешь. — О том, как я выбрал психиатрию? — он коснулся подбородка пальцами, задумчиво. — банально. Мне всегда было интересно почему люди лгут. Не в суде, не в отчетах, а в обычной жизни. Друг другу. Себе. Самая частая ложь, которую я слышал от пациентов — «я в порядке». — он посмотрел на нее с легкой усмешкой. — ты тоже так говоришь. Часто. По твоему языку тела видно. Одри промолчала. — Или рассказать о доме? — он повел рукой, обводя пространство. — его построил мой дед. Обычный рукастый мужчина, который хотел место, где никто не имеет права нарушать тишину. Я иногда думаю, что унаследовал от него не только эту землю, но и привычку избегать шумных компаний. Лихт была готова покляться, будто видела в глазах мужчины нечто совершенно нечеловеческое, когда он говорил о деде. Будто… будто лгал всем и самому себе в том числе, хотя говорил о лжи и ее происхождении буквально несколько секунд назад. — Ты не производишь впечатление отшельника. — голос сел, Одри пришлось откашляться. — А я и не отшельник. Я избирателен. — мужчина снова взял бокал, но не пил, просто держал бокал, перекатывая вино внутри, заставляя его бордовыми волнами биться о стенки. — есть люди, чье присутствие не утомляет. Их мало. Обычно один-два на десять лет. Ты — кандидат. — Льстишь. — Наблюдаю. Как и ты весь вечер. — он поставил бокал обратно на столик и перевел внимательный взгляд на девушку, сверля взглядом ее глаза, не позволяя ей смотреть куда-то еще. — но и я не промах, моя драгоценная. За последние двадцать минут ты успела трижды посмотреть на входную дверь. Ты боишься не меня, а того, что расслабишься, и это будет ошибкой. — он помолчал. — я не собираюсь тебя в этом разубеждать. Твоя осторожность — это не глупость, а опыт и, в принципе, правильное решение. Вполне соблазнительное, правильное решение. — он усмехнулся. Она хотела сказать что-то колкое, вроде «м, классно, капитан очевидность, ты б еще к незнакомой совсем девушке подошел с предложением потрахаться», но слова застряли в горле, потому что он смотрел на нее не как на эксперимент. Не как на задачу. А как на… равную. — Расскажи о книге, — попросила девушка, чтобы сменить тему. — та, ради которой я здесь все это терплю. Что в ней такого ценного? Малек улыбнулся краем губ. — Терпишь? Милая, я думал этот вечер доставляет удовольствие нам двоим. Мне стоит пересмотреть свои планы на следующее свидание, верно? — Синнер покачал головой, разглядывая что-то за спиной девушки. — А вообще это было хитро. Перевести разговор с себя на предмет торга. — он помолчал несколько секунд, и Одри уже подумала, что не видать ей нормального ответа, как Малек снова заговорил. — это не просто книга. Это грааль, в котором спрятана древнейшая мудрость для людей. В узких кругах ее зовут «книгой апокалипсиса». Веришь в высшее предназначение и божий план? Так вот она про это. По легенде должен появиться на Земле достойный, что способен расшифровать неизвестный никому доселе текст книги и спасти мир от полного уничтожения, — мужчина улыбнулся, качая головой, опуская ее, тихо посмеиваясь, прикрыв рот рукой. — ну и бред. И для нас с тобой эта книга толком не представляет какой-то определенной ценности. Но твои «коллеги» из Астреи готовы за нее идти по головам и сжечь пол Лондона. Это конечно не так красиво, как горящий во имя «любви» Париж, однако тоже… эффектно. — Почему ты отдаешь ее мне? — Одри подалась вперед, забыв о дистанции, уперев локти в колени. — ты мог продать. Обменять на услуги. Использовать как рычаг. — Мог, — согласился Малек. — но мне стало скучно. А ты — интересна. — он посмотрел ей прямо в глаза. — иногда достаточно простой причины, Одри. Не все в этом мире — многоходовая комбинация. — Что, уже я интересна тебе целиком, а не только мое злосчастное детство? — она усмехнулась, кивая на его утверждения, но не веря ни единому слову. — Признаю свое поражение, моя драгоценная, я переоценил свое бесстрастие по отношению к твоему милому личику и по истине глубокому наполнению. — Малек шутливо поднял руки в жесте капитуляции, улыбаясь, наблюдая как девушка медленно, но, верно, начинает втекать в атмосферу более раскрепощенную. Дальше они говорили о пустяках. Малек рассказывал о книгах на полках — какие читал, какие нет, какие купил только из-за обложки. Оказалось, у него есть слабость к старым картам и гравюрам, и он может полчаса рассуждать о том, как менялись очертания городов за последние двести лет. Во время этого разговора Одри почувствовала что-то странное, будто мужчина слишком уж хорошо в этом разбирается, будто сам все это застал. Она поежилась. Лихт слушала его рассказы, вставляя редкие реплики, и где-то к середине разговора заметила, что ее плечи опустились окончательно, а руки перестали сжиматься в кулак около кармана, где лежал баллончик. Теперь мысль взять его с собой казалась почему-то очень глупой. Она полностью расслабилась через час. Не потому, что, тепло подействовало дурманяще, хотя, такой эффект от него тоже был, а потому, что Малек, пересказывая какую-то историю о французском картографе, который нарисовал несуществующий остров просто из любви к искусству, вдруг посмотрел на нее, помолчав и сказал, хитро щурясь. — Ты улыбнулась. Впервые за вечер. Одри прикусила губу, но было поздно. — Ты забавный, когда не пытаешься анализировать, — ответила девушка. — А ты — живая, когда забываешь защищаться. Он не сделал попытки приблизиться. Не потянулся к ее руке, не налил вина в ее бокал, чему Одри была очень благодарна. Малек просто откинулся в кресле, прикрыл глаза и продолжил рассказывать, кажется, все же чувствуя, как взгляд девушки скользит по его шее. Теперь он говорил о том, как однажды заблудился в лесу рядом с этим домом, потому что свернул не на ту тропу, а компас врал. Одри слушала и думала о том, что, возможно, зря потратила первый час на молчание. Обратно в город она вернулась заполночь. Малек не предлагал остаться, не намекал, просто вызвал такси, дождался, пока она не сядет, и сказал на прощание: — Второе свидание придумываешь ты. Надеюсь, твоя фантазия не уступит моей. В такси Одри смотрела на огни за окном и прокручивала в голове его фразы, жесты, паузы. И чем больше она вспоминала, тем отчетливее понимала: он почти ничего не рассказывал о себе. О деде, картах, лесе и книгах — да. О том, кто он на самом деле, чего хочет, почему выбрал именно ее — ноль. Я могла спросить, — подумала она с раздражением на саму себя. — У меня был час. Целый час, когда я молчала и боялась, а он говорил о том, что не имеет значения. Она зажмурилась и прислонилась лбом к холодному стеклу. — Черт, — прошептала Одри в пустоте салона. — Черт, черт, черт. Баллончик с перцем так и остался лежать в кармане джинс. Не пригодился. И это почему-то беспокоило ее больше всего.