Глава 4 : Фантомная Невеста

      Луна вошла в пик, осветляя комнату лучезарным белесым светом. Воздух здесь был спёртый, наэлектризованный, тяжёлый, полный феромонов. Тихое сопение, вздохи и влажные звуки наполняли кабинет от края до края. Нежные огоньки свечи иногда вздрагивали от резкого взмаха розовых волос, возвращаясь в своё положение, танцуя над растаявшими каплями воска.       Это было их первое полнолуние вместе.       — Я буду рядом, — протянул он ласково, поглаживая её по щеке, вернувшись из воспоминаний, — что бы ты не сделала. Где бы не была. Мы справимся.       Сакура уцепилась в шею мужчины с ещё большей силой, не желая ни отпускать, ни делиться. Этот момент был для неё настолько хорош, будто гендцюзу, которое так и не закончилось, липкое, тёплое, обернувшее её в такие спокойные и любовные чувства.              Она никогда не хотела делиться Саске, но с Какаши…Она сходила с ума, чувствуя, как проникает ему в мысли и сознание. Как бы далеко она не пыталась быть, как бы не исчезала в начале их отношений, чтобы не смутить его чувствами, он всегда приходил к ней, а она всегда искала его. Глазами, чакрой, по его запаху, который напоминал густой холодный лес после дождя. Иногда она пыталась (правда, искренне пыталась) отстраниться, но затем находила себя в полнейшей панике от того, что и боится этих чувств, и не может с ними совладать. Каждый закуток её сознания он занимал заботой, вниманием и присутствием, присматривая за ней. За месяц до переезда, когда они признались друг другу, ей уже начало казаться, что она сходит с ума. Сакура пыталась анализировать каждую толику их действий, искать баланс между «можно», «нормально» и «хочется».       Печальное в этом было лишь одно: она никогда не испытывала взаимной любви и искренних эмоций, потому и нервничала так, словно её смоет цунами из этой чудесной ночи обратно в её мрачную однушку, которую она так и не обжила нормально; в которой было сложно и есть, и спать, и думать о жизни в целом. Всё там напоминало о прошлом. Сейчас ей слишком нравилось настоящее, чтобы возвращаться туда.       Какаши всегда видел, насколько она нуждалась в сильной компании рядом. В ком-то, кто так же готов оттачивать свои навыки. Своими стараниями вкладываться на полную. В том, кто понимает, что же ей нужно. Но с первым опытом ей очень не повезло.

***

      Саске стоял молча, глядя вдаль возле моста имени Сенджу, недалеко от Конохи. Тёмные волосы развивались на легком ветерке, обдающем свежестью. Вокруг, словно тысячи голосов, тихонечко пестрили касаниями листья, создавая умиротворяющий звук. Только что прошёл дождь и птицы взлетали с деревьев, ветки которых роняли прохладные капли на двух мужчин, стоявших друг напротив друга.       — Зачем ты меня позвал, Какаши? Я оставил все отчёты у Наруто. Не понимаю. Что-то серьёзное?       Его безразличное лицо было сложно прочитать. Рука лежала на поясе, взгляд отстранён куда-то вдаль. Он остался точно таким же, как и после окончания войны. Один в один. Та же картинка, застывшая во времени. Холодная, недоступная и безэмоциональная. Слишком идеальная и слишком скрытая для всех глаз, даже для родных зелёных. Даже если внутри у него что-то и происходило, как же он не хотел показывать это.       Какаши уже начал жалеть, что вписался в это дело. Этот разговор — тонкий лёд и, скорее всего, треснет он уже в самом начале. Потому что сенсей не любит навязываться, а его ученик не любит слушать наставления.       — Захотел поболтать с учеником, которому я был когда-то наставником.       Даже Какаши осознал, насколько эта фраза странно и глупо от него звучит. Хотя раньше он собирался на отдельные разговоры с Саске явно чаще, чем с остальными членами команды номер семь.       