Глава 6 : ...а моя — руины

      Какаши сидел у себя дома, потягивая принесённый Сакурой чай. В ёмкости чайника для заварки плавали кусочки фруктов, подозрительно напоминающие запах фруктов от её волос. Вся квартира пропахла так, словно она была тут пару минут назад.       Персик и вишня, значит…       Нет, хватит.       Мужчина одёрнул себя от ненужных мыслей, переведя взгляд вновь на начало страницы. Это происходило уже третий раз, но навязчивые мысли как рой пчёл не давали ему забыть человека, который стал ему другом.       Или нет?       Раздражённо вздохнув, Какаши мягко отбросил книгу на стол. От резкого дуновения ветра по почти пустому столу маленький листик с аккуратно нацарапанными словами взлетел и норовил упасть на пол.       Потянувшись рукой к нему, шиноби поймал его в воздухе. Там немного хаотичным почерком красовалось «Как обычно, четверг». Странная часть «как обычно» отсылала его ко времени тренировок, раннее утро. Сакура шифровалась, чтобы кто-то чужой не пришёл на «их» тренировочную поляну, проследив за ними. Какаши не понимал такой скрытности, но согласился.       — Четверг, значит…       Записка была оставлена без ответа и не возвращена обратно. Но вот то, что она была прочитана минимум раз тридцать — это без малейших сомнений.       Сегодня была уже пятница. Он попросту не пришёл.       Поняв, что с книги дела не будет и разозлившись на себя от сложности принимаемого решения, бывший Шестой отошёл к окну, присев на подоконник. Когда у него были миссии, думать об этом всём было проще. Ему было куда пойти, где обдумать это, побыть с мыслью наедине. Но выдумывать правильный ход под цокот часов в пустом доме казалось куда более сложной задачей. Он не привык делиться чувствами с другими и, уж тем более, не хотел обсуждать это с Тензо или Генмой. Более того…Она его бывшая ученица. Что они могут посоветовать, если он должен знать её лучше всех?       Прислонившись затылком к стене, он немного сжал ладони и посмотрел на улицу. Тихо, словно никого и нет снаружи. Будто всех похоронил снег, укрыв дома и любую людскую деятельность холодной коркой, не давая ощутить тепло.       Видимо, и его новые чувства тоже.       Укол вины, как жало скорпиона, навис над ним, желая вот-вот поживиться его моральными стенаниями.       Было ли тебе сложно, Сакура, открыться мне, зная, что я ничего не знаю о тебе?       Судорожно вздохнув, он вспоминал её слова о том, что он принял её такой, какая она есть.       А какая она?       Какаши задумался.       Добрая, светлая, умеющая прощать. Хорошие качества.       А что ещё?       Между бровями пролегла складка. Палец потирал родинку слева под губой, перебирая мысли, которые носились его в голове.       Старательная, напористая, талантливая. Хороший друг. Сознание отчётливо зацепилось за это словосочетание.       Каким другом для неё могу быть я?       Скорпион, звонко цокнув клешнями, впрыснул яд в самое сердце.       Хороший вопрос. Человек открылся мне, а я сбегаю от любой возможности видеться с ним почти неделю. Я вижу, что у неё трудности, но не могу даже позволить себе подойти к ней.       Тёмные глаза устало посмотрели под ноги.       Потому что, если это всё начнётся, если так и пойдёт, с ней что-то случится. Обязательно случится что-то плохое. Иначе у него не бывало. Думалось, что жить среди каменных плит сложнее, нежели с живыми, но, когда на этом кладбище появился маленький огонёк, он напугал своим светом абсолютно всех чертей, которые попрятались за могилами.       — Это всё слишком странно… — тяжёлый вздох.       С одной стороны, они никогда не были особо близки как ученица и учитель. Он не уделял время Сакуре, поставив крест на ней, наверное, как и поступило с ней большинство. А она билась и пробивалась через это ошибочное мнение. Потом они встретились уже на войне, будучи полноценными напарниками. Но она всё ещё казалась чем-то очень далеким. Кем-то вроде «маленькая куноичи Какаши», застрявшим на мосту Наруто в памяти. После этого он редко думал о ней, и сейчас расплачивался за то, что совершенно не мог понять, что происходит в их коммуникации.       — И этот жест… — мужчина поднял руку, которую четыре дня назад Сакура держала в ладони. — Почему он? Почему я?       Может, ей было просто с ним, потому что его никогда ничего не заботило? Но это не правда. Он не желает ей проблем, потому, когда они есть, нельзя сказать, что ему всё равно.       Скорпион внутри занёс над потрепавшимся сердцем ещё один удар.       Она не заслужила сомнений.       Не сделала ничего плохого, чтобы они были.       Да дело не в том, что делает она, а как я буду с этим справляться. Это я сомневаюсь сам в себе. Сомневаюсь, что дам ей что-то хорошее общением. А если она тоже пострадает?       — Неужели тебе было так же сложно решиться поговорить о себе со мной? — в глазах отразились маленькие снежинки, танцующие под его окном, словно маня успокоиться. Почему она на это решилась и как?       Прислонив щеку к стеклу, мужчина прикрыл глаза в блаженном спокойствии, чувствуя, как уходит ощущение кипящей головы.       С одной стороны: это всё неправильно. Ему нужно пойти и спокойно попросить выбрать другого наставника. Сейчас по деревне без миссии слонялись куча шиноби, носившие звание «мечник». Это самый простой способ убрать этот болезненный головняк. С другой…       «В мире ниндзя те, кто нарушают правила — отбросы. Но те, кто бросает своих друзей — хуже отбросов».       Какаши словно дёрнуло внутренности электрическим током. Эти слова нависали над ним тяжёлым бременем, ставя на распутье выбора.       Незадолго до своей настоящей смерти, Обито завещал ему жить нормально.       Скорпион вновь блеснул обсидиановым панцирем, шипя вдалеке.       Что, если Обито подсказал ему выход из этого лабиринта после того, как сам нашёл его? Может, его друг из клана Учиха был совершенно растерян и не понимал, что делает, тем не менее, он всегда знал какой жизни он желает. И с кем.       Когда же Какаши думал о своём будущем, он видел просто туман, светло-серое пятно, за которым ничего не видно.       — А я ведь даже не попробовал, Обито. Не попробовал пожить нормально. Даже ты вернулся к своему истинному пути и к той, которую хотел больше всего. А я… — мужчина завис, словно проваливаясь в пелену воспоминаний. — А я всё так же тут, словно вы с Рин вот-вот выйдете из Академии. Ты снова опоздаешь, а она снова сделает всё, чтобы у тебя было всё в порядке.       Следующий ядовитый удар вины разливался по всему телу.       Что бы сказал в этой ситуации Обито? Конечно, он даже бы не думал, ринулся бы на помощь. Ринулся бы общаться. Быть рядом.       Что, если я теряю последнее, что у меня есть? Отталкиваю живых, думая о мёртвых. А если это будет мне стоить ещё одной потери? Какой станет моя жизнь после этого?       Нужно будет позволить себе чувствовать, если я хочу удержать этот…момент.       Виски начали отбивать неприятной тяжёлой болью напряжения. Чтобы сбить переживания, мужчина осмотрелся.       Аккуратная квартира с идеально сложенным комплектом формы на краешке кровати, как обычно. Стул и стол. Несколько растений, которые давали воздуха в эту душную коробку из четырёх стен. Чистые пол и поверхности. Совершенно точно до сантиметра заправленная кровать. Всё как по уставу. Песочного цвета стены с висящими на них часами.       Только два предмета выделялись из общей картины.       Фотография, немного выцветшая после солнечных сезонов года, Обито и Рин. И учитель Минато. И сам он. Подойдя к рамке, которая хранила одно из самых дорогих воспоминаний для него, он постучал кончиком указательного пальца по стеклу, словно пытаясь достучаться до голосов прошлого. Никто не ответил.       — Каждый из вас отругал бы меня за то, как всё сложилось.       Взгляд перевёлся на мальчика в бледно-оранжевых очках, частично скрывающихся под волосами цвета вороньего крыла.       — Ты ведь дал мне подсказку. Что бы ты сказал, увидь ты меня в таком состоянии, Обито? Твой пример показывает, что сближаться с кем-то ранит больше, чем потерять самого себя.       