Глава 4

Прошло уже четыре дня с момента последнего приключения. Вдруг раздался резкий звонок телефона — “тр-р-р”. Эрик вздрогнул и быстро поднял трубку. — Привет, Эрик, это Томойо. Узнал? — бодрый голос Томойо был игривым. Эрик невольно улыбнулся: — Да, узнал. Что случилось? — Можешь сегодня зайти к Шаорану? — продолжила Томойо, и её голос звучал так, словно она уже представляла его реакцию. — Ты будешь с нами? Сакура тоже придёт, а ещё Эриол и Мейлин. Эрик на мгновение задумался: — А кто это? — его голос чуть дрожал, хотя он старался скрыть это. — Приходи — и узнаешь, — усмехнулась Томойо, и звонок прервался. Эрик положил телефон, ощущая, как сердце чуть быстрее стало биться. Томойо … с каждым днём она казалась ему всё ближе и дороже. Он поймал себя на том, что каждый раз, думая о ней, ощущает лёгкое тепло в груди и странное беспокойство, словно сердце само подсказывает ему, что эти чувства важны. Через час он подошёл к квартире Шаорана. Дверь распахнулась, и тепло домашнего уюта сразу обволокло его. Лёгкий запах свежезаваренного чая и старых книг создавал ощущение безопасности. Эрик сделал шаг внутрь, и взгляд сразу наткнулся на знакомые лица. Сакура сидела на диване, глаза её мягко блестели, словно отражали солнечный свет, который пробивался сквозь окно. Слева от неё — Шаоран с лёгкой улыбкой, справа — Томойо, которая излучала живость и игривость, с которой было трудно соревноваться. Рядом со Шаораном стояла молодая девушка, энергично жестикулируя и что-то оживлённо обсуждая. — Всем привет, — сказал Эрик, оглядывая комнату, ощущая лёгкое волнение и одновременно радость. — А где Эриол? — Сегодня, наверное, его не будет, — ответила Томойо, и её улыбка заставила сердце Эрика дрогнуть. Он внезапно ясно понял, как сильно она ему нравится. Её голос, её лёгкая шутка — всё это действовало на него сильнее, чем он мог признать себе. Девушка рядом с Шаораном повернулась к нему и улыбнулась с лёгкой искренностью: — Можешь познакомить меня со своим другом? — Конечно, — мягко сказал Шаоран, поднимаясь с дивана, и его взгляд был наполнен теплотой и поддержкой. — Познакомься с моей кузиной, Мейлин. — Очень приятно, — тихо произнесла Мейлин, протягивая руку. Её прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась уверенность и спокойствие. — Мне тоже очень приятно, — ответил он, и в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. Он понял, что хочет быть рядом с ними, что эти моменты важны для него, что связь с друзьями, смех и даже простые взгляды теперь значат больше, чем он когда-либо ожидал. Комната наполнилась лёгким смехом и непринуждённой болтовнёй. Эрик сделал шаг вперёд и почувствовал, что день обещает быть особенным, а возможно — поворотным в его отношениях с каждым из них. В этот момент в дверь тихо постучали, и в комнату вошёл Эриол. Его волосы слегка растрепаны, дыхание прерывисто — видно было, что путь сюда был быстрым. — Извините за опоздание, — сказал он, слегка запыхавшись, с лёгкой улыбкой. — Дел было много. Эрик заметил, как даже простое появление Эриола наполняет комнату спокойствием. Минуты текли легко: смех и разговоры переплетались, создавая атмосферу тепла и уюта. Каждое слово, каждая шутка, каждый взгляд делали вечер особенным. И тут у Эрика вдруг возникла озорная идея. Он повернулся к Шаорану, и в его глазах заискрилась лёгкая искорка: — Шаоран, — сказал он, слегка наклонив голову, — включи медленную музыку, пожалуйста. — Хорошо, — кивнул Шаоран, и мягкая, почти шёлковая мелодия заполнила комнату, обволакивая всех присутствующих уютной атмосферой. Эрик глубоко вдохнул и решительно повернулся к Томойо. Его сердце слегка ускорило ритм, когда он протянул ей руку: — Томойо, не хочешь потанцевать со мной? Томойо на мгновение замялась, её глаза заблестели, и в них мелькнула радость, лёгкая неловкость и теплое волнение. Потом она улыбнулась и взяла его руку. — С удовольствием, — тихо сказала она. Они медленно двинулись в ритм музыки. Комната словно растворилась вокруг, оставив только их двоих: мягкое освещение, лёгкий шелест одежды и звук их шагов. Эрик ощущал тепло её ладони в своей, а Томойо — уверенность и радость от того, что они рядом. Каждое движение было почти разговором без слов. Эрик ловил мельчайшие проявления её эмоций: взгляд, улыбку, лёгкое прикосновение плеча. Ему казалось, что время замедлилось, и этот момент — полностью их. Через несколько мгновений на “танцполе” оказались