Глава 13: Если бы я мог улететь, я бы подхватил тебя с собой

      Идеально собранный снаружи мужчина наблюдал, как о стену, с громким фарфоровым лязгом, разбивается кружка, разлетаясь взрывом самых маленьких кусочков, которые заполняли собой комнату, падая на пол, на мебель, на его жилет, застревая в его чудаковатом вихре копны лунного цвета, попадая на ладонь, спрятанную в кармане, застревая маленькой рассыпчатой золотавой пылью на корешке его книги в подсумке.       Но его не беспокоили обломки посуды, летящие во все стороны. Его взгляд фиксировался на девушке, стоящей рядом, слегка отклонившей голову на правый бок, словно лукаво интересуясь чем-то, чтобы чашка главного врача больницы не ударилась прямо в щёку. Её взгляд, совершенно не обиженный, гулял по веткам деревьев за окном, залитым закатным солнцем. Её уголки губ слегка подрагивали, словно она боролась с желанием улыбнуться, не предпринимая ровно никаких действий для самозащиты от выпадов Цунаде Сенджу.       — Хорошо, что хоть это ты увидела! Совсем с ума сошла!       Какаши Хатаке медленно перевёл взгляд своих внимательных глаз с Сакуры на беснующуюся женщину, взмах рукавов которой лишь пророчил очередной полёт предмета в сторону девушки.       — Да я когда услышала, думала, что голыми руками тебя прибью ещё у Кайто в палате!       Кабинет был переполнен яростной энергией, изливающейся от ореховых глаз Пятой, ставших золотыми в приступе злости. На этот раз под руку ей попался тяжёлый стакан побольше, от чего мышцы на челюсти мужчины слегка дёрнулись, напрягаясь, представляя, каким болезненным может быть удар.       Зрение нашло на первый взгляд беззащитную особу рядом и тревожно сигналило, что она смотрит в окно вместо того, чтобы защититься.       Недолго думая, легендарный Мастер швырнула уверенным броском стакан в девушку, который спровоцировал громкий хлопок о перчатку ладони, выставленной перед лицом Сакуры.       Та лишь удивлённо ахнула, повернувшись к нему, наконец-то, от окна, и глазами молила не вмешиваться.       — Кхм…прошу прощения…       Ладонь побаливала от пойманного тяжёлым днищем вперёд стакана, впечатавшегося кирпичом прямо в сплетение линий судьбы в центре.       — Прощаю! — Цунаде громко рявкнула на него, сопровождая это ударом кулака в стол, ненавистно рассматривая его с пренебрежением, словно мелкого навозного жука, посмевшего залезть на её двор. — Стой молча, не то следующий полетишь!       Какаши утомлённо вздохнул, на секунду встречаясь с зелёными глазами, в которых плескались благодарность и предупреждение. Видимо, такое происходило не в первый раз.       Грудь женщины тяжело вздымалась, а её тело устало обмякло в кресле, внезапно потеряв весь запал после истощения за множество часов работы в лаборатории.       Сакура дёрнулась, обеспокоенно глядя на неё.       — Цунаде-шишо, Вам нужна чакра…       Блондинка наклонилась к тумбочке, злобно выдёргивая оттуда бутылку с алкоголем и гремя ею на столе, обыскивая его на наличие стаканов, которые она успешно запустила в стены своего кабинета.       Вспомнив о присутствии лишнего, она вновь посмотрела на Шестого.       — Стакан сюда дай. Что стоишь, как истукан? Не видишь? Мне успокоиться надо.       Какаши оттолкнулся от стены мышцами спины и плеч, аккуратно выравниваясь на двух ногах и подходя к столу с протянутой рукой, в которой был стакан. Дёрнув ладонью в кармане, он ссыпал с себя осколки предыдущей посуды. Женщина с вызовом посмотрела на него, как на идиота, который совершенно не понимал, где оказался.       — А ты сам ничего не хочешь сказать?       Он остановился в полуобороте, глядя ей прямо в глаза. Взгляд был бесстрашным, но внутри, при общении с ней, он всегда чувствовал себя мальцом, «ученик-ученика легенды Джирайи», который всегда упадал за Принцессой, и внутренний трепет перед ниндзя высокого ранга так никуда и не делся с детства.       Единственное, что можно было приметить, так это то, что Джирайя был полегче в плане общения, хотя к старости его тоже возникали разные ситуации. Но вот с Цунаде...шаг влево, шаг вправо, расстрел. Казнить, нельзя помиловать.       — Что я должен сказать?       Голос его прозвучал малость тише, чем планировалось.       Цунаде подняла глаза, хмуря светлые брови, приобретая диковинный вид удивления и осуждения одновременно.       — Вроде АНБУшник, а вечно ничего не знает! Так вот и сляжет твоя ученица в могилу, а ты и бровью не поведёшь!       Какаши обернулся на Сакуру, которая виновато смотрела на Мастера, пряча левую руку за спину, правой натягивая рукав на неё пониже.       — А что сделала моя ученица?       Плечи в белом халате на секунду вздрогнули, но затем она посмотрела на него так, как не смотрела никогда. Виноватый взгляд сменился новыми красками, когда в дело вступил его вопрос.       Какаши даже выпрямил спину, пытаясь проникнуться полученной эмоцией, узнать, что это.       Её глаза заблестели, она слегка закинула голову назад.       — Я иръенин. Я должна спасать людей. Какаши об этом знает.       Гордость? Уверенность?       Оба шиноби чуть не подпрыгнули от грохота за столом.       — Это не даёт тебе права!       Разложив обе ладони на столе, наклонённая Цунаде создавала впечатление пумы, которая вот-вот сожрёт упрямицу с потрохами.       — Даже когда я была на смертном одре Дана, я ценила свою жизнь! Потому что знала, как он ценит мою. Это всё этот чёртов Учиха!       — Саске Учиха здесь не при чём, это было моё решение, — Сакура быстро спрятала уверенный взгляд, подбирая выражения аккуратно.       Новый хлопок по столу. Органайзер с кистями и ручками покатился по столу, разбрасывая предметы вокруг, чуть не задев чернила.       — Ещё как при чём! Вороньё это чёрное, как поселилось в Конохе после своего прихода, так и сеет смуту!       Принцесса Слизней вновь устало опустилась в кресло, хватаясь руками за подлокотники.       — Кто же ещё мог тебя убедить в том, что ты должна жертвовать всем своим ради остальных?!       Какаши переводил молча взгляд с одной женщины на другую, оценивая их отношения со стороны. В таком ключе, это напоминало ссору между матерью и дочерью, которая увязалась за плохой пассией, и это грозило последствиями.       Сакура дерзко закинула голову, укладывая руку на боку, отчётливо проговаривая.       — Учиха больше не является центром моей жизни. Решения принимала из расчёта остатка клеток в лёгких. Да, я перестаралась. Сильно. Но я хотела вычистить хотя бы этот орган, чтобы выиграть нам больше времени. Теперь мы, хотя бы, обладаем знаниями о том, что наши обычные техники медиков без Бьякуго не работают.       Мастер сурово глядела на ученицу, тяжело дыша. Её ладонь легла на лоб, потирая рисунок Бьякуго, подхватывая пальцами нежные светлые локоны.       — Значит так. Никаких больше самопожертвований, — её голос стал значительно спокойнее. — В этом дурдоме я могу рассчитывать лишь на себя и на тебя. У Шизуне Бьякуго нет.       Сакура опустила руку и кивнула, возвращаясь в привычное рабочее настроение. Она прокашлялась, и её голос принял тихий мягкий оттенок.       — Похоже, что у этой болезни высокая сопротивляемость, подарком ко всему этому идёт и повышенное требование точности. Это… — Харуно-сан вздохнула, явно вспоминая тяжёлое утро, — крайне сложная задача.       Цунаде подняла обе ладони, раскрасневшиеся, словно их обожгли.       — Та же история. Только мне удар пришёлся на ладони. Пробовала сенсорный метод. Но зрение, Сакура…это слишком.       Девушка откинулась спиной на стену, где ранее стоял Какаши.       — Знаю. Сама поначалу не поняла, что вообще происходит с глазами.       — Подойди-ка, — Цунаде подозвала её жестом руки.       Какаши старался не двигаться, притворившись местной декорацией, чтобы не схлопотать себе чего, но остался замеченным владелицей.       — А-ну, пусти-ка Сакуру сюда, отойди куда-нибудь.       Мужчина в мирном жесте лишь поднял ладони вверх и поспешил ретироваться к окну, доставая книгу.       На самом деле, ему совсем не хотелось читать. Его беспокоило всё то, что он услышал. Потому глаза были прикованы к верхней строчке, но периферией он следил за всем, что происходило дальше.       Цунаде, тем временем, обработала руки антисептиком и осматривала её глаза, зажав лицо в ладонях, аккуратно поглаживая её виски большими пальцами.       — Так-так…ну, вроде ничего страшного…       Стоило ей повернуть лицо девушки чуть ближе к свету, как та неприятно сощурилась.       — Светобоязнь? Интересно…       Ногти, аккуратно накрашенные красным лаком, нежно следовали линиям под глазами и над ними, то оттягивая верхнее веко, то опуская нижнее веко легкими движениями.       — Кажется, сетчатка.       Сакура отклонилась, потирая лицо рукавом, ловя возможность избавиться от яркого света.       — Смотри сюда, — Принцесса опустила взгляд на бумаги, говоря тише. — Лабораторно я пришла к одному выводу. Для более эффективной работы по удалению клеток и сенсорному распознаванию нам нужно открыть новую технику. Точнее, хорошо забытую старую.       Сакура вскинула брови, почёсывая лоб указательным и средними пальцами, словив блик от чёрного лака на коротких ногтях под солнцем.       — Хорошо забытую старую? Что-то от Второго? Он же любил играться со смертью.       Какаши сощурился, внимательно вслушиваясь.       Цунаде хмыкнула, довольно укладывая руки на груди.       — Мимо. Помнишь Первого на войне?       Розоволосая девушка села в кресло перед столом.       — Вашего дедушку? Помню, конечно.       Пятая кивнула, подливая себе алкоголя из бутылки.       — А помнишь, как он выглядел, когда дрался с Мадарой?       — Его лицо… — Сакура задумчиво посмотрела в окно. — У него была какая-то другая форма Бьякуго. Он был почти весь покрыт печатью.       — Именно, — Мастер взмахнула стаканом, в котором плескалась янтарная жидкость. — Это Божественная Регенерация, созданная с усиленным Бьякуго. Больше резерва чакры, быстрее отклик, латает даже смертельные раны. Она просто не даст тебе умереть.       Доктор Харуно восхищённо глядела на главного врача больницы Конохи.       — Вы же не хотите сказать, что возрождаете именно эту технику? Не покажется ли это угрозой остальным деревням?       Какаши, внимательно слушающий диалог, тоже подумал об этом.       Лучше никому об этом не знать.       — Как раз это волнует меня меньше всего. Пускай сами потом подойдут ко мне сказать об угрозе, если достаточно смелые. Я им расскажу об угрозах.       Ореховые глаза угрожающе блеснули огнём в свете закатного солнца.       — Согласна. Людей спасать надо, — вздохнула Сакура, потирая указательным пальцем подбородок, — а не думать, что подумают.       — Я в процессе, поднимаю старые свитки, экспериментирую со своим телом. Обычно обходила эту технику, поскольку считала её исключительно военного направления, для масштабных битв, которые вёл дед Хаширама. Но теперь вижу, что для лечения это тоже пригодится.       Зелёные глаза с интересом изучали птицу, севшую на ветке.       — Получается, мы всё равно будем рисковать, но сила Бьякуго будет такой сильной, что будет отметать влияние на наш организм, восстанавливая его в процессе.       Цунаде отхлебнула алкоголя, смачно облизнув губы и зафиксировала серьёзный взгляд на девушке.       — Да. Будет легче управлять чакрой. Не нужно копить новый резерв чакры, поскольку силы берутся напрямую из древней техники, с помощью регуляции твоей энергии. Ты сможешь чувствовать больше при лечении. И нельзя больше так рисковать, Сакура. Если ты лишишься зрения или истощишь себя, кто сможет лечить пациентов? Ты работаешь на будущее, помни.       Шиноби, прочитав первую строчку раз двести, переваривал услышанное в голове. С одной стороны, он был рад услышать, что они вдвоём поднимаются к абсолютному перфекционизму в исполнении медицинских техник. С другой стороны, факт того, что лечить опасные болезни смогут только Цунаде и Сакура подразумевает усиленное прибытие пациентов из других деревень, что будет испытывать систему безопасности Конохи.       Размяв уставшую спину, он прислонился плечом к окну, рассматривая горизонт, который радо принимал уставшее за день солнце, бросая последние лучи на улицы в красных сумерках.       Тревога одолевала его нервы.       — Какаши, — голос Цунаде показался далёким из-за пелены мыслей. — Подойди-ка сюда.       Мужчина поспешил подойти, дабы не провоцировать никого своей медлительностью от раздумий.       — Да, Цунаде-сама?       Женщина откинулась в кресле, прикрыв глаза, потирая лоб.       — Давай мне свой кунай, я отдам в лабораторию шиноби, которые определят чья это кровь как можно быстрее.       Хатаке-сан послушно вытащил из подсумка окровавленное оружие под внимательным взглядом девушки рядом. Кровь внутри пакета успела изрядно побагроветь, напоминая липкую ссохшуюся субстанцию.       — Думаю, наши справятся быстро, — Пятая покрутила пакет, который держала двумя пальцами. — Приведёшь мне завтра Сакуру на обследование к Шизуне.       — Что? — Сакура вскочила с кресла, поправляя край халата и возмущённо глядя на Какаши. — Да я же не маленький ребёнок, дойду сама.       — Ты завтра уже толком и видеть ничего не будешь. Проходить лечение надо у Шизуне с нашей аппаратурой, поскольку ни у тебя, ни у меня чакры нет лечить точечно твои глаза. Проверишься, сделаешь небольшую операцию и всё.       Женщина принялась листать папку с документами, почти полностью обклеенную небольшими стикерами с заметками. Харуно продолжала оторопело смотреть то на неё, то на Какаши.              — Там как раз и анализ крови будет готов, заберёшь утром, — ореховые глаза даже не оторвались от строчки, в которой было что-то о новых пациентах.       — Буду рад помочь товарищу. Тем более, Сакуре.       Какаши дружелюбно улыбнулся, но девушка, о которой шла речь лишь надулась, возмущённо вздохнув.       — Если это всё, то иди, работы у всех много. А ты, — палец угрожающе указал на куноичи, стоявшую у стены, как студент на выговоре, — дойди нормально домой, отдохни и готовься к обследованию.       Когда тяжёлая дверь кабинета захлопнулась, Сакура по привычке направилась сразу к Кайто, как ходила всегда к нему после окончания рабочего дня. Ноги Какаши автоматом понесли его за ней, поскольку оставались вопросы, которые ему было интересно выяснить.       Когда аккуратный тонкий палец прожал кнопку лифта «вниз», он сложил руки на груди и навис над ней, внимательно вглядываясь.       — Итак, что я пропустил, пока был в лесу?       Она вопросительно подняла бровь.       — Если ты о разговоре, то это так всегда, когда у нас какой-то сложный период. Единственный раз, когда Сенджу-сан не ругала меня за переработки был на войне, но там понятно почему. Было бы странно, если бы она отчитывала меня перед Мадарой.       Какаши нервно хохотнул, потрепав волосы на затылке.       — И правда.       Двери лифта открылись, выпуская летящую к Цунаде Шизуне Като. Женщина лишь коротко кивнула, явно торопясь в кабинет, путаясь в полах плаща.       — И всё-таки…— тёмные глаза зафиксировали взгляд на покрасневшей коже вокруг глаз и уставшему взгляду, когда они встали плечом к плечу в лифте. — Что стряслось с твоими глазами? Я заметил всё ещё утром.       Девушка подняла глаза на их отражения в сияющей новенькой двери лифта: он, высокий и всегда строго держащийся, сложивший руки на груди с поднятыми до локтя рукавами, перчатками с металлической пластиной на ладонях, слегка наклонивший голову по направлению к ней, изучающий её, как всегда, в своей маске. И она… явно более хрупкая фигура рядом с вечно торчащими на кончинах волосами, выбивающимися из причёски, уже немного закрутившимися от высокой влажности, доктор в идеально чистом халате с золотыми руками, часто не знавшими как помочь самой себе.       Почему-то его вопрос не тянул по звучанию на допрос от бывшего учителя. Это она могла различить по тону. На фоне его всегда анализирующей персоны ей как-то стало тревожно, и она покрепче обняла свою планшетку с записями.       Словно она у него на ладони.       — Я проводила утром операцию экспериментальную, думаю, ты уже понял.       Шиноби кивнул, прислушиваясь к гулкому гудению лифта.       — Случилось так… — вздохнув, она поправила прядь, заправив за ухо и наблюдая за тем, как их отражающийся образ рвётся надвое, разделяя их, когда дверь лифта открылась, — …что операция на самом деле очень сложная, мне не хватало сенсорных возможностей рассмотреть клетки. Помнишь операцию Ли, когда Гаара повредил его тело?       Какаши с интересом взглянул на неё, вспомнив, как Гай переживал за своего ученика. Чего таить, Хатаке и сам бы был в ужасе, получив такую травму или узнав, что кто-то из его учеников так сильно пострадал, ведь быть неподвижным и бесполезным во всех событиях, которые прошла Коноха было бы мучительно.       — Помню, — его голос и шаги эхом отдавались по коридору, когда они направлялись в комнату мальчика. При дверях неизменно стояли две нерушимые фигуры: Ро и Хиноко.       — Так вот, ту операцию, — она затараторила тише, пока они приближались к охране, — тоже было иръенину сложно выполнить. Как ты увидишь настолько детальную дробь осколков костей, чтобы срастить её?       — Это правда, — он поддакивал ей, тоже сделав голос тише, — Цунаде-сама действительно гений медицинской и научной мысли.       — Так вот потому она и не давала гарантий. Потому что надо было операцию проводить совместно с обычными методами, плюс она не могла подставлять своё здоровье, я сейчас объясню почему.       Она кивнула на охрану, на что получила такой же жест в ответ.       — Ну как вы тут? Всё спокойно? — голос Шестого прозвучал довольно громко для коридора.       Ро снял маску из уважения и поклонился.       — Так точно, Хатаке-сан. Вам послание от Ширануи-сана.       Какаши удивлённо вскинул брови, ожидая чего угодно.       — Так?       — Просил передать Вам, что нашёл нам смену. Он проверил нескольких людей, которые работали здесь раньше. Их одобряла сама Като-сан.       — Так, это интересно…пускай будет два на один смена, но я бы поставил кого-то ещё из АНБУ, кого проверил сенсор Яманака на наличие дезертирства.       Ро кивнул, кланяясь ещё раз.       — Спасибо за доверие, Хатаке-сан. Дело в том, что эти двое тоже были в АНБУ и уже проверены.       Складка между светлыми бровями сразу разгладилась, придавая лицу максимально дружелюбный вид.       — Ох, тогда два на два, раз всё в порядке. Спасибо за переданную информацию.       Сакура тихонько отворила дверь палаты, заглядывая вглубь комнаты, в которой уже успело стемнеть.       — Кажется, спит. Сейчас проверю температуру, заберу сумку и иду.       Мужчина кивнул, становясь на входе, придерживая плечом дверь, чтобы хоть какой-то свет попадал в комнату.       Девушка тихонько, на цыпочках прошла вглубь и опустилась на стул рядом с кроватью, прижимая ладонь.       Ребёнок заморгал, пытаясь рассмотреть что-то в темноте.       — Это ты? Ты пришла? — из-под одеяла послышался тихий голос, а одеяло, закрытое от Какаши фигурой Сакуры, зашевелилось.       — Тише, тише, я, да, зашла попрощаться просто, раз ты отдыхаешь. Не ворочайся, лучше отдыхай побольше.       Кайто подхватил её руку на лбу, крепко сжимая.       — Всё хорошо? Меня покормили просто, вот я и уснул.       — Всё в порядке. Не бойся, тебя всё так же охраняют. Сколько людей на этаже станет больше, но ты не волнуйся, это Ширануи-сан расставляет шиноби для поста.       — Ладно… — ребёнок устало зевнул и повернулся набок, так и удерживая её руку. — Ты же вернёшься завтра?       Сакура принялась рассказывать ему свой распорядок дня и план на завтра, заверяя, что точно будет тут, пока Какаши наблюдал с дверного проёма эту картину, словно подглядывая в калейдоскоп юношеских мечтаний, который давно сломался и стал для него недоступным.       Внутри всё ещё теплилось интересное чувство, давно забытое для него, упущенное временем, долгом, войнами, обстоятельствами и собственным страхом. Он прекрасно это понимал, позволяя себе только любоваться этим и иногда превращаться в юного подростка, который следил за Кушиной и мечтал о своём доме, своём преданном партнёре по жизни и такой семейной жизни.       Успокоив ребёнка, девушка подхватила рядом лежащую сумку со своими сменными вещами и аккуратно вышла, стараясь не будить его.       Попрощавшись с Ро и Хиноко, они пошли на лестничную площадку, чтобы не ждать лифт из-за скопившейся толпы родственников, пришедших к одному из детей.              — Так вот, о сложных операциях, — медик вернулась к разговору, заправляя прядь за ухо, — Цунаде-сама не могла помочь Ли просто так, не потратив резерв чакры, оставленной в бассейне энергии Бьякуго. Как ты уже видел, мы лечим всё без аппаратов, потому рассмотреть мелкие дроби костей, которые могут застревать в теле очень сложно.       — Как это вообще происходит? — мужчина повернулся к ней, с неподдельным интересом глядя на неё. — Вы же, по сути, никогда не видите, что лечите, если только рана не открытая.       Сакура бросила на него взгляд, снимая медицинский халат и вешая его в шкафчик у выхода из больницы.       — Мы это чувствуем, — она подняла демонстративно ладонь. — Своей чакрой. Мы пускаем её по телу и находим очаг раны. Так я сегодня и повредила зрение. Клетки ещё меньше, чем эта мелкая россыпь костей. Задачей было почистить один орган от раковых клеток. И тут и сложность…       Словно в подтверждение своих слов она потёрла глаза.       — Сложность? — Какаши пропустил медика, открывая ей дверь. — В плане, сенсорные способности нужны?       — Ага, — она благодарно кивнула, выбираясь на свежий воздух. — Тут даже способности Яманака бессильны, а ведь они — лучшие сенсоры. Тут надо очень тонко чувствовать и видеть, я подала себе запасы чакры из резерва Бьякуго в тело только в одно место. Это и повредило глаза.       Они остановились друг перед другом на перекрёстке улиц перед больницей.       — Насколько сильно? — он внимательно рассматривал следы покраснений на её веках, оценивая масштабы проблемы.       Она пожала плечами, глядя, как в жилом доме рядом загораются уютные огоньки тёплого оранжевого цвета.       — Почти разорвала сетчатку. По ощущениям, — как ожог.       Шестой вздохнул, глядя на неё. В этом плане девушка крайне часто напоминала ему Рин, которая никогда не боялась пожертвовать собой ради других. Наверное, если бы она выжила, она бы тоже стала талантливым медиком, самоотверженно защищающим товарищей и человечность в целом. Разница только в том, что вторую такую личность в своей жизни он уже никак не мог потерять.       Придётся ли ей когда-нибудь становится на место Рин и жертвовать собой? С учётом, что у неё теперь ребёнок, она вполне решилась бы на такой шаг.       