Какаши подтянул маску повыше на нос, привычно засовывая руки в карманы. Сердце дало легонький сбой в ритме, а живот неприятно дёрнуло, ожидая не очень продуктивный разговор. Вся поза его собеседника выдавала нежелание разговаривать о чём-либо, что не касалось немедленной помощи деревне. Иногда мужчина думал, что Саске воспринимает его слова не больше этого шелеста деревьев вокруг деревни.       — Хорошо. Говори.       Этот снисходительный тон.              Как же он отличается от тебя, Итачи. И в то же время так похож.       — Ты надолго к нам? Сакура ждала тебя довольно долгое время. Наруто тоже.       Саске хмыкнул.       — Интересно, что ты начал именно с Сакуры. Ты теперь гонец чувств седьмой команды?       Какаши улыбнулся. Ничего от его внимания не ускользает.       — Ну что ты, в самом деле...Я же ваш сенсей.       — Бывший сенсей.       Учиха чеканил в своей манере. Ожидаемо.       — Хорошо, пускай будет так. Я хотел тебя предупредить, что Сакура после войны была не в очень хорошем моральном состоянии. И сейчас это повторяется.       Саске поднял изогнутую чёрную бровь.       — Знаешь, Саске…Я никогда не был мастером давать советы по личным делам. Более того, я бы даже рекомендовал не обращаться ко мне по этим вопросам, — Какаши иронично улыбнулся, — ибо, глядя на мой послужной список, это было бы даже смешно.       Видя, что шутка не пошла, он взглянул на ещё немного хмурое небо. Вскоре его озарят лучи оранжевого закатного солнца. Коноха начинала шуметь, как улей, освобождаясь от оков дождя и переходя вновь к будничным делам.       — Какое это имеет отношение ко мне?       — Ты её друг, Саске. Для нас всех. Но для неё ты значишь гораздо больше.       Какаши пожал плечами. Выглянуло солнце, но от разговора ему стало холодно. Некомфортно, словно кто-то засыпал льда ему за шиворот жилета. Мужчина поёжился.       — Мы все это знаем. Сакура трубит о своих чувствах налево и направо. Даже ты пришёл о них поговорить.       Непоколебимый Саске. Невольно кулаки в карманах сжались сильнее.       — Я как учитель, бывший, — Какаши сделал довольно чёткую паузу, — желаю видеть, что мои ученики не страдают. Чего не могу сказать о Сакуре.       — Это её самая большая слабость. Я, в своё время, выбрал не привязываться. Потому мне чужды такие страдания. Не моё дело, что она так не может. Слабость, вот, что это такое. Но она меня ждёт. Раньше такой расклад всех устраивал. Пожалуй, пускай так дальше и остаётся. Да и тем более…       Саске на секунду осёкся. Между его бровей залегла складка.       — Она не должна вести такой отшельнический вид жизни, как я. Я ведь сказал ей, она не имеет общего дела с моими грехами. Я сам должен пройти этот путь.       Сенсей понимающе кивнул.       — Я лишь предупрежу тебя, Саске. Следить нужно не только за тем, что вне деревни, но и за тем, чтобы было к кому вернуться. Что будет, если она не потянет этого?       — Я понял. Это всё?       Мужчине оставалось лишь кивнуть в ответ.       Оттолкнувшись от мостика через маленький ручей, на котором они стояли, Саске исчез в листве.       В груди разлилось неприятное, клейкое чувство из смеси жалости, сочувствия и негодования.       Сакура пачками лепила людей воедино с их конечностями, занималась их психикой, как пазлом, но никто в деревне так и не протянул руку ей. Даже просто как друг.       — Интересно, неужели я ранее тоже был таким упрямым бараном? И как же ты терпела меня, Рин?       Вопрос остался без ответа. Вечер плавно опускался на деревню, пока Какаши медленно шагал домой, чувствуя, какую пустоту он принесёт Сакуре от этого разговора.