и Эриол с Мейлин. Их движения были плавными и уверенными, а улыбки отражали радость и беззаботность. Эрик, наблюдая за ними краем глаза, ощущал, как сердце слегка сжимается от нежного чувства восхищения: видеть друзей счастливыми было настоящим удовольствием. На следующее утро дом Томойо встретил гостей мягким запахом нагретого солнцем дерева, смешанным с тонкой сладостью жасмина, что поднимался из оставленных с вечера чашек. Свет проникал сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая пол в золотистые полосы и создавая иллюзию живого, дышащего пространства. Казалось, сам дом приветствует новых и старых обитателей, тихо шепча что-то своё, почти неуловимое. Сакура и Шаоран едва переступили порог. Первое желание — громко позвать Томойо — застопорилось, когда они услышали тихий шелест страниц и едва различимый звон чайной ложки. Каждый звук казался значимым, будто предупреждал: здесь сейчас чужая тишина, и её нельзя нарушать. Пространство наполнилось едва уловимым ожиданием, словно каждый предмет — от аккуратно расставленных чашек до старых книжных страниц — хранил свою историю и настороженно наблюдал за новыми посетителями. Эрик сидел за столом, держа в руках кружку с горячим чаем. Его поза была одновременно расслабленной и настороженной, словно он находился здесь всегда, и вместе с тем был готов к любым неожиданностям. Мягкий золотистый свет утреннего солнца играл на его чертах, делая лицо чуть теплее, чуть мягче. Казалось, кружка в руках — единственный островок тепла, за который он мог зацепиться после напряжённого вчерашнего дня. В его взгляде скользнула тихая тревога, но она не была пугающей; скорее, это было ощущение настороженной осторожности, привычки присматриваться к окружающему миру. Сакура моргнула, глаза её расширились — во взгляде смешались удивление, лёгкая тревога и тонкое чувство тревожного ожидания. — Эрик? — произнесла она тихо, стараясь подобрать слова, чтобы не нарушить хрупкую гармонию, которая висела в воздухе. — Что… что ты здесь делаешь? Её голос звучал мягко, почти осторожно, будто она боялась потревожить что-то важное. Ответ пришёл не от него, а от Томойо. Она появилась на кухне почти бесшумно, словно скользя по полу. Быстро поправив выбившуюся прядь, она взглянула на гостей с мягкой улыбкой и чуть робким выражением лица. В её облике сочетались домашнее тепло и забота, будто она хотела создать ощущение безопасности, не нарушая при этом личного пространства Сакуры и Шаорана. — Он просто зашёл в гости, — сказала Томойо спокойно, с едва уловимой тревогой, как будто пыталась смягчить неловкость момента и подготовить Сакуру к тому, что всё вокруг вполне обычное. Сакура прижала ладонь к груди, ощущая лёгкий холодок тревоги, но без ужаса. — Просто зашёл? — её голос дрожал, пытаясь скрыть волнение, но уже без паники. — А… кто-то… — Ничего такого, — прервала её Томойо, улыбнувшись мягко, опустив глаза. — Сейчас не время для лишних разговоров. — Кстати… ты ведь тоже идёшь на школьный бал? Сакура кивнула, стараясь собраться и держать эмоции под контролем. — Конечно. А ты? — спросила она, пытаясь уловить в ответе что-то большее. — Я тоже иду… и я… пригласила Эрика. Томойо слегка смутилась, но в голосе прозвучала тихая надежда, будто проблеск света сквозь утреннюю тишину. Сакура мягко улыбнулась, по-дружески сжав руку подруги, как бы говоря: «Я рядом, всё будет хорошо». — Тогда пошли к ребятам. Они без нас наверняка что-нибудь натворят, — сказала она, пытаясь вернуть лёгкость в атмосферу, хотя внутри всё ещё оставалось немного тревожно. Тем временем на кухне между Эриком и Шаораном разворачивался собственный тихий, но серьёзный разговор. Они сидели чуть наклонившись друг к другу, внимательно слушая каждое слово и улавливая малейшие движения собеседника. — Значит… вы теперь просто вместе? — спросил Шаоран, не отрывая взгляда, словно пытался заглянуть глубже, за внешнюю оболочку спокойствия. — Как… друзья? — Да, пока просто вместе, — ответил Эрик спокойно, и в голосе слышалась теплая нотка. — Ничего особенного. Шаоран кивнул, ощущая, что за этим «пока» скрывается целый мир эмоций и переживаний, который им ещё предстоит понять. Эрик едва заметно усмехнулся, но усталость в его глазах никуда не делась — она оставалась тихим, невидимым напоминанием о вчерашнем ужасе. Казалось, каждый уголок кухни ещё помнил жар огня и дым, но сейчас утренний свет проникал сквозь окна, окрашивая всё