Под тяжёлым жилетом пробежали мурашки по спине, возвращая его в реальность.       Смутившись на момент молчания, Сакура опустила глаза, прокручивая в кармане куртки зажигалку, которая ждала своего удобного момента. Пожав ещё разок плечами, она вздохнула и посмотрела, наконец-то, ему в глаза.       — Ну что ж…пора домой, верно? Ты ещё и после задания.       Какаши очнулся, поняв, что застыл посреди улицы, погружённый в свои мысли.       — Прости, что ты только что сказала?       Куноичи лишь поджала губы в улыбке, крутя зажигалку в руках активнее.       — Домой пора. Ты после задания. Спасибо тебе ещё раз. Отдохни хорошенько, ладно?       После его кивка головой, девушка поспешила развернуться и пойти по улице в направлении своего района, пока он шёл в другую сторону. Будучи уже спиной к ней, он остановился и задумался.       Краем уха он всё ещё мог уловить её тяжёлый вздох и щёлканье зажигалкой. Что-то в этом жесте было настолько одинокое и знакомое ему, что заставило обернуться.       — Сакура!       Девушка затормозила, поворачиваясь с удивлённым видом. Сигарета в её руках уже витала в тоненьком прозрачном облачке с очень терпким запахом.       — А? Забыл чего?       Он неловко почесал затылок с извиняющимся видом, как обычно делал при опоздании на их тренировки. Только теперь в уголках глаз было больше морщинок, а выражение лица было больше невинным, чем дурацким, как тогда.       Девушка улыбнулась.       — Ну, можно и так сказать… — он спрятал руки в карманы, думая, как обратиться правильно.       Как это сказать-то? Что бы сказал Обито в такой ситуации?       Да как есть, так и скажи. Чего велосипед придумывать? Главное — действие, а не сопровождающие слова.       Спасибо.       — Ты про что? — девушка наклонила голову набок, делая вторую затяжку.       — Позволишь провести тебя домой?       Она округлила глаза от удивления, а затем хихикнула, от чего мужчина опешил.       — От чего теперь меня выручаешь?       Какаши на секунду стушевался, а потом вспомнил их разговор в больнице и понял, на что ссылается Сакура. Смущение опять поползло по щекам, как у юноши, над которым подшутила подруга. Но сдаваться и отвечать прямо — не его конёк.       — Ну-у…во-первых, от тяжести несения этой ужасно большой сумки со свитками, которая висит у тебя на спине, — он посмотрел вверх, словно считал сложный математический пример.       — Так, интересно, — девушка покрутила пальцами сигарету, сбрасывая пепел.       — Во-вторых, от исключительно скучного хождения по довольно опасному району.       Медик опять хохотнула.       — Ты мой удар видел?       — Видел. Может, я спасу бедолагу, который перейдёт тебе дорогу.       Харуно захохотала, запрокидывая голову назад и щуря глаза от фонаря, который освещал её.       Давно такого не видел.       — Ещё одну причину придумаешь?       Шиноби достойно принял вызов, даже лишний раз не думая.       — И от несладкого отсутствия данго у тебя дома. Ну или чего-то другого, что ты выберешь в магазине.       Она взмахнула рукой, рисуя дымом какой-то случайный знак в воздухе, пока откидывала длинные волосы на спину.       — Ну ничего себе. Отличные причины.       Какаши пожал плечами, неторопливо подходя и протягивая руку к лямке сумки у неё на плече.       — Хобби у меня такое, — закидывая сумку себе на спину, он уловил взглядом вид того, как её щёки покраснели.       Они неспешно двинулись по улице, медленно шагая в россыпи мелкого мокрого снега, который кружился вокруг них.       — Так, у нас всё ещё нет проверочной информации, получается.       Мужчина покосился на неё, осматривая её сверху вниз, догадываясь о чём пойдёт речь.       — Хочешь о чём-нибудь спросить?       Она подняла руки в примиряющем жесте, захватив сигарету губами.       — Разве что по твоему желанию, я уж как-то привыкла, что ты скрытный.       Мастерское уклонение от информации о себе было в прошивке к каждой клеточке его естества.       — Отличная мысль. Давай так: ты цитируешь первую строчку сорок пятой страницы «Тактики Интима», а я должен продолжить по памяти.       Девушка раскраснелась ещё больше.       — Какой ужас, — она раздраженно вздохнула и скрестила руки на груди, сверкнув чёрным маникюром в свете вывески магазина. — Я серьёзно, вообще-то.       — Я тоже, Сакура. Поверь, ни один шпион не станет учить этот шедевр наизусть ради маскировки. Это идеальная защита.       Он почувствовал лёгкий хлопок ладони в его плечо.       — Тебя вся Коноха по твоим книжкам знает! Не подходит.       — Ты так волнуешься, что меня подменят?       — А если враг скопирует твою внешность до мельчайших деталей? — не отступала она, перебирая в голове тревожные варианты.       Какаши лениво поправил протектор на лбу свободной от сумки рукой.       — Тогда твой пароль — попросить меня снять маску.       Сакура удивленно моргнула.       — И что ты сделаешь?       — Ну, если я её сниму, и под ней окажется еще одна маска — значит, это точно я. А если там окажется обычное человеческое лицо... что ж, бей на поражение, этот самозванец явно не продумал свой план до конца.       Хохот зазвенел в одной из последних центральных улиц, ведущей к её району. Любуясь довольным выражением её уставшего лица, он заметил кое-что, что привлекло его внимание.       Когда они проходили магазин с кимоно, который являлся известной точкой продажи не только в Конохе, но и во всех других деревнях, девушка тихонько ахнула, вглядываясь в расшитое серебром сотней птиц, кажется, журавликов, тёмно-синее хаори, нежно отражавшее свет вывесок.       Проследив за взглядом Харуно, шиноби одобрительно кивнул.       — Действительно волшебное. Выглядит необычно.       Сакура ничего не ответила, но покраснела в щеках и быстро отвернулась от него, ускоренным шагом поворачивая на соседнюю улицу.       Какаши льстил этот момент. Было приятно вот так идти с кем-то. Раньше над его шутками особо никто не смеялся. Да и не шутил он так.       Тем временем Сакура закипала от его безумных теорий.       — Ты просто невыносим! Вот это точно никто не подделает.       — Ну вот, а ты переживаешь.       Девушка выбросила сигарету в близ стоящую урну, тихо хмыкнув.       — «Пенёк» тоже подойдёт.       Какаши на мгновение остановился, чуток отстал от куноичи и посмотрел с удивлением на её спину.       — Какой такой «пенёк»?       Она крутнулась на каблуках сапог на снегу, разворачиваясь и идя задом наперёд.       — Ну смотри, при слове «пенёк» я начинаю неистово краснеть, потому что этот позор видел только ты, а ты начинаешь цитировать, что разработка тактики и анализ окружающей местности...       — ...это самый важный навык для ниндзя, — закончил он, кивая. — В целом, подходит.       Какое-то время они шагали молча, когда она повернулась и следовала плечом к плечу за ним. Шиноби нёс на своём плече сумку, закинув её назад, а куноичи лишь иногда поглядывала на него, тут же отводя глаза. Глядя на то, как она не решается взглянуть на него, у него закралось странное тревожное ощущение.       — Что-то не так? Хотела пройтись домой одна?       Её реакцией было смущение, смешанное с неловкостью. Зелень глаз то и дело фокусировалась на всём, кроме него, внимательно изучая территорию вокруг района, в который они заходили.       — Нет, просто...не могу ответить себе на один вопрос.       Шиноби остановился, внимательно глядя на неё, показывая, что не знает, как поступить дальше, чтобы не доставлять ей дискомфорт. За углом этой улицы крылся магазин, в который он ходил за данго.       — Нам туда, — мужчина махнул рукой, указывая вглубь улицы, где приветливо светились кафе и круглосуточные магазины. — Что за вопрос?       Харуно подошла к нему, аккуратно глядя на него, огибая его, чтобы завернуть на улицу. Её голос звучал тише, когда она приблизилась.       — Твои слова, когда ты ушёл. Я думала о них.       Какаши неспешно последовал за ней, слушая хлюпающий звук её сапог о лужи.       — Про моё хобби? Точнее, про помощь тебе?       — Ага, — сложно было разгадать что у неё на лице, когда девушка шагала впереди спиной к нему, но тон голоса был взволнованным. — Что ты тогда имел в виду? Ты заставил меня задуматься над разными вещами.       Интерес брал верх над джентельменскими жестами.       — Над какими?       — Ты не ответил, — она слегка обернулась, выглядывая из-за белого мягкого пуха куртки, сосредотачивая максимально серьёзный взгляд на его лице. — Ты ранее такого никогда не говорил.       — Я думал, мои слова объясняют всю причину.       Она остановилась, непрерывно глядя на него. Её взгляд напоминал тот смелый, который был в кабинете. Большие пятна неоновых огней, танцевавших на её лице, сменялись цветами, следуя запрограммированному потоку фраз и информации на экранах.       Какаши затормозил прямо перед ней, с удивлением глядя на неё. То ли прожитые события, то ли почти начавшееся материнство, то ли опыт её чувств меняли её, раскрывая по-новому. Эта девушка обретала силу, уверенность, ответственность всё больше и больше. Каждый диалог с ней оборачивался изучением того, кем она является на самом деле сейчас.       Он слегка наклонил голову набок, желая, чтобы запах дождя со снегом и свежесваренного кофе в заведении рядом, гул людей и спокойное монотонное течение, яркие огни вечерней Конохи не заканчивались подольше.       Была его очередь чувствовать себя неловко, чувствуя себя словно на тарелке главного блюда перед глазами девушки. Она так внимательно вглядывалась в его лицо, словно желала разгадать все тайные знаки последних событий, которые привели их сюда, на эту улицу. Прядка её волос упала на лицо, скрыв проницательный глаз, смотрящий ему прямо в сознание.       — Так о чём ты думала?       Его мягкий спокойный голос растворился в окружающем шуме, едва дойдя до её ушей, когда громкая компания проходила рядом, гремя вещами из хозяйственного магазина.       Её губы зашевелились, но грохот стоял такой, что он не смог бы её услышать, и глаза автоматически скользнули на них, считывая, что она произносила практически бесшумно. В нос ударили сладкие ароматы персика, облитого вишнёвым соком, а облака выстроились в прекрасную линию, обнажавшую скорую луну, которая окружала прохладным светом всё на здешних землях. Люди танцевали в направлениях разных сторон в периферии зрения, смешиваясь с безумным цветным потоком вывески кондитерской, куда они пришли. Ветер подхватил его волосы, отрезвляя, словно внося ясности в его чувства. На душе затаилось спокойствие, лишь иногда нарушаемое бризом вечернего ветра, словно заигрывание с фурином, висящим на своём месте над дверью в магазин.       Жизнь словно замедлилась, пока она произносила слоги, сливавшиеся в давно засевшую в душе благодарность. Куноичи нарочито произносила слова медленно, позволяя ему разгадать этот ребус, стоя так нелепо посреди толпы.       Тёмные глаза впивались в любое изменения движения губ, подбирая кучу вариантов к нахождению правильной комбинации.       И он её нашёл.       «Ты всегда оказываешься ближе, чем все остальные. Я помню каждый твой шаг, Какаши Хатаке».       Когда он удивлённо моргнул, девушки перед ним не было. Но фурин, отыгравший мелодию над дверью кондитерской, привлёк его внимание, и глаза зацепили розовую макушку, скрывшуюся за дверью.