***

      — Знаешь, чего я хочу?       Какаши отсёк секундное воспоминание и с искренним любопытством посмотрел на произведение искусства, сидящее прямо на нём, когда услышал запыхавшийся голос у головы.       — Чего же? — Он остановил движения своими бёдрами, приподнялся на локтях. Он сделал ей больно?       Немного выгнувшись в спине, она отдышалась и совершенно обеденным тоном сказала:       — Я хочу, чтобы твоя душа принадлежала только мне. Вся-вся-вся.       Он на секунду замер.       — Милая, тебе принадлежит на данный момент даже немножко больше, чем душа. Ты же знаешь. — Какаши многозначительно осмотрел их двоих несколько раз. Они смотрелись…Восхитительно.       Его мягкий голос всегда успокаивал её любые переживания.       — Иди ко мне.       Он вытянул руки, поймав её и переложив аккуратно под себя.       — Я дал тебе обещание.       — Да… — выдохнула она, когда он снова оказался в ней. Близкий ей и уже родной. Его лицо теперь освещалось лунным светом, пепельные волосы отблёскивали серебром. А эта милая родинка возле губ…Он действительно был красивым. С невероятно уставшими и глубокими глазами.       — Какое? — Какаши сверлил её взглядом, пока потихоньку двигался в ней, с интересом отмечая то, как завороженно она смотрит на него.       — Что будешь защищать меня. — Девушка заёрзала на матрасе и её голос дрогнул от его движений.       — Верно. — Он немного ускорил ритм, глядя ей прямо в глаза. Куноичи лежала, положив руки наверх на свои волосы, которые роскошным веером осыпали матрас и пол вокруг них. Ладони мужчины тщательно выбирали места для опоры, чтобы не задеть, не сделать больно.       — И для этого я буду рядом всегда. — Внизу живота поплыло сладкое тепло и в бёдрах заныло.       — Будешь рядом… — Девушка прикрыла глаза от удовольствия, подстраиваясь под новый ритм. Её грудь вздымалась всё чаще, скрытая под пеленой волос. От его слов раскатывалось невероятное спокойство, от чего возбуждение начало накрывать её волнами. Щёки начали интенсивно розоветь, а возле ключиц проявились маленькие капельки пота. Бёдра на автомате двигались на встречу мужчине, не желая прекращать.       Наклонившись к ней, он накрыл её губы поцелуем, двигаясь глубже, ревниво, властно. Укрытая и скованная поцелуем, Сакуре стало труднее дышать, а её тело содрогалось трепетными ощущениями. Пальцы начали царапать его плечи, оставляя красные полоски на уже немного выцветшей татуировке АНБУ на его левом плече.       Это был их сигнал.       Он забрал поцелуй, давая ей выдохнуть всю боль, все переживания, всё удовольствие. Девичьи стоны эхом отразились по стенам, расползаясь в самое нутро, которое было готово отдаться ей со всеми потрохами. Это неистово ласкало уши. Сам он, закинув голову назад, тихо простонал, чувствуя, как на смену удовольствия приходит волна спокойствия и тепла.       На крепком торсе скатывался пот, а непослушные торчащие волосы упали короткими прядками на плечи, открывая Сакуре шикарный вид в лунном свете.       Упав рядом с ней на подушку, Какаши машинально откинул волосы с лица. Напротив, на него восторженно смотрела пара зелёных глаз.

***

      Снег продолжал засыпать Коноху. Разговор с Саске был два месяца назад, но Какаши не мог придумать как именно сказать сегодняшние новости. Он лишь молча шёл на назначенное место на поляне, раздумывая, как бы не болезненно выкрутить это всё.       Мужчина нашёл её прям в центре импровизированного круга, где стояли небольшие марионетки. У многих из них давно уже не было головы, руки или торса в целом. Луна ещё висела в небе, зачарованно выглядывая из-за облаков.       Она смотрела на неё.       — Саске снова ушёл из деревни.       На момент повисла тишина. Сакура так и не обернулась. Её чёрный тренировочный наряд выглядел как тёмное пятно в свете Луны. Только волосы светились нежным персиковым цветом, на который снежинки ложились как хлопья сахарной ваты на сладкий фрукт.       — Надолго?       — Он никому не сказал.       — Что ж, — вздохнула она, — понятно. Другого не ожидалось.       — Сакура, ты... — Какаши сделал шаг к её спине, которая так же нерушимо открывалась ему на поляне, — В порядке?       — Помните я рассказывала Вам о том, что все видят меня в определённой роли?       Какаши перемялся с ноги на ногу и решился подойти поближе, выглянув из-за её плеча. Её лицо не было печальным или угрюмым. Скорее, там играла тень меланхолии.       — Все привыкли видеть меня как часть Саске. А Саске видят, как часть меня. Мы как одинаковые полюсы одного магнита, то и дело отталкиваемся. Иногда я получаю письма. Редко. Как только все слышат новость о Саске Учиха, как будто из само собой разумеющегося знают, как будет страдать Сакура Харуно от этой новости. Но знаете, что?       Она повернулась к нему и её лицо как-то засияло облегчением. Сердце зажало в тисках, когда Какаши вспомнил как Саске с помощью риннегана на время вывел Сакуру из игры на поле боя. Как можно было так поступить с этим светлым человеком?       — Что же, Сакура?       Ему правда было интересно узнать.       Она промолчала с минуту.       — Я официально устала быть частью всей этой истории. Я не хочу, чтобы имя Сакуры Харуно вспоминали как горе-героиню-любовницу, которая жизни без Саске не видит. Фантомная невеста…Вроде чья-то, но всегда сама по себе. Мне...понемногу становится легче. Благодаря нашим тренировкам тоже. Спасибо…       Последние слова она произнесла очень тихо, что он их еле услышал. Её холодна ладонь аккуратно нашла его рукав руки, торчащий из кармана. Какаши машинально достал свою ладонь, в которую сразу скользнули холодные пальцы девушки. Она повернулась к нему, словно совершенно другой человек, ранее ему не знакомый. Её выражение лица теперь светилось спокойствием, которого у него никогда не было. Это как увидеть дорогу в будущее в месте, где блуждал и где ходов не было в целом, только тёмные углы. Словно посмотреть на луч солнца впервые. Словно первая весна.       — Спасибо, что принимаете меня честно. И разговариваете со мной честно. Мне так комфортно…Не притворяться. Просто побыть собой. Хотя бы немного…       Она вдохнула свежий морозный воздух так старательно, словно выдох вынес бы из неё всю боль, которая копилась годами, лежа и глубоко, и на поверхности одновременно, не находя покоя. Её руки дрожали, отображая хаотичность чувств, которые мучали её.       Какаши застыл как вкопанный, держа её руку. Наверное, так чувствовал себя и Обито, когда Рин заботилась о нём. Он старался не двигаться, чтобы не разрушить этот момент, не разбить его, как кусочек хрусталика, который он только что слепил в этой девушке воедино.       Что-то щёлкнуло в нём самом. Он чувствовал себя как мальчишка, в свои-то года. Раскраснелся, разнервничался.       Чувство того, что они похожи в этом плане. Одиночество и терзаемые души мыслями, старыми, болезненными настолько, что уже сам не знаешь, зачем оно тебе надо.       Какаши чувствовал себя отстойным посредником и другом для своей команды. Не выполнивший одно единственное обещание, которое дал. Сакура же слишком долго выполняла роль связного между двумя стихиями, которым не идти по одному пути параллельно, только витиеватыми дорогами, встречаясь то тут, то там.       И этот момент, такой лёгкий и благодарный, лишь немного стирающий формальности…Он был важен для них двоих. Что-то произошло, что разделило этот разговор на до и после. Теперь у него есть что-то, что ему нужно беречь? Что зависит от него?       Мужчина растерянно смотрел перед собой.       — Сразимся, Какаши-сенсей?       Сакура улыбнулась ему так печально и мягко, что сердце невольно пропустило удар. Он очнулся от своих мыслей. Но он не собирался терять этот момент сближения. Хотелось распробовать его. Понять. Узнать, что же это было за чувство, чёрт возьми? Кто-то увидел в нём безопасную опору? Снова? Справится ли он?       Ты ведь не сдержал своё обещание для Обито. Клеймо в голове горело, как будто его вот только поставили свежим.       В лёгких, в руках, в груди и в сердце застыл вновь страх ответственности за чьи-то чувства. За чувства человека, которому и так досталось от жизни. Руки налились тяжестью осознания серьёзных простых истин. Он чувствовал себя как старая книга, которая залежалась в библиотеке и с которой, наконец-то, сдули пыль. Она опадала с каждого его нервного окончания, которое теперь задвигалось, словно по телу в его нервах расползался зверь, который начал чувствовать и осязать. Словно один утомительный и долгий сон закончился. Живот начало сводить от нервов. Это чувство было таким незнакомым.       — Какаши. — Его голос немного охрип. — Зови меня просто Какаши. Ты давно джонин, Сакура. Как и я сам.       Он провёл аккуратно тёплым большим пальцем по её костяшкам.       Он звучал потерянно. Боясь, что жест был воспринят неправильно и ему неприятно, Сакура забрала руку из тёплой ладони. Этот трепетный момент повис над ними, словно призрак. Светлый и далёкий, будто разговор случился не с ними.       