Глава 10. Морской Хозяин и злые языки

Беременность всегда стараются скрыть. Накидывают просторные одеяния, сторонятся лишнего глаза. Бедной Велете некуда было деться от взглядов, от остреньких язычков хуже гадючьих. И не было при ней разумной жены — подсказать, помочь хотя бы советом. Мужи сплошь да парни бессмысленные. Да я, девка. Я собирала в лесу малину и слышала, как по ту сторону чахлой прозрачной рощицы гомонили, перекликались весёлые девки. Я, стыд сказать, раскалялась яростной злобой. Хотелось выйти туда к ним, обозвать заугольными шепотницами, нарваться на драку. Я знала: между собой, потихоньку, они смеялись и сплетничали о Велете. Если бы им, разумницам, дали мизинчиком дотянуться до такого жениха, как мой побратим, — двумя пятернями схватили бы! Мыслимо ли — самой прогонять?.. С ума, верно, спятила сестрёнка вождя. О, я бы им всыпала! Но был на мне воинский пояс, я чувствовала его, как строгую руку. Нестать кметю девок за косы таскать. И я знай молча кланялась кустам, пока ягоды в лукошке не встали холмиком. Тут кусты за моей спиной с сухим треском раздвинулись. Забава прошла мимо меня ровным, тяжелым шагом. Лук ее висел за спиной, а в руке был зажат длинный нож, которым она только что срезала прутья. Она вышла прямо на поляну к девкам. Те ахнули и сбились в кучу. — Языки бы вам с золой выскрести, куры слепые, — голос Забавы был тихим, но от него мороз драл по коже. — Еще раз услышу, как вы сестру воеводы полощете — я вам ваши косы с корнем выдерну. И женихам вашим расскажу, с кем они спать ложатся — с девками или со змеями ядовитыми. Брысь отсюда! Девки брызнули в разные стороны, роняя лукошки. Забава сунула нож за пояс, обернулась ко мне и сплюнула. — Пояс она бережет, — хмыкнула она, видя мое смущение. — Пояс для того и дан, Зимка, чтобы слабых защищать. А сплетня бьет больнее стрелы. Мы пошли обратно. На полдороге до дома, на маленькой прогалине, я увидела Славомира… Заныло сердце в груди. Забава, шедшая чуть впереди, тоже его увидела. Она мгновенно всё поняла. Не говоря ни слова, она кивнула мне, коротко бросила: «Пойду силки проверю» — и свернула с тропы в густой ельник, оставляя нас наедине. Она не лезла с советами, но всё видела насквозь. Я подошла к варягу. Он хмуро посмотрел на капельки влаги, висевшие у меня в волосах от мелкого дождя. Неторопливо снял плотный кожаный плащ, протянул мне: — Надевай! Я тоскливо припомнила Нежату. От того отбиться было легко. А от Славомира… Ой мне. Славомир натужно кашлянул, отвёл глаза и сказал: — Люба ты мне. Да сама, поди, давно уже поняла. Бедное моё сердчишко ходило больными толчками. — Поняла, — сказала я тихо. Он свирепо спросил: — А поняла, так что жилы мне тянешь? Другой кто есть на уме? Скажи лучше. Боишься, голову разлюбезному оторву? — Вот уж этого не боюсь, — вздохнула я. Оторвать голову воеводе он бы при всем желании не смог. Славомир шёл молча, потом превозмог себя: — Ну так ответь. Я смутно подумала, как забавно всё переменится, если я повернусь к нему, положу руки на плечи. Я буду женой красивого молодца, брата вождя. Начну провожать его в море. Начнём жить, деток родим… А потом Мстивой пройдет мимо, посмотрит своими светлыми, усталыми глазами — и я сгорю от тоски. Нет. Забава права — я не могу предать то, что узнала в ту ночь. — Ну вот что! — сказал Славомир трудно, видя мое молчание. — Сроку тебе до первого снега. Думай, девка! Потом сватов пришлю! Вечером в гриднице, когда мы вернулись, Забава