***

      Зелёные глаза восторженно перебирали широким ассортиментом сладостей, прикидывая, что можно выбрать для Кайто, ведь он был ещё той сладкоежкой. За спиной послышался звук колокольчика, а потоком воздуха в магазин занесло запах леса, оповещая её о том, что её благополучно обнаружили.       Сакура не стала поворачиваться; она знала, что смущение одолевает их обоих. Эта странная смесь снятых границ между ними в диалоге провоцировала и неловкость, и вброс адреналина от свежих ощущений. Они давно были товарищами друг для друга, но именно друзьями…это интересный опыт.       Спиной она почувствовала приближение шиноби, который остановился чуть дальше, посматривая на разные заграничные сладости, которые продавались на маленькой полке, видимо, завозимые из-за границы гражданскими. Разные обёртки выглядывали на стеллажах, соблазнительно поблёскивая бантиками, которые перематывали их пакеты и издавая утончённый аромат.       Выбрав классические данго для себя и тайяки для Кайто, девушка поднесла товары на кассу, куда проследовал затем и Какаши.       — Хима-ари-са-ан! — позвала Сакура, поднимаясь на цыпочки, выглядывая за прилавок. Из подсобки магазина послышалось спешное старческое шарканье обувью о пол.       — О, кого я вижу! Сакура-чан, ученица Принцессы Слизней!       Какаши удивлённо посмотрел на медика. Как оказалось, она тоже была здесь частым гостем. Девушка лишь хитро улыбнулась, устало потирая плечо — сегодняшняя смена в госпитале выдалась бесконечной, и каждая мышца ныла от слишком усердного контроля чакры. Она вежливо поклонилась старушке.       — Блаженны руки, которые не отбирают, а создают! — Химари-сан аккуратно погладила руки девушки, протягивающие ей пакет со сладостями, переводя взгляд на Какаши. — И творят что-то новое! И Шестой-сама здесь.       Бабуля низко поклонилась, и Сакура спиной почувствовала неловкость от мужчины, стоящего рядом, поклонившегося в ответ.       — Дорого так-то, — Харуно нахмурилась, глядя на цифры, которые высветились после взвешивания десертов, говоря тихо, чтобы не обидеть Химари-сан.       — Для кого, по-твоему, я выполняю миссии S-ранга? Я столько сладкого не ем, — Какаши достал свой тёмный кошелёк, протянув купюру, и заговорщически понизил голос, — бери. Только Наруто ни слова. Если он узнает, что я вожу кого-то по кондитерским, мой бюджет не спасет даже статус Шестого. Пускай это будет нашей традицией.       Сакура не выдержала и тихо рассмеялась, чувствуя, как накопленная за день тяжесть растворяется без остатка. В этой его привычной, полушутливой манере заботы было столько надежности и домашнего тепла, что спорить больше не хотелось.       — Хорошо. Тогда... ещё две порции дайфуку с клубникой, пожалуйста, — сдалась она, обращаясь к продавщице, и обернулась к Какаши с сияющими глазами. — Спасибо тебе! Навевает воспоминания...с «пеньком».       Какаши тихо засмеялся, в очередной раз радуясь ширме из маски, которая спасала от неловких вопросов, жестов и слишком искренних эмоций.       Через минуту они уже стояли на крыльце, и Сакура с наслаждением потянула за деревянную шпажку, отправляя в рот кусочек нежного десерта.       — Боже, это потрясающе... — зажмурилась она от удовольствия, а затем протянула вторую палочку ему. — Ты будешь? Хотя бы половинку?       Мужчина остановился, опустив сумку с плеча, посмотрел на угощение, затем на неё. Его глаза сощурились в теплой, едва заметной улыбке, скрытой под тканью.       — Нет, спасибо, Сакура. Наслаждайся. Ты сегодня отлично поработала.       Улица Конохи постепенно теряла свой праздничный неоновый блеск, уступая место густым, чернильным сумеркам. Чем дальше они отходили от центральной площади, тем тише становилось вокруг. Вывески дорогих ресторанов сменились тусклыми, мигающими фонарями окраин, а под ногами, вместо аккуратной брусчатки, всё чаще попадался побитый асфальт и треснувшие плиты старых кварталов.       Сакура шла чуть впереди, бережно держа в руках пустую коробочку из-под дайфуку. На её плече больше не висел огромный, набитый отчетами и медикаментами баул, который обычно тянул её к земле — Какаши без лишних возражений забрал его еще у самого госпиталя, и теперь кожаный ремень привычно покоился на его широком плече.       Тяжелая сумка, из-за которой она весь день сутулилась, на нем казалась почти невесомой.       Сакура мимоходом обернулась, бросив взгляд на то, как легко он перехватывает лямку, и поймала себя на мысли, как удивительно и тонко этот человек менялся рядом с ней. Для всей деревни — и для врагов за её пределами — Какаши Хатаке оставался холодным, расчётливым шиноби, гением войны и Шестым, чьё имя заставляло ниндзя других стран отступать без боя. На советах у Цунаде он бывал жестким, резким и пугающе собранным. Но на их тренировках, в такие моменты, как сейчас, он полностью преображался. Сакура крайне уважала его за то, что власть не испортила его моральные принципы. Пост Хокаге никак не поменял его персону, которую она запомнила. Он шел своей привычной ленивой походкой, аккуратно подстраивая широкий шаг под её уставший ритм, нес её вещи и держался на той грани личных границ, где она чувствовала себя в абсолютной безопасности. Он снимал свой бронежилет не спеша, оставаясь для неё просто Какаши. Человеком, который без лишних разговоров просто забирал её ношу, едва заметив её выгорание.       Они свернули в глухой переулок, где пахло сыростью, старым камнем и дешевым табаком из окон.       Это был неблагополучный, полузаброшенный район на стыке старой черты Конохи — жилье здесь стоило копейки, а контингент состоял из пришлых торговцев и отошедших от дел, озлобленных генинов, что странно чудаковато соединялось с частью района, где жили поселения ветеранов.       Один из уличных фонарей с треском погас, погружая лестницу к дому Харуно в полную тьму, заставив девушку вздрогнуть от громкого звука.       Какаши без слов перехватил сумку удобнее и пошёл первым, бесшумно поднимаясь по крутым ступеням и сканируя взглядом темные углы подсознательно, как профессиональный АНБУ. Сакура шла следом, глядя на его прямую спину. Ей не было страшно — пока он был рядом, вокруг них словно существовал невидимый защитный барьер, сквозь который не просочится ни одна тень.       На третьем этаже, перед деревянной дверью её квартиры, Какаши остановился. Он аккуратно снял сумку с плеча и поставил её у косяка.       — Ну вот мы и на месте, — тихо сказал он. Его голос в узком, замкнутом пространстве подъезда прозвучал громче, чем на улице.       Сакура повернулась к нему, спиной прислонившись к двери. Между ними было всего полшага. В полумраке лестничной клетки его глаза казались тёмными, почти черными, и в них не было привычного ленивого взгляда. Он внимательно изучал её лицо, подмечая бледность и тёмные тени под глазами.       — Спасибо, что проводил, Какаши. И за сумку... и за сладости. И за Кайто. Мне правда это было нужно.       — Не стоит благодарности, — он чуть наклонил голову, и прядь серебряных волос упала на лоб. — Моя работа — следить за тем, чтобы моё бывшее забавное трио не загнало себя в могилу раньше времени. Особенно та его часть, которая держит на себе медицинский прогресс пяти стран и которую два этих горе-героя не умеют беречь.       Сакура слабо улыбнулась, слегка покраснев, но взгляд её стал серьезнее. Она сделала мимолетное движение рукой, словно хотела коснуться его жилета, от чего пакетик со сладостями для Кайто, висейвший на руке, зашуршал, но вовремя остановилась. Её голова устало опустилась на дверной косяк, а воздух шумно затянулся в её лёгкие, словно ей было тяжело дышать.       По правде говоря, она чертовски устала и еле держалась на ногах.       Её глаза отрешённо уставились на всплывающую луну, охватывающую небо слабым серебряным светом.              — Ты же тоже совсем не отдыхаешь. Я знаю, что передохнуть не было момента там, в лесу, — она кивнула в сторону ближней окраины Конохи. — И ты снова при делах с расследованием. И снова помогаешь мне. Всё как-то изменилось, но, в то же время, когда ты вот так просто идёшь со мной... мне кажется, что что-то важное остается прежним.       Какаши замер. На секунду ей показалось, что под черной тканью маски дрогнули уголки его губ. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь, костяшками пальцев провёл по её щеке, убирая выбившуюся розовую прядь за ушко. Его кожа была тёплой, словно он всё время стоял под обогревателем, хотя они шагали по прохладной улице.       Зелёные глаза скользнули по его лицу, усиленно заморгав.       — Всё еще расплывается зрение? — тихо спросил он, и в его голосе проступила забота.       Девушка кивнула, удерживаясь рукой на дверной ручке, убаюкиваясь ночной трелью звуков, отдыхая после городского шума.       — Немного…— она встряхнула головой, словно это могло помочь в борьбе с неприятными ощущениями, — скорее, боль какая-то странная за глазами, как будто давит что-то и тянет.       Мужчина вздохнул, опуская взгляд себе под ноги, прислушиваясь вокруг к звукам и отпуская события этого дня на свободу, оставляя пустое место в сердце новым мыслям. Когда он вернул взгляд на девушку, она смотрела прямо на него с таким выражением, словно она злилась на что-то, но была слишком слаба в моменте что-то поменять.              — Мир вокруг сходит с ума, Какаши. Я так устала от этих разборок в Конохе. От чувства преследования проблемами, когда дела доходят до жизни здесь. При всём этом, я очень хочу сделать что-то полезное, хоть это и сложно, учитывая местные устои вредных стариков. И когда приходит время…— она распаковала холодными руками сигарету из пачки, освещая свой порог краткой вспышкой зажигалки, — …когда приходит время делать что-то такое, всё, что я хочу, это куда-то улететь отсюда. Но у меня нет такого права.       Какаши замер, вдыхая горькую дымку, которую она выдохнула перед ним. Он посмотрел вдаль уличного прохода на этаже, за которым чернели в тёмную сеточку проводов крыши Конохи — деревни, которая стабильно забирала у них все силы, требуя быть солдатами день за днем. Его взгляд смягчился, став бесконечно усталым и одновременно очень теплым.       Она легоньким движением руки стряхнула пепел в сторону.       Хотелось понимающе помолчать, но его нутро щекотало поддержать её, хотя бы на несколько секунд растянуть её мечты перед возвращением в реальность. Он смелел, потихоньку освещая свои искренние мысли, чем раньше мог похвастаться только рядом с Обито и Рин.       В конце концов, умолчать, что он чувствовал себя схожим образом после войны было бы кощунством по отношению к другу.              — Знаешь, Сакура... кажется, я понимаю тебя. Нам обоим не помешал бы настоящий отпуск. Далеко отсюда, где никто не знает слова «миссия». Если бы я знал такое место, и мог бы улететь туда, я бы подхватил тебя с собой.       У Сакуры перехватило дыхание. Эти слова, сказанные его глубоким, слегка приглушенным голосом, повисли в тишине уходящего февральского вечера, ломая все привычные барьеры между учителем и ученицей.       