Свидание пятое. "Яхта"

Сообщение от Малека пришло через четыре дня. Не через две недели, как в прошлый раз, а всего через четыре. Одри поймала себя на том, что ее палец завис над экраном дольше, чем следовало, прежде чем открыть диалог. «Суббота. Утро. Одежда, которой не жалко. И солнцезащитные очки. За тобой заедут.» Она перечитала три раза. «Одежда, которой не жалко»? Солнцезащитные очки? — Загадочник, — буркнула она себе под нос и ответила коротким «Хорошо». Суббота наступила ясная — небо без единого облачка, солнце уже припекало с самого утра. Одри надела легкие белые шорты, майку, поверх — свободную рубашку, которую можно снять, если станет жарко. Кеды, которые не жалко, солнечные очки на макушку, рюкзак за спину с минимумом вещей — водой, кремом от загара и баллончик с перцем, который она уже начала носить скорее по привычке. Машина ждала у ворот Астреи ровно в девять. Тот же молчаливый водитель, тот же черный седан. Она села на заднее сиденье, и машина тронулась — мимо спальных районов, мимо торговых центров, мимо поля, которые она уже начинала узнавать. «Мы едем к воде.» — поняла она, когда в воздухе запахло солью. Водитель высадил ее у небольшой частной пристани. Несколько катеров и яхт покачивались на воде — белые, дорогие, с палубами, начищенными до зеркального блеска. Малек ждал у самого края пирса. На нем были светлые льняные брюки, простая белая футболка, сандалии на босу ногу, солнечные очки, которые скрывали глаза. Выглядел он… обычно. Без профессорского пиджака и без той напряженной собранности, которая всегда присутствовала в кабинете. — Ты пришла, — сказал он, и в голосе послышалась легкая усмешка. — Ты сказал «одежда, которой не жалко», — ответила она, подходя ближе. — Я решила, что мы будем красить забор. — Ближе, — он кивнул на яхту — небольшую, но явно дорогую, с кожаными сиденьями и блестящим штурвалом. — Пристегни рюкзак. И не стой на сходнях. Он спустился первым — легко, привычно, даже не глядя под ноги. Одри шагнула следом — и в тот же миг яхта качнулась под ее весом так, что она едва не улетела в воду. Вцепилась в поручень, выматерилась сквозь зубы и почувствовала, как где-то в животе зарождается неприятное, липкое чувство. — Никогда не была на таком? — спросил Малек, уже стоя у штурвала и проверяя какие-то приборы. — Не была, — призналась она, переступая на палубу. — И не уверена, что хочу. — Слишком поздно, — он повернул ключ, и двигатель зарокотал — низко, ровно, без резких звуков, которые могли бы напугать девушку. — Мы отходим. Она села на мягкое сиденье у борта, вцепилась в него пальцами и смотрела, как берег медленно отдаляется. Малек вел яхту стоя. Одной рукой держался за штурвал, второй — за рычаг газа, и делал это спокойно, без лишней бравады, как будто родился на воде. Солнце отражалось от его очков, и лица было не разгглядеть. Они вышли из бухты, и втере стал сильнее — теплый, соленый, несущий запах водорослей. Яхта набрала скорость и тут началось. Волны за бортом стали выше. Не те, ленивые, что у берега, а настоящие — с белыми гребнями, с ревом, с которым они бились о корпус. Яхта то взлетала вверх, то проваливалась вниз, и каждый раз, когда нос судна поднимался, Одри казалось, что они вот-вот перевернутся, и ее пальцы инстиктивно крепче сжимали поручень. Малек не мог не заметить такого состояния девушки. Он время на время поглядывал на нее через плечо, когда позволяла легкая передышка между волнами. — Иди сюда. — Вдруг громко предложил мужчина, перекрикивая шум мотора и моря. — Тебя тошнит! — Вовсе нет! — пыталась парировать Одри, отворачиваясь от него. — Не ври мне, ты вся бледная, иди сюда, здесь лучше. — Малек протянул ей руку, раскрытой ладонью вверх, не