сидела у очага. Напротив нее Славомир строгал топорище, а Велета перебирала пряжу. Забава вдруг подняла голову. — Славомир, — бросила она так небрежно, будто о погоде спрашивала. — А брат ваш названый, Вольгаст из Белоозера… Часто он в наши края паруса правит? Славомир удивленно поднял бровь, Велета замерла. Я же спрятала улыбку. Запомнился, значит, суровый белозерец нашей лесной колючке. — По весне обычно ходит, да по осени дань везет, — ответил варяг, с любопытством разглядывая Забаву. — А тебе на что? — Да так. Просто спросила, — она равнодушно пожала плечами и вернулась к починке тетивы. Но я-то видела, как дрогнули ее пальцы. На другой день вождь велел спускать корабль. Старшие кмети исповедовались друг перед другом, мазали щиты кровью. Я очень боялась, не вздумает ли Мстивой оставить меня на берегу. Я собралась с духом и пошла прямо к вождю. Он посмотрел на меня без всякого выражения. — Будешь ходить на моём корабле, — приговорил он наконец. — Но у весла чтобы я тебя не видал. Тут из-за моей спины выступила Забава. — Воевода, — сказала она прямо и жестко. — И меня бери. Это не дальний поход, море спокойное. Я на палубе с луком стою тверже, чем иные твои кмети с мечами. А в море я с отцом с малых лет ходила. Не подведу. Мстивой долго смотрел на нее. Потом кивнул. — На нос пойдешь. Глаза у тебя зоркие. И вот мы в море. Когда берег начал прятаться в дымке, моя решимость расползлась. Меня мутило так, что белый свет стал не мил. Забаве же, стоявшей у борта, качка была нипочем. Она легко балансировала на сосновых досках, словно родилась на лодье. Увидев мое зеленое лицо, она подсела рядом, сунула мне в руки мокрую тряпицу. — Дыши, Зимка. На волны не смотри, смотри на горизонт. Эх, ты, вояка… — в ее голосе звучала грубоватая, но искренняя жалость. — Ничего, притерпишься. Крепких парней уморить было не просто, но Нежата вскоре слег. Воевода прогнал сменившего его Блуда и сел за весло сам. Я смотрела на него. Смотрела, как перекатываются мышцы на его спине, как ровно и сильно ходит весло в его руках. Теперь, когда я знала его тайну, каждое его движение отзывалось во мне горячей дрожью. — Падаль какая-нибудь, — проворчал вдруг кормщик Плотица, указывая вдаль, где кружили чайки. Мы подошли ближе. В воде качалось бревно, а к нему был привязан человек. К ногам его был привязан тяжкий камень. Упорен был незнакомец, коль до сих пор успевал вытягивать голову к свету! Трое кметей прыгнули в воду, перерубили путы и втащили его на палубу. Он лежал, серый, как земля. Двое начали сдавливать ему грудь. Я вобрала в себя воздуху, обняла губами его рот и вдунула в горло жизнь. Он яростно сражался со смертью — как позволить ему умереть? Он был красивый. Крепкие скулы, темные брови. Я подумала: а если этот чужой, из моря вынутый человек — Тот, кого я жду? Но тотчас устыдилась. Тот, кого я ждала, сидел сейчас на корме и смотрел на спасенного тяжелым, немигающим взглядом. К вечеру вызволенный открыл глаза. Я бегом принесла ему жидкой каши и мяса, даже нарезала, чтобы легче кусать. Тут подошёл воевода. — Что скажешь, друг? Человек сипло отмолвил: — Я не твой человек, чтобы ты меня допрашивал. Мстивой не торопясь поднялся и зашагал прочь. А Некрас (так он назвался) вывернул шею, разглядывая меня. — Оружием балуешься, а голосишко девчоночий, — хмыкнул он. Улыбка у него была дерзкая и снисходительная. Я растерялась, не зная, что ответить на такую черную неблагодарность. Но вдруг