В его голосе проскользнула непривычная девушке искренность.       — Но тебе нужно спать и отдыхать. Не изводи себя. Я заберу тебя утром.       Девушка отклонила голову от косяка, желая возразить.       — Какаши, я дойду аккуратно...       — Утром я зайду за тобой, — ровным, не терпящим возражений тоном перебил он. — В семь сорок я буду ждать тебя тут, на этой лестнице.       Он отступил на шаг назад, растворяясь в полумраке, и его привычный расслабленный тон вернулся, словно щит:       — Запирай дверь изнутри на все замки. И не забудь про сигнальное дзюцу от Сая на свитках — райончик у тебя, всё-таки, специфический. Доброй ночи, Сакура.       — Доброй ночи, Какаши, — тихо ответила она, уже вставляя ключ в замочную скважину, зная, что пока щелчок замка не отзовется в тишине, он не уйдет со двора дома. — Спасибо, и береги себя.       Тихий хлопок послышался сзади, и густая приятная успокаивающая чакра исчезла, оставляя за собой пустоту дома, где никто не ждёт её присутствия. Она сняла руку с дверной ручки, не спеша заходить домой. Да и сигарета была не докурена.       Взгляд притягивало место, откуда он только что исчез. Здесь было не так много освещения, потому порог быстро окутывала тьма снизу, прячась от яркого лунного света у крыш.       С каких пор он успел занять так много места рядом?       Конечно, ей никто не ответил. Но их общение стало для неё сродни Римской Империи, её личной. Ранее она и подумать не могла, что с ним так можно общаться. Спокойно, без всего лишнего.       Выбросив сигарету в мусорку рядом с входной дверью, она зашла домой, пытаясь прогнать из головы свои мысли, но удивление и странное чувство, наполненное смелостью и адреналином мотивировали сердце биться всё чаще и чаще, закрашивая бледные щёки в розоватый цвет.       Дом встретил привычным прохладным полом и запахом чистоты.       Кончики пальцев мелко подрагивали.       «Если бы я мог куда-то полететь, я бы подхватил тебя с собой».       Сакура разулась на автомате и прошла вглубь темной квартиры. Здесь было холодно и одиноко, но выработанная годами привычка куноичи заставила её подойти к окну, чтобы наложить на стекло сигнальное дзюцу, как он и просил. Пакет с небольшим подарком для Кайто отправился в холодильник.       Всматриваясь в ночную темноту неблагополучного квартала, она снова, деталь за деталью, прокручивала в голове этот вечер.       Вот они стоят на серой, темной лестнице. Шестой, вопреки своей обычной привычке поскорее раствориться в ночи после миссии, никуда не спешит. Он просто стоит рядом в этом полумраке, пока она курит, молча разделяя с ней эту минутную слабость после бесконечного дня в госпитале. Наруто бы ругался, Цунаде-сама понимающе хмыкнула бы, но Какаши... Какаши просто смотрел на неё. Он забирал её усталость одним своим присутствием, словно перетягивал половину этого невидимого груза на свои широкие плечи, хотя сам на своих нёс слишком много событий для одного человека.       Сакура прикрыла глаза, подаваясь ночному ветру и отчетливо вспомнила, как его тёплые пальцы коснулись её лица. Это мимолётное, почти невесомое движение, когда он убирал непослушную розовую прядь за ухо до сих пор горело на её щеке призрачным теплом его тела.       «Если бы я мог куда-то полететь, я бы взял тебя с собой».       Где-то там, в самой глубине души, под всеми слоями смирения и принятия событий, печалей и радостей, под ответственностью будущей матери и главы медицинского экспериментального отдела, в Сакуре затрепетало что-то первобытное, новое для неё и хрупкое, еле различимое. На мгновение она осознала: она была абсолютно счастлива провести этот вечер именно так. В этом сомнительном районе, под мигающими старыми фонарями, просто чувствуя его плечо рядом.       И именно это осознание её напугало.       Сакура резко стряхнула волосами, чувствуя, как по спине пробежал холодок настороженности. Этот внутренний трепет, эта запретная радость показались ей опасными. Границы, которые годами выстраивались между ними — субординация, статус учителя и ученицы, профессиональный долг — они стирались с пугающей скоростью, оставляя её обнаженной перед собственными чувствами к человеку, который не обнажал себя никогда перед ней.       Быть счастливой от его близости было слишком рискованно. Привязываться к чувству безопасности рядом с ним — совсем глупость. Спасать жизни на поле боя казалось куда более безопасным занятием, чем признаться себе в том, что ей тяжело выбросить диалоги с ним из своей головы.       Особенно после Саске, который оставил в её сердце зияющую дыру.       Она хлопнула ставнями окна, чтобы хоть немного согреться, закрыв его. Сердце всё ещё не унималось, знаменуя тяжёлый водоворот мыслей. Чтобы ослабить их поток, она зажгла несколько свечей и расставила в ванной, не включая яркий верхний свет. Тёплая вода помогла направлять задумчивость в приятное русло, но липкое ощущение чего-то нового не покидало её.       Протерев наспех волосы полотенцем и переодевшись в ночную одежду, девушка подошла к кровати и опустилась на нее, уставившись в потолок.       Страх и волнение сплелись внутри в тугой узел, но в одном она была уверена точно: нормального сна сегодня не будет. Ей оставалось только считать минуты до семи сорока утра.

***

      Ночной мемориал павших воинов Деревни Листа встретил Какаши приятной тишиной, убирающей оковы миссии с плеч. На ночной холодной равнине, окружённой деревьями, воздух казался холоднее, а туман — гуще. Он шёл сюда быстрее, чем обычно, словно спеша поделиться сегодняшним вечером с близкими, привычно заложив руки в карманы. Внутри, под рёбрами, все еще колотилось чужое, лихорадочное тепло, оставленное в её взгляде перед уходом, а на ладони всё ещё нежилось ощущение тонкой гладкой прядки.       Он остановился перед двумя серыми плитами. Номера миссий, имена, даты он изучил уже наизусть. Прошлое, которое он носил в себе как неотвратимое проклятие. Какаши опустился на одно колено, смахивая снег с каменной поверхности братской могилы Обито и Рин. Он долго молчал, глядя на высеченные имена, пока ночной ветер сплетал нежно свои руки вокруг его тела, проникая не только под одежду, но и в сознание.       — Знаешь... — тихо начал он, и его голос, лишенный привычной маскировочной иронии, прозвучал хрипло. — Мир действительно сходит с ума. Недавно мне приходилось носить шляпу Хокаге, деревня ждала от меня великих дел. Я мечтал убежать от этого подальше. Теперь, я уже отошёл от этих дел, но сегодня я впервые за долгое время поймал себя на мысли, что готов бороться на стороне своей команды снова, привнося что-то полезное в Лист.       Он перевёл взгляд на имя Рин, и сердце болезненно сжалось. Симпатия к девушке, которую он начал тщательно прятать под маской наставника превратилась во что-то огромное, неодолимое. Это было опасное, волнительное притяжение мужчины к женщине, которая была достаточно смелой, чтобы ломать все устаревшие правила, чего он в своё время старался не делать, но на что она мотивировала его, как и его друзья когда-то.       — Она так сильно изменилась, Рин, — Какаши коснулся пальцами холодного камня, словно ища поддержки у той, что когда-то понимала его без слов и любила его таким, какой он был, — безразличным к друзьям. — Помнишь, я рассказывал, какой хрупкой она была? Как пряталась за спинами Наруто и Саске? А теперь она держит на своих плечах экспериментальный отдел госпиталя. Становится одной из сильнейших медиков пяти стран. Открывает багаж техник того самого Первого, Хаширамы. Но дело даже не в её силе.       Он замолчал, подбирая слова, чувствуя, как адреналин после недавнего разговора все еще играется с его душой. Перед глазами стоял её силуэт на пороге дома.       — В ней появилось кое-что, что пугает меня и одновременно... заставляет мое сердце биться как у мальчишки. Это её материнское тепло, Рин. То, как она смотрит на раненых детей в госпитале. Как она готова отдать последнюю каплю чакры, чтобы спасти чужую жизнь, совершенно не думая о себе. В её заботе столько жертвенности, столько настоящей, зрелой женственности. Из маленькой девочки, мечтающей о глупостях, она выросла в женщину, способную дать жизнь, защитить её, согреть.       Какаши тяжело вздохнул, закрывая глаза. Пальцы наткнулись на ткань маски.       — И когда я стою рядом с ней на той лестнице, когда я забираю её тяжелую сумку и поправляю прядь волос... я ловлю себя на безумной, запретной мысли. Я думаю о том, каково это — быть тем, кого она встречает дома. Каково это — видеть, как её бесконечная нежность принадлежит не только госпиталю. Не только Конохе. Но я всегда верил, что не достоин такого. Я всю жизнь умел только отнимать жизни, но никак не защищать их. Мне не доступно такое счастье. Нельзя его давать в руки таким людям, как я.       Он открыл глаза и посмотрел на могильный камень своих лучших друзей. Ему было за тридцать, он прошел три войны, но сейчас, он чувствовал себя растерянным генином перед лицом этого нового, пугающего чувства к собственной ученице. Его тактическая субординация рассыпалась в прах в ту самую секунду, когда он пообещал забрать её утром.       — Мне страшно, Обито, — негромко признался он в пустоту мемориала. — Страшно, потому что я не имею права портить её жизнь своим прошлым и не понятным будущим. Я уже пытался держать дистанцию и получилось плохо. Завтра в семь сорок утра я должен прийти снова. И видит Бог... это будет одно из самых волнительных рассветов за все мои тридцать с лишним лет. Просто, потому что я впервые вот так, кроме вас, конечно, могу с кем-то поговорить из живых.       Какаши поправил протектор и еще раз посмотрел на имена друзей. На востоке уже появлялась бледная утренняя заря. Туман редел, но шиноби не уходил. Он продолжал стоять перед могилами, закинув голову вверх, к бледнеющему небу. Горьковатый привкус сигаретного дыма, который он уловил от Сакуры там, на пороге дома, словно всё ещё горчил на языке сквозь плотную ткань маски.       Его взгляд снова скользнул по высеченным на камне именам, и мысли, подхваченные ночным ветром, унеслись далеко назад — в те годы, когда они сами были тринадцатилетними подростками. В те дни, когда мир вокруг был похож на военный ад без конца и края.       — Помнишь, Обито… — тихо, почти беззвучно произнес Какаши, и его плечи едва заметно расслабились под тяжестью жилета. — Как мы торчали у Минато-сенсея? Напрашивались к ним на ужин с Кушиной-сан, придумывали дурацкие поводы, лишь бы не расходиться по своим пустым домам после тренировок.       В памяти, как сквозь толщу старого, мутного стекла, проступили живые, яркие образы. Тёплый свет кухни в доме сенсея. Запах свежего рамена, специй и домашней выпечки. Кушина, шумно ругающая Минато за какую-то мелочь, взмахивая поварёшкой, и сам Четвёртый — непобедимая Желтая Молния Конохи, который перед лицом своей вспыльчивой жены выглядел абсолютно безоружным, виновато и счастливо улыбаясь. В доме царило ощущение защиты и безопасности. Там не было места войне, хотя она шла прямо за порогом.       