Минато положил ладони им с Обито на головы, словно пытаясь удержать две стихии, но не порознь, а рядом друг с другом. Между ними — красавица и подающая большие надежды ирьенин Рин.       Взгляд шиноби сместился на шоколадного оттенка большие прекрасные глаза.       — Но ты, всё-таки, добрался до неё. Надеюсь, вы счастливы, ребята. И Вы тоже, Минато-сенсей.       Какаши поставил рамку с фотографией, подняв соседнюю.       Слева, явно недовольный положением, стоял Саске Учиха, отведя взгляд в сторону. Тем не менее, он забрал свою копию фото после печати. Рука на поясе, любимая поза, выражающая открытую уверенность, которую ничего не сломает.       На противоположном крае фотографии красовался Наруто Узумаки, косо смотрящий на Саске. Сколько соперничества отражалось во взгляде ясных голубых глаз. Руки, собранные на груди в замок, ярко отражающие непокорный и молниеносный характер. Сверху — сам Копирующий ниндзя, также держа два полюса в руках. Посередине — та, которую две эти силы чуть не погубили, как они когда-то с Обито. У Какаши внутри похолодело.       Он задержал взгляд на Сакуре.       Ты уже четыре дня не отвечаешь ей.       Вместе они были единственными, кто на фото улыбался.       Нужно было с кое-кем поговорить.       Мужчина натянул маску на нос, накинул сверху тёплый плащ, обулся в ботинки, схватил перчатки на выходе. Улица оставалась пустой. Было некомфортно быть лишь одним путником на ней — тяжело затерять мысли, когда ты с ними наедине.       Ускорив шаг, он завернул за угол улицы, накинув капюшон, и запрыгнул на крыши. Внизу всегда существовала возможность быть опознанным жителями деревни, которым ты служил в качестве Хокаге, когда тут — ты простой шиноби, спешащий куда-то.       Дорогу на мемориальное кладбище он знал как свои пять пальцев. Иногда казалось, что все эти тропинки с точностью до сантиметра истоптаны им же, прокладывая их всё больше и больше, вовлекая в свою жизнь иную сторону — то, что жизни уже чуждо.       Рывком он спрыгнул к небольшой плите, которая находилась у южного края кладбища. На плите выведена знакомая фамилия, имя, которое он читал тысячи и тысячи раз, задаваясь самыми разными вопросами. Это место всегда приносило боль и обиду, не зависимо от сезона, возраста, периода жизни.       Белые нежные лилии, которые Сакура поставила сюда покоились и у плиты с именами бывших товарищей, и у мемориала Гекко Хаяте, и у большого захоронения клана Хьюга, рядом с могилой Неджи.              — Привет, отец. — Какаши присел на одну ногу рядом с могилой. Его голос звучал очень тихо, обращаясь к безмолвному серому камню. — Сегодня чертовски странный день, знаешь? Я много думал о тебе. О ребятах. О мире.       Он замолчал. Разговаривать с мёртвыми было его особой терапией; когда рядом нет духовно близкого человека, остаётся обратиться лишь к тем, кто был таковым. К тому же, только они умели слушать так проницательно.       — Мне словно снова пятнадцать. Последние три дня воспоминания съедают меня. Я снова не знаю, как совладать со своими чувствами.       Тёмная фигура в плаще поближе склонилась к могиле, прислонившись лбом к плите.       — Происходит что-то странное…Я ненавижу душевные терзания во всех их проявлениях. Но у меня стойкое ощущение, что я делаю…Что я делал что-то не так. Как мне быть? Подскажи мне. Хоть что-нибудь.       Какаши дёрнулся, когда с соседнего ряда памятных плит взлетела ворона, громко каркнув. Этот звук разразил ледяную тишину, напомнив ему, что ответа не последует.       — Больше всего я не хочу потерять ещё одного друга. Я не хочу ходить на похороны. Я давно смирился с тем, что они все, как и я, шиноби. Но я ненавижу смерть. Ненавижу войну.       