поворачиваясь к ней, просто ожидая, будто зная, что девушка обязательно вложит руку в его ладонь. В принципе, он был прав. Потому что, через секунду, шатаясь, молясь и из последних сил стараясь не упасть, Одри отцепилась от перил и перебежками постаралась как можно скорее добежать до руки Малека. — Ты чего не сказал, что будет трясти?! — крикнула она, перекрывая шум мотора и ветра. — А ты бы не пришла! — крикнул он в ответ, и она увидела, как он улыбается. — Я бы пришла, но хотя бы подготовилась! — К чему готовится? К жизни? Яхта подпрыгнула на очередной волне, Одри вжалась в Малека сбоку, и мужчина перехватил штурвал, подталкивая ее рукой вперед. Меньше, чем за пару мгновений она оказалась заперта между штурвалом и горячим, но казавшимся таким спасительно-твердым телом мужчины. — Смотри на горизонт. Не на воду. — Голос прямо около ее уха, тихий, вкратчивый. — Я не боюсь! — крикнула она, но ее пальцы уже вцепились в его руку, лежащую на штурвале. — А дрожишь почему? — От холода! — От холода при тридцати градусах? Она не ответила, потому что он был прав. Ее трясло — не от страха, а от адреналина, который заливал кровь, заставляя сердце биться где-то в горле, а легкие — хватать воздух ртом, потому что нос не справлялся. — Не бойся, — сказал Малек и его голос прозвучал прямо над ухом. — Я не дам тебе упасть. И он не дал. Яхта шла вперед, разрезая волны, и каждый толчок, каждый рывок заставлял ее инстинктивно подаваться назад — к нему. Его грудь была у нее за спиной, твердая, горячая, и она чувствовала, как он дышит — ровно, спокойно, как будто они не прыгали по волнам, а стояли на месте. — Поворачивай, — Малек положил свою ладонь поверх ее руки, лежащей на штурвале. — Что? — Поворачивай штурвал. Налево. Плавно. Она повернула — неуверенно, рывками и яхта вильнула так, что ее бросило в сторону. Малек придержал Одри за талию, поправил руль и сказал: — Плавно, я сказал. Не дергай. — в его голосе слышалось ироничное раздражение, но не злость. — Я не дергаю! — почти обижено возразила девушка. — Дергаешь. Еще раз. Она попробовала снова через время — медленнее, осторожнее, чувствуя, как его рука направляет ее, как его пальцы лежат поверх ее, как тепло его тела становится таким привычным, что Одри перестает его замечать — Так? — спросила девушка. — Приемлемо, — ответил он, и Одри услышала улыбку в его голосе. — Всего лишь приемлемо? — Для первого раза — похвально. Не бросай. Яхта шла ровнее, волны уже казались не такими страшными, и где-то между «поверни направо» и «сбавь газ» Одри поймала себя на том, что улыбается. Не контролируя и не сдерживая себя, а просто — улыбается, потому что ветер в лицо, потому что солнце, потому что она ведет чертову яхту под руководством мужчины, который дышит ей в затылок. — А если я врежусь во что-нибудь? — спросила она. — Не врежешься. Здесь ничего нет. — А если будет риф? — Я скажу. — А если не скажешь? — Тогда мы вместе пойдем ко дну, — ответил он спокойно на панику девушки. — Романтично, правда? Она рассмеялась — громко, в голос, запрокидывая голову, и ее затылок коснулся его плеча. Он не отстранился, и девушка не спешила уходить в привычную оборону. В какой-то момент — она не заметила, когда именно, — его рука, которая до этого просто лежала на ее талии, сжалась крепче. Не сильно, не больно, просто — увереннее. Как будто он решил, что она может упасть, и решил ее не отпускать. — Держи курс, — сказал он. — Держу. — И не отвлекайся — А ты не отвлекай меня. Малек усмехнулся — она почувствовала это по вибрации его грудной клетки у своей спины. — Не могу обещать. Она снова рассмеялась, и в этот момент яхта подпрыгнул особенно высоко — так, что у нее перехватило дыхание, а ноги оторвались