Тогда, будучи замкнутым, колючим мальчишкой, презирающим слабость, Какаши никогда бы не признался в этом вслух. Ни Обито, с которым они вечно соревновались, ни Рин. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном и тщательно охраняемом уголке своего детского сердца, он отчаянно, до боли завидовал этой картине.       В своих редких юношеских мечтаниях, засыпая в холодной, пустой квартире клана Хатаке после самоубийства отца, он представлял, что когда-нибудь — когда кошмары прекратятся — у него тоже будет нечто подобное. Свой собственный дом, где на кухне будет гореть мягкий свет. Женщина, которая будет встречать его с миссий не как командира АНБУ, а как мужа. Женщина, в чьих руках будет сосредоточена та же великая, созидательная сила материнства, какую он видел в Кушине. Ему казалось, что это единственный способ исцелиться — растворить всю накопленную кровь и ненависть войны в тепле чужих, любящих ладоней.       Но Обито погиб. Рин погибла. Минато и Кушина отдали жизни за деревню. И Какаши заколотил этот уголок своего сердца наглухо, решив, что Хатаке не рождены для семейного уюта — они рождены лишь для того, чтобы хоронить тех, кого любят.       До сегодняшнего вечера.       — Я думал, что эта часть меня давно мертва, — Какаши горько хмыкнул, переводя взгляд на краснеющую зарю. — Но когда я увидел, как Сакура сегодня стояла над ребёнком, ела сладости на пороге Химари-сан, переживала, что тратит слишком много моих денег, ругала меня за чтение моих книжек, я понял, что в ней столько этой жизни, Обито. Той самой, из дома Четвертого.       Он вспомнил, как бережно Сакура прикасалась к раненым шиноби в операционных, как забирала их боль, отдавая себя без остатка. В её движениях, в её голосе, даже в её усталом раздражении было столько этой согревающей силы. Силы матери, готовой укрыть своим крылом каждого, кто слаб.       И впервые за двадцать лет Какаши почувствовал, как старые, казавшиеся мЁртвыми юношеские мечты зашевелились под ребрами, пуская новые, болезненные ростки. Адреналин, смешанный с чистым, концентрированным волнением, заставил его пальцы в карманах сжаться в кулаки. Он вдруг до безумия, до дрожи захотел стать частью этого тепла. Захотел приходить в её тесную квартирку на окраине, закрывать за собой дверь на все три замка и просто смывать с себя страхи внешнего мира в объятиях.       — Это глупо, правда? — Какаши поднял взгляд на плиту, словно ждал, что Обито сейчас съязвит в ответ, как в детстве. — Она ведь моя ученица. Деревня не поймет. Да и сам я… едва ли заслужил такое счастье.       Туман на мемориале окончательно рассеялся, окрашиваясь в нежные, розовато-персиковые тона, которые напоминали ему о ней. Какаши взглянул на часы на запястье. Семь часов пятнадцать минут.       — Ладно, мне пора, — он мягко похлопал по верхушке холодного камня мёртвых, прощаясь. — Нужно успеть зайти за ней. Спасибо, что выслушали.       Он развернулся и зашагал прочь от могил, чувствуя, как с каждым шагом по направлению к неблагополучному району Конохи его сердце бьется всё сильнее, окончательно стирая грань между прошлым сломленным мальчиком и мужчиной, который обрёл чудовищно тяжёлую ношу выбора и раздумий на сегодня.

***

      Ночь выдалась Сакуре довольно сложной: она то ощущала холод дома слишком сильно, то её бросало в пот от плохих снов, то она бродила с аритмией по комнате, пытаясь переварить отрицательные качества профессиональной переработки в госпитале, сражаясь с панической атакой.       Когда луна окончательно спряталась за облаками, девушка всё-таки уснула в полной темноте, чувствуя сильную усталость от боли в глазах и накатывающих неприятных мыслей.       Будильник зазвонил ровно в семь, и Сакура открыла глаза, но вместо привычного облегчения её сковал внезапный, холодный ужас от понимания того, что все предметы в комнате она видит размыто, а глаза жгутся. Зрение не просто не восстановилось — оно стало значительно хуже. Комната плыла перед ней, словно погружённая под толщу грязной воды. Контуры мебели превратились в бесформенные темные глыбы, а когда она попыталась посмотреть на окно, резкий утренний свет отозвался такой режущей, невыносимой болью, что Сакура со стоном зажмурилась, пряча лицо в ладонях и под одеялом, натягивая побольше ткани на лицо, чтобы прикрыться от источника боли. Из-под закрытых век потекли слезы, которые ещё больше раздражали.       Кое-как, почти на ощупь, ориентируясь по памяти, она накинула чистую форму и собрала волосы, предварительно пройдя по стене, закрывая каждую из штор. Все движения куноичи давались с трудом — ориентация в пространстве была нарушена, голова кружилась. Ей удалось найти свою старую ленточку от Ино, которой она замотала глаза, чтобы солнечный свет бил не так ярко.       Попытавшись покопаться в холодильнике, она сбила упаковку молока с полки, которая упала ей на ногу. Чертыхнувшись, она навела порядок, найдя наощупь пакет с десертами.       А вот с рабочей сумкой было посложнее.       Свитки были настолько большими, что замочек сумки, схожей со спортивной, практически никогда не закрывался и уже давненько растянулся от слишком больших папок по отчётности и книг по медицине. Эта сумка пережила и Академию ниндзя, и обучение у Цунаде, и даже охоту на Саске.       Когда Харуно смогла обуться, она ударилась носком сапога как раз в этот огромный предмет под дверью. Пальцы нащупали привычную ткань и маленький карман, куда обычно прятала ключи. Куноичи попыталась поднять баул, но, когда она резко встала, задела сумкой цветок орхидеи на полочке и снесла фотографию, стоявшую там. Попытавшись обернуться на источник шума и подобрать вещи, она знатно треснулась сумкой и плечом о косяк стены, создавая множество шума.       В дверь послышался резкий стук.       — Сакура?       Девушка сбросила сумку, потянувшись рукой к подсумку на форме.       — Какаши, ты?       Медик повернулась к двери, присев на корточки у стены, поглаживая рукой отравленный кунай в подсумке.       — Я. Ты в порядке? Я подумал, что что-то происходит.       Девушка сощурилась под повязкой.       — Какую книжку ты вчера вспоминал? Сколько и чего я съела? Что важно для ниндзя?       За дверью послышался вздох, голос взял секунду на смирение.       — «Тактика Интима». Две порции клубничных дайфуку. Тактический анализ территории и возможностей на них.       Сакура выслушала спокойно все ответы и принялась прятать оружие, попутно пытаясь поднять орхидею, подцепив рукой мягкую землю из цветочного горшка.       — Сакура, это всё? Я прошёл твой тест? Эм...«пенёк»?       Девушка не сдержала нервный хохот от неловкости ситуации, сидя на полу и собирая землю.       — Да верю, верю я! Погоди...тут беда.       Она потянулась ладонью к входной двери и открыла защёлку двери, через которую прошёл Какаши, как можно было догадаться по чакре и звуку шагов.       — Что за беда такая? О... — протянул мужчина, глядя на слои ткани на глазах. — Это из-за глаз? Ты хоть что-то видишь?       Он присел на корточки, собирая упавшие вещи с полки и оборачиваясь на сумку.       — Да, как Сенджу-сан и говорила, стало сильно хуже. Вижу только очертания. Надеюсь, Шизуне быстро поставит меня на ноги.       Какаши положил руку ей на плечо, легонько отталкивая отклониться на стену.       — Посиди спокойно. Я сейчас уберу.       Рядом раздался звук сброшенных сандалий и гулкие шаги по залу.       — Где тут у тебя веник какой или швабра? И почему так холодно?       Девушка обернулась на звук голоса, хозяйственно шастающему по квартире.       — Наверное, что-то с отоплением. Инструменты уборки в подсобке, — она прикинула как он примерно стоит, приложив указательный палец к подбородку, — тебе налево и прямо. И вообще, я бы сама убрала, как только зрение станет лучше.       — И потом я заведу тебя в такую же землю на входе, и мы всё равно будем убираться. Где у тебя котёл?       — Тоже в подсобке. Постой. Ты собираешься меня и домой вести?       Мужчина замолчал, не став отвечать сейчас. Его шаги раздавались в кухне, затем в подсобке. Через десяток минут послышался какой-то гул в батареях. Шаги зазвучали снова.       — Ты как без отопления тут живёшь вообще? Я поменял там кое-что. Будет уютнее.       — Спасибо тебе, — щёки приняли цвет в тон ленте на лице.       — Если я правильно понимаю, Шизуне будет делать тебе операцию. Всё остальное будет зависеть от команды «Ястреб» и дел в Резиденции. Потому если будет информация, я буду вынужден...работать. Но даже так, мы легко найдём кого-то, кто тебя доставит сюда.       — Команды «Ястреб»? А они здесь при чём? Саске вроде только с нами сотрудничает. Обещал побыть в деревне даже.              Какаши задумался, аккуратно подбирая слова.       — Он опять отправился в путешествия. Наруто попросил его сообщить всем каге одну новость.       Сакура лишь слегка дёрнула плечами.       — Значит, он снова ушёл. Ожидаемо.       Мужчина уловил тон горечи в этих словах. Собрав землю веником вокруг, он аккуратно ссыпал её в цветочный горшок обратно и внимательно взглянул на неё.              — А что за новость?       Глуховатый, спокойный голос Какаши раздался совсем рядом, и в ту же секунду из её пальцев исчезла тяжелая сумка. Прежде, чем Сакура успела встать на ноги, он аккуратно поднял её за талию, давая зацепиться за свой торс.       — Какие-то ниндзя в форме Листа напали на деревню Облака. Теперь у нас политический прецедент. Они могут продолжить нападения на другие деревни.       Девушка клацнула зубами, злясь и возмущаясь, прислонившись к стене спиной.       — Да чёрт возьми, опять кому-то не живётся спокойно! Ещё и с Облаком!       — Да-а, — протянул мужчина, почесав затылок. — Они не очень любят Саске, потому Наруто будем сам с послом говорить.       — Трупы есть? — доктор Харуно вступила в дело.       — Не-а. Все исчезли. Наделали шума и как испарились. Подразумеваем, что они и похитили Кайто.       Девушка размяла спину, встав в тёмный угол своей квартиры, избегая света.       — Ох-ох...идея с отпуском всё ещё звучит замечательно. Надеюсь, я выберусь из этой путаницы не слепой.       — Никак нет, — Какаши поспешно обулся, стремясь подхватить Сакуру снова, чтобы она не напоролась на какой-то предмет. — Вся Коноха такого не допустит.       Он аккуратно подошёл к ней, стараясь не делать это быстро, чтобы не напугать её.       — Прости, что тебе приходится всё это делать, — её голос прозвучал сильно тише обычного, не скрывая неловкости за всю эту ситуацию.       Мужчина остановился, затихнув. Сакура не могла объяснить себе, что он делает, ведь он вообще не двигался.       — Я когда-то уже спрашивал, но задам вопрос ещё раз. За что ты извиняешься?       Она не ответила, стоя у стены, поглаживая рукав левой руки, словно пряча запястье.       — Твои каналы чакры прям горят возле глаз, — его пальцы бережно коснулись её висков, и Сакура почувствовала едва заметный, прохладный импульс его собственной чакры, который немного притупил режущую боль. — Мы дойдем. Сумка у меня. А теперь послушай: перестань, наконец-то, извиняться. Просто доверься мне.       