Лоб холодел от прикосновения с плитой, но только это давало ясность мысли. Только это напоминало, что жизнь была оставлена далеко не всем; что нужно чтить и помнить тех, кто вырвал её зубами для остальных. Но и со смертью расстаться было не так просто. Стало ещё хуже после того, как Какаши воскрес от Техники Мудреца Нагато. Мужчина словно стал ближе к мёртвым не на шаг, а на километр, каждый раз видя во снах отца, сидевшего у огня в пустом тёмном месте, где только свет звёзд давал хоть какое-то тепло в душе. Так всегда для него? Или это был бред коматозного состояния? Был ли там отец на самом деле? Там ли он ещё?       Каждый вопрос давил так, словно эта плита упала ему на голову и становится тяжелее с каждым вдохом.       Рука потянулась к цветку, который скрылся под снегом. Свежий. Пальцы нежно обхватили его, сбрасывая холодный покров на землю, гладя лепестки, боясь навредить им.       Спасибо тебе, Сакура.       Он не знал откуда она узнала о его отце и почему стала приносить цветы. Но каждый раз каким-то еле заметным знаком она разделяла эту боль, не оставляя его одного. Ничего не говорила, не давала каких-то знаков, но молча поддерживала, протирая пыль с плиты или ставя свежие цветы. Подвязывая их белой лентой или меняя им воду. Стоя иногда здесь и рядом с другими плитами.       Ответ начал наклёвываться сам по себе. Скорпион внутри отступил подальше.       — Спасибо, отец. Увидимся ещё.       Шиноби поднялся, сбрасывая налипший снег с плаща. Почти заметённая белым покрывалом дорожка вела к большому камню общей братской могилы, где были собраны множество имён. Под ним тоже стояли две белые лилии: одна под столбцом в стакане там, где имя Обито, вторая — под именем Рин.       Так же отчистив цветы от снега, Какаши взглянул на имя Обито Учихи.       — Может, ты и прав, Обито. Ты же знаешь, я упрямый. Я не придал значения твоим словам сразу после войны. Я вообще не знаю, что и думать с тех пор. Было странно увидеть тебя тут, с нами. Но ты не был собой. Словно из другого мира. И Минато-сенсей… — мужчина вздохнул, чувствуя, как внутри прорастает древо, закручивая нервы в свои ветки и листву печалей, распускаясь в нём с невероятной скоростью, взглянул на отдельную могилу Четвёртого — там тоже было убрано и поставлены цветы. — Может, об этом ты говорил, Обито. О такой жизни. Я был Хокаге, как ты и сказал. Понёс твою Волю Огня. Но с жизнью дальше пошло сложновато. Я же всё ещё тут, говорю с тобой.       Позади раздался звук шороха ткани о снег.       — Вам нравятся белые лилии, Какаши-сама?              Какаши дёрнулся, оборачиваясь на источник звука. Он чувствовал, что на кладбище ещё кто-то есть, но не придавал большому значению. Сейчас был день и ему было необходимо побыть с родными. Ночью в такую погоду никто бы не пришёл.       Напротив стоял бледный мальчик лет десяти, без протектора Конохи. Волосы песочного цвета пестрили каплями, торчали в разные стороны. Они не достигали его плеч, но были достаточно длинными, чтобы закрывать уши и падать на лоб. Большие глаза цвета морской прохладной волны смотрели на него со спокойным любопытством, изучая «от» и «до». Тёмно-синий костюм был скрыт под чёрным плащом, а на шее висело два кулона: один, который изображал морскую волну в круге, второй покороче — розовую фигурку цветка. Руки в шрамах, покрасневшие от холода. А в руках — белые лилии.       — Красивые. — Какаши выровнялся, скинув капюшон, не видя больше смысла скрываться. — Это ты их поставил?       Мальчишка как-то странно посмотрел на цветы. В его бирюзовых глазах плескалась теплота. Он провёл пальцем по лепесткам.       — Это она заботится обо всех них. Часто о них вспоминает. Мы часто о них говорим. — Ребёнок печально улыбнулся, глядя куда-то в бок других плит. — Обо мне и моих родителях она тоже переживает.       Какаши проследил за взглядом мальчика и увидел в другом конце кладбища несколько насыпей из земли, словно небрежно вырытые могилы, не относящиеся к общим мемориалам. Насыпи были усыпаны лилиями, словно узор на снежном ковре.       — Кто ты? — Какаши нахмурился, рассматривая парня. Визуально он не был ни на кого похож из деревни, потому опознать его было тяжело. Ребёнок посмотрел на него с нескрываемым интересом и широко, добродушно улыбнулся. Такая добрая, дружелюбная улыбка была только у двоих близких ему людей: Наруто и Обито.       — А этого я сказать не могу, господин Шестой! — он застенчиво потёр макушку, смяв светло-русые волосы свободной рукой. — Она расстроится. Просто увидел вас здесь и захотелось поговорить. А вас легко было опознать! Она много разговаривает о мёртвых с живыми, а вы о мёртвых с каменными плитами. Наверное, вы один так общаетесь из всех, кого я видел ранее. Хотя… — мальчик запнулся и улыбка, согревающая душу, пропала. — Я бы тоже хотел много чего сказать. Но ведь они не ответят?       Мальчик с плохо скрываемой надеждой смотрел на Какаши. Мужчина опустил глаза вниз, чувствуя, как он сам теплит надежду на маленький знак от тех, кто был близок ему.       — Вряд ли. — Какаши тяжело вздохнул, и мальчишка совсем поник, опустив голову. — Я бы тоже… Тоже хотел увидеть какой-то знак. Но у меня есть только память.       — Ничего страшного… — его глаза были самыми яркими в этой светло-серой зимней местности. Обхватив двумя ладонями стебли цветов, он неотрывно смотрел на них. — Важно помнить о том, кто рядом с нами сейчас. Мне вот невероятно повезло… И вам тоже, как я считаю. Нам двоим повезло.       Щёки мальчишки зашлись румянцем.       — О ком ты говоришь? — шиноби наклонил голову вбок, с интересом разглядывая кулон розового цветка на шее ребёнка.       Увидев заинтересованный взгляд, мальчик сразу же прикрыл кулон рукой, а второй спрятал цветы под плащ. Его лицо раскраснелось румянцем ещё больше.       — Не могу, простите! Не могу её подвести. Простите пожалуйста, господин Шестой, знаю, нельзя так себя вести. Не могу подвести друга!       Мальчик вытащил свободную руку и рассеял клон с громким хлопком. Какаши остался в одиночестве смотреть на пустое место, где только что был собеседник.       Клон, значит. В таком возрасте. Неплохо…       Шиноби обернулся на плиту, найдя глазами имя Обито Учиха.       — Вот мне и знак…       Струсив подол плаща, Какаши направился к выходу с мемориального кладбища. Центральная больница Конохи находилась севернее, но он завернул на запад, чтобы купить данго, которые так понравились Сакуре в качестве извинения за долгое молчание. Использовать одну и ту же стратегию в тактике — провал, но не в случае дружеских отношений, наверное.       Ему нравилось, что в этом магазинчике его приветствовали в качестве постоянного клиента, а не бывшего Хокаге, как везде. Он всё понимал, официальное лицо и всё такое, но публичное внимание донимало его.       Чтоб ещё раз, Обито, я согласился на твою мечту…Сам должен был за этими бумажками сидеть и бегать от граждан по углам.       Забрав пакет, шиноби поспешил в больницу.

***

      — И всё-таки крутой у меня клон вышел! — Кайто сложил печать, убирая руки в карманы. На пушистые тёмные ресницы падал снег, доставая только до глаз и носа, поскольку Сакура укутала его с капюшоном в плащ.       Девушка мило улыбнулась ему и погладила по плечу.       — Ты молодец. Такие результаты за короткое время наших тренировок. Успел как раз за свободное время до обеда в центре. Удалось положить цветы?       Мальчик зашёлся румянцем и улыбкой.       — Конечно! Всё, как ты просила! Быстро, незаметно, как и полагается ниндзя. Доктор Харуно, а почему ты сама не сходишь?       Сакура тяжело вздохнула, запихивая пачку сигарет в кармане пуховика подальше. Они шли по заснеженной улочке вокруг центра к детской площадке, которая находилась в саду детского отделения психиатрии. Куноичи специально выбрала долгую дорогу, чтобы пообщаться с ним подольше. А чтобы новости воспринимались легче, позволила ему создать двух клонов. Один — был в центре под присмотром персонала, второй — относил цветы, на которые Сакура насыпала ему денег в кармашек, чтобы прогуляться по деревне. Настоящий Кайто был всё время рядом. Они гуляли недалеко от центра.       То, что девушка боялась его выводить далеко от центра имело свою причину, которую они с Шизуне старались разрешить. Прокашлявшись, доктор встряхнула длинными волосами, которые мокли под снегом и копнула кучку снега, которая находилась перед детской площадкой.       — Видишь ли, Кайто…— она глянула на него и увидела сразу же, что мальчик беспокоился за неё, приняв быстро её настроение, ибо дети, как зеркало души взрослых, быстро считывают все эмоции. — Постой, иди сюда.       Она загребла его в тёплые объятия, присев на корточки перед ним.       — Всё хорошо, со мной всё в порядке. Но есть проблемы у моей сестры. Она очень сильно болеет.       Мальчик отстранился, глядя серьёзно в зелёные глаза.       — Насколько сильно? Ты можешь что-то с этим сделать?              — Вряд ли. Это…другая болезнь. Не ранение. Известная, но сложно лечить. Я пытаюсь что-то придумать.       — Сакура…Я верю, что ты обязательно справишься. Ты же очень упорная. Ты очень добрый человек. Таким должно везти в любом деле.       Мальчик вновь обнял её, мягко коснувшись ладоней длинных розовых волос, которые покоились на вишнёвого цвета пуховике. Сакура не сдержала слёз, которые потекли горячими дорожками, обжигая на морозе.       — Кайто, прости меня, пожалуйста. — Девушка с мольбой взглянула на парня. —  Я надеялась, что весну мы встретим вместе. Что я смогу забрать тебя. Но я снова облажалась… Всё затягивается.       Кайто затих, опустив пустой взгляд мимо её плеча.       — Значит, я буду в центре? — он горько улыбнулся лишь уголками губ, не спуская рук с её плеч.       Новая волна вины захлестнула Сакуру.       — Прости меня…Они накопали твоё дело. Там мало информации, но они всё ещё заинтересованы в тебе. Я отобъю тебя у них, обещаю. Ты не будешь в АНБУ.       Девушка со всей силы прижала ребёнка к себе, демонстрируя, что он не покинет центр будущим головорезом.       — Сакура, Сакура, задушишь…— парень легонько постучал её ладонями по рукам.       — Прости. — Девушка вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я просто очень надеялась, что этот кошмар для тебя закончится уже в этом месяце…       — А когда обещают?       В горле собрался комок боли, который надо было выплюнуть. Нельзя держать его в неведении.       — Ближе к лету…       — Вот как… — тихо сказал Кайто, засунув руки в карманы под плащом, и отдалился, толкнув ногой одну из заснеженных каруселей, которая жалобно заскрипела и сломала лёд, который покрывал её. Он явно был расстроен.       Внутри Сакуры всё летело вниз. Как этот снег осыпается под ноги, так улетели и последние надежды на хорошие новости. Сестра — тяжело больна и далеко. Она не может забрать Кайто из опасной ситуации.       Ещё, как назло, все повсюду пропали. У Ино не вышло встретиться, заболел ребёнок и Сай, Какаши пропал чёрт пойми куда, не отвечая на записку, не позволяя сбросить боль и ненависть хотя бы на манекены или в бою. Сейчас навыки боя пригодятся ей как никогда, чтобы защитить дорогого ей человека. Единственным тёплым огоньком оставалась надежда, что она увидит Ино на следующей неделе.       Кайто, перестав толкать карусель, поднял взгляд на Сакуру и внутри стало холодно. Пустой взгляд зелёных глаз, дрожащие в карманах руки, катящиеся без остановки слёзы. Она выглядела как еле живой человек. Устала. Без поддержки.       Ступив вновь навстречу к ней, парень улыбнулся.       — Сакура.       Куноичи подняла голову, хлопая заплаканными глазами.       — Какая разница на это всё? — глаза Сакуры округлились. Она опешила на секунду. — Какая разница, если ты всё равно есть у меня?       Девушка глядела в бирюзовые глаза, которые светились благодарностью.       — Ты думаешь, я так просто сдамся в этой ситуации? Я мог бы быть всё ещё один. Мог бы сидеть в центре в четырёх белых стенах. Мог бы уже тренироваться с АНБУ. Мог бы в свободное время все дни лить слёзы над могилами. Или мучать себя мыслями и калечить, как в первые дни здесь. Но ты здесь. И мы важны друг для друга. И заботимся друг о друге. Разве не это самое важное? — мальчик наклонил голову, оглядывая с ног до головы своего душевного напарника. Она совсем не была похожа на его мать.              Сакура молча смотрела на него, широко раскрыв глаза.       