от палубы. Малек прижал ее к себе — резко, крепко, инстинктивно, и когда она снова оказалась на палубе, его руки уже не было на штурвале. Он обнимал ее обеими руками, прижимая к себе так, что она чувствовала каждый дюйм его тела. — Ух, — выдохнула Одри, когда яхта снова встала на киль. — Ух, — повторил он и засмеялся громко, не так как обычно, а раскатисто, как по-настоящему счастливый в этот момент человек. Девушка повернула голову и увидела его лицо в нескольких сантиметрах от своего — без очков, которое он, кажется снял, с мокрыми от брызг волосами, с глазами, в которых не было ничего, кроме удовольствия. — Ты ненормальный. — сказала она. — Ты тоже, раз согласилась. — ответил он и отпустил ее, возвращая руки к штурвалу. Но одну — ту, что была на талии — убрал не сразу. И когда все-таки осмелился это сделать, Одри почувствовала холод там, где только что было тепло. «Не думай об этом, — приказала она себе. — Просто не думай.» Они шли дальше. Волны стали выше, ветер — сильнее, и где-то на очередном повороте Малек вдруг наклонился, акапываясь носом в ее волосы, вдыхая ее аромат. Не украдкой, не прячась — просто, как будто это было самым естественным делом на свете. — Ты чего? — спросила Одри, не оборачиваясь. — Проверяю, не укачало ли тебя, — ответил он, и она почувствовала, как его нос прошелся по ее макушке, от одного виска до другого. — И как, укачало? — Нет. Ты все еще здесь. — Я никуда не денусь. — Знаю. Он выпрямился, его рука на талии чуть сжалась — предупреждающе, поощряющее, как будто он хотел убедиться, что она все еще с ним. Она и была с ним. И яхта шла вперед, разрезая волны, и солнце стояло высоко, и вода блестела вокруг, и Одри вдруг поймала себя на том, что ее пальцы, лежащие на штурвале, почти касаются его пальцев. Никто из них не убрал рук. Они шли в шуме ветра и мотора, в брызгах соленой воды, в смехе, который вырывался сам собой, — туда, где горизонт терялся в дымке, и где, кажется, не было ничего, кроме воды, неба и их двоих, стоящих слишком близко для простого эксперимента. Но Одри почему-то перестало казаться, что это важно.

***

Остров показался из ниоткуда — маленький, зеленый, с обрывом, который поднимался прямо из воды, как стена. Малек сбросил скорость, и яхта мягко ткнулась носом в песчаную отмель. — Вылезай, — сказал он, спрыгивая в воду по колено и протягивая ей руку. Она посмотрела на него, на воду, на свои кеды, которые точно будут испорчены, и вздохнула. — Ты специально не предупредил про воду? — Сюрприз, — ответил он с улыбкой, и она, чертыхаясь, спрыгнула к нему. Водка оказалась теплой, песок — мягким, и пока они дошли до берега, ее кеды уже хлюпали, а настроение почему-то не испортилось. — И что здесь? — спросила она, оглядываясь. — Ничего, — ответил Малек, снимая сандалии и оставляя их на камне. — Только мы, обрыв и вид. Он повел ее по едва заметной тропе — вверх, между камнями и низкими кустами, пахнущими солью и сухой травой. Подъем был крутым, и где-то на середине Одри пожалела, что надела шорты — колючие ветки царапали ноги, а кеды скользили по гладким камням, из-за чего девушка даже с какой-то определенной долей зависти смотрела на босого мужчину. — Мог бы предупредить, — проворчала она, хватаясь за очередной выступ. — Ты бы не пришла, — повторил он свою, кажется, любимую фразу, даже не обернувшись. — Ты прав. Не пришла бы. — Поэтому я и не предупредил. Она хотела огрызнуться, но в этот момент они вышли наверх, и все слова застряли в горле. Обрыв был плоским, как стол, поросший жесткой травой и усеянный мелкими белыми цветами. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море — синее, бесконечное, с золотыми дорожками от солнца. Где-то далеко виднелась едва заметная полоска берега, но здесь, наверху, не было ничего — только ветер, небо и вода. — Ничего себе, — выдохнула Одри, опускаясь на траву. — Ничего себе, — согласился Малек, садясь рядом. Она наконец стащила мокрые кеды, вылила из них воду и отставила в сторону. Ноги гудели от подъема, но это была хорошая усталость. Малек молча смотрел на горизонт, и его лицо было спокойным, почти умиротворенным. Они сидели так долго. Солнце медленно ползло к закату, и небо меняло цвета — с голубого на розовый, с розового на оранжевый, с оранжевого на густой, почти фиолетовый. Одри рассказывала о работе, о том, как Астрейцы доводят ее до белого каления своими вечными спорами и непонятными намеками. Малек слушал, иногда вставлял замечания, иногда задавая вопросы, но в основном — просто слушал. Одри поймала себя на том, что говорит легко, будто они делали это сотни раз. И это было странно. И это было… правильно? — Смотри, — сказал он вдруг, кивая на горизонт. Солнце коснулось воды. Оно опускалось медленно, величественно, окрашивая небо и море в огненные тона. А потом, когда от солнца осталась только тонкая полоска, на горизонте появилась точка. Зеленая. Яркая, как светодиод, но мягкая. — Зеленый луч, — сказал Малек. — Видишь? — Вижу, — выдохнула Одри, не веря своим глазам. — Я думала, это легенда. — Легенды иногда сбываются, — ответил он. — Говорят, моряк, который его видит, получает удачу до конца жизни. — А мы не моряки. — Мы сегодня на яхте. Считается. Точка погасла так же внезапно, как появилась. Солнце ушло, и сразу стало темнее, холоднее. Ветер переменился, подул с другой стороны, и Одри поежилась. — Нам пора, --сказал Малек, поднимаясь. — Тучи идут. Она посмотрела на запал. Там, где еще час назад было чистое небо, сейчас сгущалась темнота. Не тучи даже — стена, тяжелая, серая, с рваными краями. — Успеем? — спросила девушка, тоже вставая. — Должны. Они начали спуск. В темноте тропа казалась круче, камни — скользкими, и Одри шла осторожно, ставя ноги на каждый выступ, проверяя, не качается ли. Но где-то на середине — может, из-за усталости, может, из-за того, что кеды еще тогда окончательно промокли и теперь совершенно потеряли сцепление — ее нога соскользнула. Она упаа на колено, вскрикнув от резкой боли в лодыжке. — Черт! Малек обернулся мгновенно. — Что? — Нога, — сказала она, пытаясь встать и тут же оседая обратно. — Подвернула, кажется. Он чуть поднялся к ней обратно, присел на корточки, осторожно взял ее за лодыжку. Пальцы были теплыми, движения быстрыми. Он провел по кости, стараясь не замечать собственного желания подняться пальцами по коже ноги выше, спросил: — Здесь болит? — Не трогай, — прошипела она, дернувшись. — Перелома нет, — сказал он, отпуская. — Растяжение. Идти сможешь? Она попробовала — боль прострелила от лодыжки до колена, и она покачнулась. Малек подхватил ее, не давая упасть. — Не сможешь. — констатировал он. — Я сама, — начала она, Малек уже развернулся и присел перед ней. — Полезай. — Что? — На спину. Другого варианта нет, если не хочешь ночевать здесь. Она не хотела этого делать, но тучи надвигались, ветер становился сильнее, и где-то вдалеке уже свернула молния. — Только без комментариев, — сказала она, обхватывая его за шею. — Ни одного, — ответил он, поднимая ее и тут же нарушая обещание. — Ты легкая. — Это плохо? — Это хорошо. Для моей спины. Он нес ее уверенно, не шатаясь и не останавливаясь. Его руки держали ее под бедрами, ее пальцы сцеплены у него на груди, и она чувствовала тепло его тела. — Тебе не тяжело? — спросила она у затылка Малека. — Спрашиваешь каждые пять секунд — тяжелее, — ответил он, и Одри услышала улыбку. — Неправда. — Правда. Четыре раза уже спросила. Она