Уголки её губ поднялись, отвечая ему. Она аккуратно махнула рукой в сторону, где висел её пуховик, прося надеть его.       Доктор почувствовала, как большая сумка приземлилась недалеко от её ног. Благо, что она успела обуться, иначе бы она совсем сгорела бы со стыда.       На её плечи лёг тёплый пуховик и она ловко просунула руки в рукава. Куртку снизу потянуло, вероятно, мужчина пытался закрыть замок. Когда он аккуратно подвёл замочек к её лицу, девушка накинула на себя ещё и капюшон, дабы уберечь себя от света.       Какаши аккуратно скользнул ладонью вниз, крепко и надежно переплетая свои пальцы с её тонкими, дрожащими пальцами. Вторая его рука легла ей на талию, направляя и удерживая равновесие.       — Шагай. Я веду.       Мужчина, увешанный пакетом со сладостями и сумкой следовал за ней по пятам. Для Сакуры этот поход превратился в удивительное испытание доверия. Она шла с полностью закрытыми глазами, полностью отдав контроль над своим телом Хатаке, который двигался невероятно плавно, неторопливо, в своей привычной расслабленной манере.       Каждый раз, когда впереди была выбоина, трещина или лужа, его рука на её талии чуть сильнее прижимала её к себе, уводя в сторону, или его пальцы сильнее сжимали её ладонь, без слов приказывая замедлить шаг. В этой абсолютной темноте Сакуре казалось, что его тепло — единственное, что связывает её с реальностью.       — Какаши, — тихо позвала она, ориентируясь только на звук его шагов рядом. — Тебе удалось отдохнуть? От тебя пахнет чернилами и лесом.       Какаши тихо хмыкнул, одобряя её навыки, и она почувствовала кожей движение его жилета.       — Надо было поработать ещё... ночью всегда есть о чём подумать.       Желая хоть как-то отвлечься от жгучего ощущения в глазах, девушка задавала вопросы, которые приходили в голову, не думая, как это выглядит со стороны.       — О чём?       Он на секунду остановился, помогая ей переступить высокий бордюр, когда они вышли на центральную улицу.       Обито в его сознании просто орал быть честным и не глупить.       — О твоих вчерашних словах, — негромко ответил он, и его пальцы чуть крепче сжали её руку. — Помечтал об отпуске. Подумал о том, что это было бы за место. Что там должно быть очень тихо. Никаких войн, никаких миссий Листа. Только море. Вот бы посидеть на берегу моря, правда? Без свитков и отчетов.       У Сакуры перехватило дыхание. В его голосе, обычно таком закрытом, сейчас пробивалась лёгкая нежность, что у неё защипало в носу — на этот раз вовсе не от света. Она подумала о том, что никогда ранее не слышала его таким мечтательным.       Очень жаль, что она его сейчас не видит.       Очень хорошо, что она сейчас меня не может видеть.       — Я бы очень хотела... увидеть такое море, — прошептала она.       — Обязательно увидишь. Я обещаю, — спокойно и веско ответил он.       Какаши двигался безупречно плавно, принимая весь вес её медицинской сумки на своё плечо. Для любого стороннего наблюдателя они выглядели как командир и его раненый боец, но внутри у Хатаке до сих пор эхом отзывался ночной разговор с могилами друзей. Каждое мимолетное касание её плеча о его жилет заставляло кровь двигаться быстрее.       Когда они наконец подошли к госпиталю, Сакура поняла это по изменившемуся акустическому пространству — голоса коллег-медиков и скрип каталок отзывались эхом от высоких каменных сводов фойе. Какаши довел её до самого входа, где пахло антисептиками и травами.       — Ну вот мы и на месте, Сакура-чан, — тихо произнес Какаши, замедляя ход у массивных стеклянных дверей. — Сейчас сдадим тебя в руки Шизуне, накапаем обезбаливающее, и...       — О, Шестой-сама! Харуно-сан! Доброе утро.       Из дверей госпиталя вышел молодой, статный мужчина в чистом белом халате поверх формы шиноби. Это был Таро — одарённый и амбициозный хирург из новой волны медицинских ниндзя, которого Цунаде недавно перевела в Коноху для усиления операционного блока. Увидев идущую пару, он вежливо и глубоко поклонился сначала Какаши, проявляя должное уважение к бывшему Хокаге, а затем с мягкой улыбкой повернулся к Сакуре.       Услышав его, Сакура растерянно моргнула, пытаясь понять с какой стороны подошёл человек.       — Таро-сан?.. Доброе утро.       — Харуно-сан, что с вашими глазами? — спросил Таро, в его голосе прозвучало искреннее профессиональное беспокойство. Он сделал шаг ближе, внимательно вглядываясь в её покрасневшее лицо от постоянных слёз, проливающихся под уже мокрой повязкой. — Вы повредили каналы чакры? Сколько раз я говорил вам беречь себя, вы ведь слишком ценны для нашего отделения.       Таро мягко, с явным намерением помочь, протянул руку к её локтю, чтобы перехватить Сакуру и помочь ей подняться по ступеням.       — Позвольте, я дождусь с вами дежурного врача и помогу дойти до кабинета...       Какаши Хатаке не шелохнулся. Он остался стоять в той же расслабленной позе, заложив одну руку в карман. Но его глаза мгновенно сузились, превратившись в холодную щелку.       Прежде чем пальцы Таро успели коснуться её рукава, Какаши едва заметно, но быстро сместился в сторону. Его широкое плечо в тёмном жилете джонина, как бы невзначай, но железобетонно встало между молодым хирургом и девушкой, полностью отрезая Таро от неё. При этом Какаши сохранил на лице безупречную, вежливую маску умудренного опытом лидера.       — Я как раз иду в больницу, Таро-сан, — ровным, бархатным, но пугающе глубоким голосом произнес Какаши, глядя на молодого человека сверху вниз. — Тоже есть несколько дел. Как медик, вы должны знать, что при таком истощении глазного нерва Сакуре-чан сейчас нужен полный покой и минимум лишних контактов, потому странно было бы вести её к дежурному врачу в очередь. Я сам доведу её до главы Центра. Сумка, как видите, тоже уже у меня.       Таро замер, его рука повисла в воздухе. Он наткнулся на ледяной, изучающий взгляд Копирующего. Гонор молодого врача мгновенно испарился под мягким, но удушающим давлением авторитета бывшего Шестого.       — Да... конечно, Шестой-сама. Вы абсолютно правы, — Таро поспешно отступил на два шага назад и вежливо поклонился. — Извините мою излишнюю суетливость. Сакура-сан, жду вас на обходе, как только вам станет лучше.       Когда стеклянные двери за молодым хирургом закрылись, Какаши глубоко вздохнул, возвращая себе привычный расслабленный вид. Сакура, чьё зрение всё ещё находилось в мраке повязки, не видела выражения его лица, но она кожей почувствовала, как от него только что веяло недовольством. Адреналин, который и так будоражил её после бессонной ночи, вспыхнул с новой силой.       Он аккуратно поднял её по лестницам и довёл до кабинета Шизуне, усаживая её на диван для гостей перед ним и только тогда, медленно, словно нехотя, выпустил её руку. Сакуре мгновенно стало холодно без его ладони.       — Ну вот, — его голос снова обрел привычные расслабленные нотки, хотя в нем всё еще сквозило беспокойство. — Сумка здесь. Я позову Шизуне.       Куноичи аккуратно потянула за завязку ленты на затылке — в полумраке коридора боль была терпимой, но Какаши всё равно выглядел лишь огромным, размытым темным силуэтом с пятном серебряных волос. Она протянула руку вперед, и её пальцы наткнулись на его предплечье.       — Спасибо, Какаши.       — Перестань, — он чуть наклонился, и она почувствовала, как его прохладные пальцы мимолетно, едва касаясь, скользнули по её волосам. — Лечи свои глаза, Сакура-чан и поскорее восстанавливайся. Ты нужна нам всем. И помни: вечером или я, или человек, которого я отправлю будет находиться у палаты Кайто.       Размытый силуэт Какаши качнулся, и он бесшумно растворился в дверном проеме, оставив после себя приятный шлейф мужских уходовых средств.       Девушка прислушалась, подсаживаясь поближе к стенке, рядом с которой была оставлена щёлочка в дверном проёме, чтобы они могли услышать её на всякий случай.       — ...да, Цунаде говорила, что дела плохи. Сейчас нужно провести её на осмотр, будем пробовать восстанавливать это всё вручную, без чакры.       — Это долго? — его тихий голос шёл из середины кабинета, еле достигая уха медика.       — Не совсем, — Шизуне звучала неуверенно, но старалась говорить подбадривающе. — Дело в том, что ей понадобится восстановиться. Несколько недель, может, чтобы манипуляции на операциях в это время не привели вновь к ранению.       Сакура ахнула о злости. Она не могла позволить себе тратить столько времени на лечения, пока в больнице находились умирающие люди. В ушах заколотил гул сердца, который наполнялся недовольством от происходящего.       — Тебе стоит поберечь силы, — над её ухом раздался тихий голос Какаши и она вскочила, чуть не ударившись о сумку рядом. Рядом засеменили каблуки Шизуне по полу.       — Пора, Сакура. Сейчас прооперируем тебя и оставим на пару дней в больнице.       — На сколько?! Ох, сколько времени потеряется...       Шизуне осуждающе цокнула языком.       — На данный момент ты пациент, Цунаде всё равно забрала у тебя все допуски.       Харуно издала самый разочарованный вздох из всех, которые могла, поднимаясь из кресла и направляясь на звук шагов шиноби, идущих впереди неё. Шизуне крепче прижала к груди огромную стопку медицинских карт, словно та могла защитить её от испепеляющей чакры идущей рядом девушки.       — У меня в четвертом блоке три тяжелых пациента со сложной интоксикацией! Кто будет контролировать дозировку противоядия? Стажеры? Да они же им вместо лекарства крысиный яд вколют! Я абсолютно в порядке!       В подтверждение своих слов Сакура попыталась гордо выпрямиться, но тело предательски подвело: в голове резко зашумело от терпения постоянной боли в глазных нервах, а колени на секунду стали ватными. Она качнулась в сторону.       Тут же сильная, облаченная в темную перчатку рука мягко, но решительно перехватила её за локоть, удерживая от падения.       — Ну вот, «абсолютно в порядке», а из-за легкого ветерка тебя уже штормит, — раздался сверху ленивый, чуть хриповатый голос.       Сакура подняла глаза и наткнулась на размытый силуэт Какаши. Бывший наставник выглядел как обычно расслабленно, если не считать того, что его свободная рука не потянулась к карману за любимой книжкой, а осталась парить чуть позади спины Сакуры, готовая подстраховать в любой момент.       — Шизуне оповестила меня, что тебе подписан официальный приказ о временном отстранении от обязанностей. За подписью Хокаге, между прочим.       Шизуне в мольбе покосилась на Какаши, который выдал её секрет с потрохами.       — Вы с Наруто злоупотребляете властью, — буркнула Сакура, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись. — Вы... вы предатели, оба! — в сердцах воскликнула девушка, но в её голосе, помимо явного раздражения, уже отчетливо проступало бессилие. Тёплая ладонь Какаши, всё еще слегка касающаяся её спины между лопаток, словно подталкивала вперед, напоминая, что сейчас ей действительно позволят просто побыть слабой. Данное осознание злило, но вместе с тем приносило странное, доселе незнакомое тепло.