Кайто взял её за руку и подошёл к двум одиноким качелям, стряхивая с них снег подолом плаща, который ему дала Сакура и приглашая её сесть.       — Знаешь, я хочу тебе кое-что рассказать.       Девушка не выпускала руку ребёнка из ладони, ухватившись второй за качели.       — Мама никогда так ко мне не относилась…— взгляд Кайто упал ему под ноги, которые болтались над землёй. — Миссия — вот, что для неё было важно. Даже когда она закончилась, родители всё ещё думали, как отсюда выбраться. Вряд ли в их планы входило забирать меня. Я ведь стал причиной тому, что так всё произошло с ними…              Сакура тихонько слушала, боясь его перебить. Они часто разговаривали о его семье, но она боялась задевать эту тему часто, поскольку история родителей была для него очагом боли и несправедливости.       — Ты показала мне в центре, что ко мне могут относиться с любовью. Я никогда этого не забуду и это чувство не променяю ни на что. Я и мечтать не мог, что мне выпадет шанс когда-нибудь быть настолько ценным.        Медик крепко держала его руку, словно от этого зависела вся его и её судьба.       — Даже если у тебя не выйдет, Сакура…— мальчик смущённо поднял глаза на неё, выглядывавшие из-под мокрой чёлки. — Ты стала для меня второй мамой. Даже будучи в АНБУ, я всегда буду стараться защищать тебя и быть рядом. Нам не обязательно иметь документ, чтобы воспринимать друг друга как семья, так ведь? У меня была когда-то семья и там я был не на своём месте. А теперь — чувствую себя иначе.       — Кайто…— куноичи была поражена такими взрослыми и глубокими мыслями мальчика, который рос на её глазах уже несколько лет подряд.       — И ещё, Сакура…ты всегда честна со мной. Ты относишься ко мне как к равному. Пускай ты из другой деревни. Пускай мне не совсем нравится Коноха. Но я буду здесь и буду рядом. Даже если меня заставят служить чужой деревне.       Кайто закончил свой монолог, глядя Сакуре в глаза и выражая искреннюю серьёзность. Доктор Харуно крепко сжала ладонь мальчишки. Чувство силы и благодарности росло в ней с каждой секундой. Если понадобится — она будет защищать его, как своего родного ребёнка.       — Спасибо, Кайто. Ты — один из членов моей семьи. А я всегда защищаю свою семью. Я разберусь. Обещаю.       На улице постепенно темнело, обращая пейзаж в тёмные сумерки, захватывающие Коноху неизбежно, приближая к вечеру народ Скрытого Листа.

***

      Какаши стоял на дворе сада, осматриваясь по сторонам. Самым простым вариантом разведки было зайти к Шизуне и задать вопросы напрямую. Над ним раскинулся огромный белый плакат, где красовались выведенные красной краской слова: «Душа твоя — храм».       На руинах.       Сзади послышался скрип.       — Какаши, друг! Не поможешь?       Обернувшись, мужчина увидел Гая, который с трудом пытался проехать по дорожке и застрял колесом коляски в снегу, провалившись ниже уровня каменной тропинки.       — Конечно. — Шиноби поспешил на помощь, повесив пакет на запястье. — Ты как меня узнал-то? И чего делаешь тут один вечером?       — Так я вечного соперника нутром чую! — Гай улыбнулся, покрепче сжав руки на коляске, чтоб не выпасть от рывка. — А вообще, Пятая сказала, что мне нужно ходить к ней почаще проверяться, поскольку у меня хорошая регенерация тканей. Они с Сакурой всё ещё не бросают идею генной модификации клеток, которая поможет мне восстановиться.       Внутри у Какаши потеплело от воспоминания о Сакуре. — Да, они молодцы. — Лёгкий рывок — и они уже направлялись к порогу больницы, где был более удобный пандус. — Стараются поднять на ноги всех. Иногда мне кажется, что они прям тут ночуют. Для них война, с нами больными, так и не закончилась.       Гай раскатисто рассмеялся в ответ.       — Ну, у нас лучшие медики в Стране Огня. Коноха гордится такими жителями! — Показав большой палец, Майто уселся поудобнее, расправляя зимнюю тёмно-зелёную куртку. — Но вот незадача, сегодня ни Цунаде, ни Сакуру не застал.       Какаши стушевался.       — Их нет? Как так? Почему? — поняв, что вопросы звучат неоднозначно, он перевёл разговор в другую тему. — Это ты что, зря ехал?       — Да нет, встретил медсестру, Шизуне со мной пообщается. Но Цунаде уехала куда-то по срочным делам, при том говорят, что даже к гражданским врачам, не ирьенинам. А Сакура мается с детьми в центре психиатрии. Вот я после разговора с медсестрой и встрял.       — Вот как…— протянул Какаши, нахмурившись. — Облом. Нам на третий?       — Ага. — Гай ткнул кнопку лифта. — А чего ты, заболел что ли, друг?       — Да нет…Надо было финансирование центра обсудить. Подкинуть пару идей от Наруто. Пока Какаши вёз коляску к кабинету, он прикинул, что Сакура, вероятно, будет явно уставшая в конце смены после детей. Работа не простая и требующая концентрации. Пакет, болтающийся у него на запястье, напомнил о себе, зацепившись за коляску.       Ай, чёрт с ним, куплю свежие.       — Держи, Гай. — Какаши поставил ему на колени пакет. — Это данго, которые я купил у Химари. Очень вкусные, советую. Тебя подождать? Как ты доедешь в такой снегопад?       Гай ошарашенно смотрел на друга.       — Спасибо, дружище! Хочешь, чтобы я поскорее поправился и соревновался с тобой? — Джонин подмигнул.       — Непременно.       — В таком случае, иди готовься к будущим сражениям! А меня Ли обещал забрать. Должен быть вот с минуты на минуту.       — Расскажешь мне потом как всё прошло, ладно?       — Конечно, товарищ. — Майто бросил на него благодарный взгляд.       Развернувшись, Какаши побрёл домой. После разговора с неизвестным мальчишкой ему полегчало на душе. Он выходил из дома с такой тяжёлой душой, что не заметил даже забавных снеговиков у его дома, один из которых имел тканью наполовину закрытую голову и шрам вокруг красной пуговки. Эдакий снежный Шестой.       Шиноби улыбнулся вечернему небу. Кажется, в его душе понемногу наступал покой.

***

      Сакура направлялась на выход из психиатрического отделения. День был крайне изнуряющим. Помимо постоянного штудирования документации с Шизуне, а также продумывания ситуации с Кайто, в ней закралось ещё одно переживание, которое разрасталось с каждым днём всё больше.       Её записка так и не вернулась. Она не получила ответ.       Сняв белый халат в кабинете, она поспешила на выход из приёмного отделения к блоку с комнатами. Девушка всегда заходила к мальчику перед концом смены. Разговор с ребёнком и окрылял её, и опустошал одновременно.       Хотелось задать лишь один вопрос.       За что?       Почему все трудности нависли над ней, как паук над жертвой, смакуя её горе и одиночество?       Всё просто одним скопом полетело на неё, бесконтрольно собираясь как снежный ком, который вот-вот врежется в неё.              Перебирая карманы на наличие всех необходимых предметов (ключей от кабинета и дома, сигарет, жвачки) девушка шла по коридору, не видя, как в неё навстречу несётся Шизуне, а за ней бежит Генма Ширануи, пытаясь поговорить с ним.       — Шизуне, дорогая, я поддерживаю разные формы свидания, но, пожалуйста, объясни мне, что происходит? — мужчина застёгивал жилет джонина на ходу, а волосы, всегда собранные под повязкой, были в этот раз завязаны в низкий хвост. — Мне собирать сбор шиноби или поисковый отряд?              Коридор пронзил истошный звук сирены.       Сакура подняла голову ровно перед тем, как Шизуне врезалась в неё, поймав руками за плечи и тяжело дыша.       — Шизуне, что ты… — куноичи замерла перед испуганным лицом женщины, вслушиваясь в сирену. — Что? Нападение?       — Сакура. Кайто. Я пошла в жилой блок с сиротами, проверить, всё ли в порядке после вашей прогулки.       Сердце Сакуры болезненно дёрнулось как от приступа, словно Шизуне выговаривала не слова, а иголки, которые шли прямо в него.              Женщина на секунду прикрыла глаза, шумно выдохнув.       — Кайто Татибана пропал из жилого блока. В его комнате никого нет.       Ключи выпали из рук доктора Харуно, громко звякнув о пол. Глаза, уставшие и замученные, широко распахнулись в ужасе.