замолчала, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он шел быстро, но осторожно — выбирал ровные камни, обходил острые, и его дыхание было ровным, даже когда тропа становилась круче. — Малек. — Мм? — Спасибо. Мужчина не ответил. Просто чуть сжал ее бедра, приподнимая повыше, и продолжил спуск. К яхте они добрали, когда первые капли уже начали падать. Малек посадил ее на сиденье, сам быстро отвязал веревки, включил двигатель, и яхта рванула с места, разрезая волны. Обратный путь был другим. Малек вел молча. Одной рукой держался за штурвал, второй — за рычаг газа, и его лицо было сосредоточенным, почти жестким. Он посматривал на тучи, которые наступали сзади, и его челюсть была напряжена, а глаза — прищурены. Одри сидела на сиденье, прижимая ногу к груди, и смотрела на него. На его профиль, на сжатые губы, на то, как ветер трепал его волосы, но он не обращал внимания. — Все в порядке? — спросила она, когда яхта подпрыгнула на очередной волне. — Все в порядке, — ответил он, не глядя на нее. Она помолчала минуту. — Точно? — Точно. Еще минута. — Мы успеем? Он бросил быстрый взгляд на небо, потом на нее. — Успеем. — А если нет? — Тогда промокнем, — сказал Малек, и в его голосе промелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Но успеем. Она не знала, откуда у него такая уверенность, но поверила. Потому что он вел яхту так же, как тогда, в поле под дождем вел машину. Без паники и лишних телодвижений, спокойно, будто точно знал, что они выберутся. И потому что между ними не было сейчас ничего кроме воды, тучи и необходимости добраться до берега. Малек снова посмотрел на тучи, потом на приборы, потом куда-то вперед, где линия берега еще не показалась. — Как твоя нога? — спросил он вдруг. — Болит, но терпимо, — ответила она. — Не крути ее. — Я не кручу. — Крутишь. Я вижу. Одри перестала крутить. Яхта шла перед, разрезая волны, и тучи становились все ближе. Уже было слышно, как гром грохочет где-то за спиной, и ветер стал резче, холоднее. Но Малек вел уверенно, и каждые несколько минут она слышала его голос: — Все хорошо. — Дыши. — Скоро будем. И она дышала. И верила. И где-то между очередной волной и очередной вспышкой молнии поняла, что не боится. Не воды, не шторма, не того, что будет, когда они вернутся. Потому что он сказал «все хорошо», и она поверила. Впервые за долгое время — просто поверила, без анализа, без зашиты, без привычки искать подвох. Берег показался из темноты — черная полоска на сером фоне. Малек сбросил скорость, повел яхту к пирсу, причалил. Выключил двигатель. Тинина ударила в уши — такая же оглушительная, как тогда, в библиотеке, но другая. Уставшая, облегченная, напитанная влагой природы перед штормом. — Живы, — сказал он, поворачиваясь к ней, и в его газах — наконец — появилось что-то теплое. — Живы, — повторила она. Малек помог ей спуститься, поддержал, когда она спустилась на мокрые доски пирса. Взял рюкзак, закинул на плечо. — Тебя отвезти? — спросил он, кивая в сторону припаркованной машины. — А ты? — Я справлюсь. Она посмотрела на его мокрую футболку, прилипшую к телу, на его растрепанные ветром волосы, на его уставшее, но спокойное лицо. — Отвези, — сказала она, и это было не просьбой. Малек кивнул. Открыл дверцу. Помог ей сесть. И когда он сел за руль и завел двигатель, они уже не были профессором и студенткой, экспериментатором и испытуемой, исследователями и исследуемыми. Они были двумя людьми, которые только что вернулись с моря, и у которых впереди была долгая дорога домой. Эксперимент, кажется, принял другую форму. Если это все все-еще оставалось экспериментом. — Шестое свидание за тобой. — напомнил Малек. — Шестое свидание за мной. — согласилась девушка, улыбаясь.