***

      Шорох переворачиваемой страницы прозвучал в коридоре госпиталя Конохи слишком громко, почти кощунственно.       Бледные пальцы поглаживали страничку с надписью «Конец», пока глаза пытались найти хоть какую-то подсказу к невероятному повороту сюжета, который он только что прочитал.       Где-то вдалеке часы отбили полдень в больнице, но мужчина этого не заметил, занятый чувством презрения к главному герою, обиды на то, что всю книгу он болел именно за него.       Какаши сидел на жестком деревянном стуле, откинув голову назад и упираясь затылком в холодную, шершавую стену. На коленях лежал раскрытый томик «Тактики Интима» — финальные главы. Джирайя-сама превзошел сам себя в драматизме, выкручивая душевные терзания персонажей до предела, но сейчас, дочитывая последние строки, Какаши чувствовал лишь раздражение, оседавшее в груди тяжелым злобным ощущением.       В этой части романа возлюбленную главного героя забирал его лучший друг. Главный герой просто отошел в сторону, уступив её, растворившись в тени чужого счастья, и финал книги тонул в его сером, удушающем смирении. Автор преподносил это как высшее благородство, как зрелую жертвенность, на которую порой всем людям нужно идти во взрослой жизни, отпуская юношеские мечты.       Почему?       Какаши смотрел на ровные черные строчки текста, которые медленно расплывались перед глазами.       Почему ты не борешься? Это же твоё единственное счастье. Единственный свет во всей этой проклятой темноте. Как можно просто развернуться и уйти, оставив то, что тебе дороже жизни?       Мысли, как это всегда бывало в больничной тишине, предательски вильнули в прошлое, нанося точный, болезненный удар под дых. Прошлое всегда ждало его за углом, где бы он ни был. Перед глазами с пугающей четкостью встал образ Обито, который отчаянно любил Рин до потери всего сознательного. Обито, который в свой последний миг под обломками скалы доверил её ему, Какаши. И сама Рин... её лицо, залитое слезами, и грудная клетка, которую с влажным треском пробила его собственная, искрящаяся молниями рука.       Какаши слишком хорошо знал это чувство — когда ты отступаешь, потому что считаешь себя проклятым. Когда ты считаешь себя недостойным чужого тепла и уступаешь право защищать кому-то другому, думая, что так будет лучше... а в итоге теряешь всё, оставаясь посреди ничего, лишь смиряясь с этим.       Медленно, палец за пальцем, он сжал обложку книги, едва не разрывая дешевую бумагу.       Смирение — это не благородство, это медленное, трусливое самоубийство.       — Какаши-сама? — тихий от усталости голос Шизуне заставил его вздрогнуть и мгновенно, на чистом рефлексе шиноби, вернуть на лицо привычную маску меланхоличного, сонного спокойствия.       Он плавно закрыл книгу и поднял взгляд. Женщина выглядела измотанной: темные круги под глазами, растрепавшиеся волосы, помятый медицинский халат.       — Она спит, — тихо произнесла ниндзя-медик, устало поправляя рукава. — Мы ввели ей сильные обезболивающие вместе с успокоительным коктейлем. Травяной сбор Цунаде-сама. Ближайшие несколько часов Сакура точно не придет в себя. Организм просто отключился, когда боль утихла, чакра восполняется.       Мужчина кивнул, улыбаясь ей.       — Ты — настоящая кудесница, Шизуне. В который раз спасаешь моих ребят.       Медик улыбнулась в качестве благодарности, вытирая пот тыльной стороной ладони.       — Я ещё хотела вам сказать, что я привела туда Кайто. С охраной, как вы и приказывали. Мальчик места себе не находил. Я подумала, что ему будет спокойнее, если он увидит её, пусть и спящей.       Какаши медленно поднялся со стула, одним быстрым движением пряча книгу в глубокий карман жилета. Напряжение в его плечах никуда не делось, но голос прозвучал ровно.       — Спасибо, Шизуне. Ты всё правильно сделала. Я пойду проверю их.       У дверей палаты, погруженной в глубокий полумрак, дежурила личная охрана. Ро и Хиноко стояли недвижимыми тенями, сливаясь со стенами, но при приближении Шестого мгновенно подобрались, безмолвно приветствуя командира.       — Как обстановка? — едва слышно, одними губами спросил Какаши, останавливаясь у порога.       — Всё тихо, Шестой, — так же шепотом ответил Ро, коротко качнув головой в сторону двери. — Мальчик зашел внутрь минут десять назад. Ведет себя на удивление тихо, просто сидит рядом с ней. Мы контролируем периметр, чакры в радиусе этажа все знакомые.       — Никаких подозрительных движений в крыле, — добавила Хиноко. Её пальцы привычно и незаметно подергивались под длинными рукавами, готовые в любую секунду сотворить чакровый выстрел.       Какаши благодарно кивнул им и, мягко нажав на дверную ручку, проскользнул внутрь палаты. Тяжелая дверь закрылась за его спиной без единого щелчка.       В палате царил полумрак, разбавляемый лишь маленькой полосочкой света, которая пробивалась сквозь край штор, падая на лежащую девушку. В воздухе стоял запах антисептиков, горьковатых лекарственных трав и едва уловимый, тяжёлый шлейф жжённой кожи.       Сакура лежала на спине, глубоко увязнув в больничных подушках. В этом скудном освещении её лицо казалось совсем белым, почти прозрачным, лишенным привычного живого румянца. Розовые волосы разметались по простыне длинными прядями. Дыхание было глубоким, редким и тяжелым — медицинские препараты надежно удерживали её сознание на самом дне темного, беспамятного сна.       На маленьком стуле возле кровати, сжавшись в комок и уткнувшись носом в воротник куртки, сидел Кайто. Мальчик выглядел непривычно хрупким, маленьким и совершенно потерянным в пространстве этой огромной, холодной палаты. Он сидел, низко наклонившись вперед, и обеими руками — бережно, словно величайшую ценность в мире — держал левую руку Сакуры.       Широкий рукав её светлой больничной рубахи слегка задрался, обнажая предплечье. В дрожащей полоске света на её коже отчетливо проступили неровные, бледные, но всё еще страшные полосы. Они напоминали старые шрамы, которые медик, почему-то, не залечила чакрой. Мертвенно-белые росчерки — безмолвные свидетели тех черных дней, когда ментальная боль внутри Сакуры разрасталась до таких масштабов, что ей требовалось выпустить её наружу, заглушить физической, чтобы просто не сойти с ума.       Кайто не оборачивался на звук, но по тому, как резко замерли его напряженные плечи, Какаши понял: мальчик услышал его шаги. Мужчина подошел ближе, ступая бесшумно, как тень, и остановился у изножья кровати. Он тоже устремил взгляд на спящую девушку, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, ледяной ком. Смотреть на эти отметины на руках лучшего ниндзя-медика поколения, которая спасла сотни жизней, но долгое время не могла спасти собственную, было физически больно. На его лице залегла такая мрачная тень, что Кайто не решался спросить у него о чём-либо напрямую, выбирая аккуратно что спросить.       — У мамы сейчас... не самые лучшие времена, да? — тихо, почти беззвучно, чтобы не нарушить покой спящей, спросил Кайто. Он не выпускал её холодную ладонь, продолжая всматриваться в её неподвижное лицо. Голос мальчика был спокойным, но уставшим и печальным. — Я вижу, как ей тяжело в последнее время. И мне так страшно за неё... Какаши-сама, скажите честно... ей грозит опасность? Что-то серьезное, с чем нельзя справиться?       Какаши промолчал, не зная, что ответить ребенку. Ложь не утешит, а правда была слишком многогранной и опасной, чтобы делать Кайто свидетелем информации, которую могут попробовать выбить из него, если вдруг он снова попадёт в плен.       — Я ведь знаю, что это такое, — вдруг добавил Кайто.       Его пальцы чуть сильнее, но всё так же трепетно сжали пальцы Сакуры. Он смотрел на её запястье с такой бесконечной, взрослой скорбью, какая вообще не должна быть знакома детям.       — Когда-то давно я тоже... тоже делал это с собой. Мне казалось, что это единственный выход, и никто вокруг не понимает. Я сам себя ломал, день за днем... пока не встретил её. Сакура вытащила меня из этого ада. Она просто взяла меня за руку и показала, что я нужен. Что я имею значение. А теперь... теперь я вижу её такой беспомощной, и мне кажется, что я никчемный. Что я вообще ничем не могу ей помочь.       Мальчик шмыгнул носом, упрямо сглатывая подступившие слезы и сильнее утыкаясь лицом в её ладонь. Сакура даже не пошевелилась — тяжелые капельницы и обезболивающие надежно защищали её от внешнего мира, укрывая от чужой боли и собственного сознания.       Какаши ощутил резкий прилив ностальгии от этого тёмного чувства. Словно чёрная вода, его накрывали воспоминания, когда он увидел своего отца спавшим навечно посреди комнаты.       Неужели потеря близких везде подстерегает меня? Я могу их защитить от врагов, но от самих себя — вряд ли.       Глядя на то, как рядом распадался эмоционально этот маленький человек, который не должен знать такого горя, которое преследовало Шестого, да и добрую половину ниндзя, Какаши растерялся, не зная, как помочь ребёнку.       Он вдруг вспомнил странное ощущение тёплой тяжести на своих плечах.       Отец так обнимал его, когда они вдвоём стояли над могилой матери, глядя на плиту Карудо и задавая немые вопросы, которые никогда не вернутся с ответом.       Минато-сенсей так подбадривал его, когда отчитывал за отсутствие труда в команде во время сражений.       Ещё в далёком детстве Карудо Хатаке всегда укладывала ему ладонь на плечи, подсказывая, что он всегда под её защитой и что ему не стоит бояться.       Вот оно.       Какаши медленно протянул руку и положил широкую, тяжелую ладонь на подрагивающее плечо Кайто, слегка сжав его. Он ничего не сказал, но это была самая лучшая и многозначительная поддержка, которую он мог оказать мальчику.       Как стражи, они оба стояли по разные края её кровати, внимательно охраняя девушку от любых тревог и шума, крутящихся ураганом в её жизни.       Сегодня впервые Сакуре Харуно вместо кошмара снился приход весны, сулящий тепло и нежное солнце, убивающее мрак во всех закутках, где он прятался. За окном палаты Коноха медленно погружалась в глубокую синеву неба, и облака, сделав прощальный круг по небу, окончательно растворились в ярком свете ослепительного солнца.