Тренировка после этого шла странно. Они не могли толком сосредоточиться, хотя Сакура старалась выкладываться на полную. Но осознание того, что вместе с Саске ей придётся отпустить не просто эту любовь, которая уже покрылась пылью за столько лет и напоминала живой труп, но и себя… И своё прошлое отпустить с ним. Свой прежний образ жизни. Свои самые большие надежды.       Эта мысль пришла в самый неподходящий момент, навалившись свинцовой тяжестью. Не успев крутнуться вбок, она пропустила удар.       Ранее она уже схлопотала в плечо, пытаясь рассмотреть получше сенсея и понять, что он чувствует. Она боялась, что своими откровениями нарушит мир между ними.       Совершенно сняв оборону, она увалилась на снег спиной. В бедре неприятно заныло, — похоже, под сугробом был корешок дерева. Попытавшись рывком встать, она поставила руку на ещё один провал в снегу, завалившись за деревяшку таким образом, что ноги повисли на рыхлом куске дерева, а сама она сидела в куче снега гораздо ниже уровнем пня.       Где-то рядом послышался тихий смех.       — Вот поэтому я и говорю, что очень важно учитывать свои тактические возможности на территории боя, анализируя все ландшафтные особенности для атак и обороны.       Тень Какаши появилась рядом по мере того, как голос приближался.       Сакура лишь болтала ногами, пытаясь встать, не загрузнув в снеге ещё больше.       — Тише ты, тише, не барахтайся. Ещё больше провалишься. Давай я. — Мужчина наклонился, одним простым рывком подняв её. Цвет её ушей был под стать её перчаткам — насыщенный вишнёвый.       — Спасибо, Какаши. — Она неловко улыбнулась, потирая бедро.       — Давай передохнём. Я должен был догадаться, что после разговора спарринг пойдёт не самым лучшим образом. — Он изучающе наклонил голову набок.       — Да не в разговоре дело…Понимаете…       Какаши заинтригованно поднял глаза на неё, убедившись, что серьёзных ушибов нет.       — Понимаешь, это не из-за Саске. Точнее, не только из-за него. Сейчас много всего происходит, и я не совсем понимаю, как распределять свои силы на всё.       — Ты о чём?       Какаши попытался вспомнить, когда последний раз слышал какие-то новости странного характера из Конохи. На ум пришёл только центр поддержки неврологического и психиатрического характера, который Цунаде и Сакура во главе с Шизуне лелеяли, как своё дитя.       — Это связано с центром?       — Да. И с его финансированием, и, в целом, с делами там. Я вот потому и попросила вас заниматься поздно вечером или рано утром, иначе вообще всё успевать перестану.       — Тогда нам нужно перевести дух, — Какаши наклонился к небольшому рюкзаку, который взял с собой, доставая контейнер с чем-то вкусно пахнущим сладким, — например, поев эти замечательные данго. — Взяв несколько шпажек за кончики, он протянул их Сакуре.       Взгляд девушки застыл на его руке.       — Это мне, что ли? — Глаза Сакуры на секунду округлились, но затем в них снова заплескалась благодарность, — Спасибо большое. Мне очень приятно!       Щёки девушки зашлись розовым ещё сильнее. Мило.       На самом деле, Какаши взял их не для того, чтобы перекусить. Это была стратегия плана Б для отступления во время «бури»: если Сакура начала бы плакать или расстраиваться из-за новости о Саске, он бы вручил ей этот перекус, чтобы успокоить.       Женщины любят сладкое, я такое читал в какой-то книге с жёлтым корешком.       Но такой расклад его вполне устраивал.       Они уселись на ветке дерева, предварительно расчистив её от снега. Ели молча, каждый думал о чём-то своём. Сакура улыбалась, с удовольствием кусая разноцветные шарики из рисового теста и радуясь моменту для отдыха. Кажется, последний раз она испытывала похожее спокойствие на прогулке с Ино в начале этого года.       Какаши исподтишка поглядывал на девушку, смотря в другую сторону, время от времени снимая маску, чтобы поесть. В рёбрах дребезжала бабочка, которая чесала его нутро крылышками, каждый раз заставляя думать о прикосновении Сакуры. Давненько он не становился кому-то близким другом.       Его вдохновляло то, что она пыталась выбраться из уз прошлого. Он-то давно уже застрял в них, оброс корнями, разжился там, даже домик бы построил, целый день гоняя по кругу воспоминания. Но Сакура сознательными и глубокими мыслями возвращала его в реальность.       Там, где обещание его больше не тяготило, а открывало что-то новое для него. Где напоминало, что он не просто «выживший», а «живой».