краем глаза уловила движение. Мстивой, стоявший спиной к нам, резко обернулся. Его светлые глаза потемнели, челюсти сжались, а рука сама скользнула к рукояти Спаты. Он не терпел, когда обижали его людей. Но вмешаться он не успел. Забава, чистившая лук неподалеку, шагнула вперед и встала между мной и Некрасом. — А у тебя, я смотрю, порты мужские, а благородства — как у мокрой крысы, — процедила она, глядя на него сверху вниз с ледяным презрением. — Эта девка с девчоночьим голоском тебе жизнь в глотку обратно вдунула, пока ты синел. Еще раз пасть на нее откроешь — я лично тебе камень на шею привяжу и Морскому Хозяину верну. Понял меня? Некрас опешил. Спесь с него слетела. А я увидела, как Мстивой медленно убрал руку с меча. Уголок его губ чуть дрогнул в одобрительной усмешке, и он отвернулся. Под утро мы пристали к маленькому островку. Днём воевода подозвал меня. Он держал в руках Спату. — Бери меч. Когда-то в лесу, после грозы, он лишь защищался. Нынче он давал мне гораздо меньше поблажки. Я выложилась до капли. В какой-то миг мой меч полетел, метя по ногам… и тут вспыхнула внезапная и жуткая память о переломанных когда-то ногах воеводы! Я с силой направила клинок в землю, вскинув тучу пыли. Со стороны выглядело смешно. Глупость, которую я одна могла выдумать: пожалеть его! — Будет с тебя, — сказал вождь. И бросил через плечо: — А в спину не бей, не будет добра. Я осталась стоять с малиновыми ушами. На четвёртое утро мы увидели в море корабль. Чужая лодья осторожно кралась вдоль берега. Паруса были новогородские. Оладья, купец князя Вадима. Вождь не собирался на них нападать. Мы сойдёмся поговорить, расспросить… Тяжёлый удар крутанул меня, едва не сшибив. Я отскочила назад. Бурые перья на длинном древке торчали из моей левой руки повыше локтя. Я села на палубу, заливаясь потом от животного страха и боли. — Не стрелять! — гаркнул воевода. И лишь потом оглянулся. Увидел меня. Лицо его стало страшным. В один миг из спокойного вождя он превратился в того самого лютого Мстящего Воина. Скулы побелели, глаза заледенели так, что страшно было смотреть. Кмети с руганью опускали вскинутые было луки. Забава не опустила. Она натянула тетиву так, что ива заскрипела, целясь прямо в горло того, кто пустил стрелу. — Опусти, Забава! — рыкнул Мстивой. И она нехотя повиновалась. Вождь заставил их корабль подойти борт в борт. Блуд раскроил ножом мой рукав. За рану княжьего человека Правда требовала сурово, но варяг лишь сказал Оладье ледяным тоном: — Поворачивай. Теперь с нами пойдешь. Широкоплечие парни жалели меня. Блуд и Забава устроили мне тёплое ложе около мачты. Я не сводила глаз с воеводы. Он сидел на корме, рядом с Плотицей, и молча глядел поверх наших голов. Иногда он брал руль. Я смотрела на него и думала: он не убил их там же, в море, только потому, что не хотел кровопролития среди своих. Но его лицо, когда он увидел меня со стрелой в руке… Я сохраню этот его взгляд. Как я обрадовалась, узнав наконец впереди сизый щит нашего берега! — Смотри-ка, гости у нас, — сказал Плотица вождю, указывая на причаленные мостки. Воевода присмотрелся. Лицо его смягчилось. — Если я не совсем ещё разучился узнавать корабли, это Вольгаст. Рядом со мной Забава, перевязывавшая мне руку чистой тряпицей, вдруг замерла. Ее пальцы дрогнули, затянув узел чуть туже, чем нужно. Я тихонько охнула, но она даже не заметила. Она смотрела на далекую лодью с соколиным знаменем, и в глазах ее плескалась буря.