в мягкие золотистые тона и придавая моменту ощущение хрупкой надежды Он помолчал, словно обдумывая каждое слово, а потом, неожиданно для самого себя, тихо признался: — И да. Она мне нравится. Очень. В этот момент двери кухни тихо скрипнули, и Томойо с Сакурой вернулись, словно принесённые лёгким утренним ветерком. Томойо остановилась у порога, и её глаза чуть дольше задержались на Эрике — мгновение короткое, но полное смысла. Он почувствовал тепло её взгляда, которое согрело его сильнее любого солнца за окном, и впервые за последние дни ощутил, что даже среди разрушенных домов бывают новые стены — крепкие, надёжные, и построенные не из камня, а из человеческого доверия и тепла. Эрик поставил чашку на стол, лёгкий пар ещё клубился над краями. Он медленно поднялся. — Я… я обещал Эриолу сегодня зайти. Не хочу опаздывать, — произнёс он мягко, стараясь не нарушить хрупкость момента, но в голосе звучала решимость. — Мы к нему тоже собирались, но позже, — сразу сказала Сакура, словно это было само собой разумеющимся. — А пока мы побудем с Томойо. Эрик шагал по пустынной улице неторопливо, но взгляд его оставался острым, каждое движение в темноте фиксировалось сознанием, будто тени сами могли превратиться в угрозу. После вчерашней ночи он чувствовал себя мишенью в густом тумане — человека видят, но не замечают. Сердце стучало быстрее с каждым шорохом, каждый скрип под ногами казался предвестником опасности. Через мгновение он заметил её — девушку, раскинувшуюся на холодном асфальте. Тело было неподвижно, как будто отброшено в спешке. Инстинкты взяли верх: Эрик рванулся к ней. — Эй… что с вами? Вам плохо? — его голос дрожал, но не от страха, а от концентрации, готовности к любой реакции. Девушка открыла глаза, и в них вспыхнул хищный огонь. — Это тебе сейчас будет плохо, — прошипела она, резко ударив рукой. Эрик успел среагировать, закрывся, но боль пробежала по плечу огненной полосой, оставляя жгучий след. Из темноты выскочили ещё две девушки — одинаково одетые, одинаково безжалостные. Они кружили вокруг него, словно дикие звери, нападая с точностью хищников, предугадывая каждый шаг, каждый вдох. Эрик отбивался, дыхание сбивалось, мышцы горели от напряжения. Удары были быстры и слажены, а количество противников делало каждый момент критически опасным. Он почти упал после сильного удара в бок, но сжал зубы, не позволив боли и панике взять верх. В голове мелькали воспоминания о вчерашнем пожаре, о потере дома — холодная смесь злости, растерянности и решимости. Он вспомнил, что страх можно обратить в скорость, боль — в реакцию. Каждый удар он встречал точностью и силой, словно борьба была не только за жизнь, но и за саму возможность продолжать идти вперёд. Нападающие девушки кружили, как тени, их движения были плавными, но смертельно опасными. Эрик чувствовал, как время замедляется: дыхание, удары, движение воздуха — всё сливалось в единый поток напряжения, где каждый момент мог стать последним. Но внезапно вдалеке раздался знакомый крик: — Эрик! Из-за поворота к нему бросились Сакура и Шаоран. Энергия её голоса, тревога и решимость, проникли прямо в сердце Эрика, подталкивая к последнему рывку. Он почувствовал прилив сил, словно сам воздух вокруг ожил. — С ним всё в порядке? — крикнула Сакура, бросаясь вперёд, глаза её сверкали страхом и решимостью одновременно. Нападавшие девушки зашипели, обменялись коротким взглядом и, словно растворившись, исчезли в ночной тьме, оставив после себя лишь холод и пустоту. Эрик тяжело выдохнул, плечи расслабились, но взгляд остался настороженным. Шаоран подошёл рядом, слегка поддерживая его руку на плече. — Мы почти возле дома Эриола. Идём, надо осмотреть твою рану, — сказал он ровно, но в голосе звучала поддержка. Эрик кивнул, чувствуя, как усталость медленно уходит, а тревога всё ещё остаётся на краю сознания. Он понял, что даже среди хаоса и опасности можно найти якорь — в друзьях, в решимости, в возможности двигаться вперёд. Тем временем, в неизвестном доме. Комната была погружена в густую тьму, освещённую лишь мерцанием зелёных свечей, отбрасывающих длинные, дрожащие тени на стены и потолок. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом горящей восковой свечи, сырой плесени и едким ароматом трав, использованных в магическом ритуале. Каждое движение в комнате отзывалось тихим скрипом пола или шорохом одежды, усиливая ощущение напряжения. Три девушки стояли на коленях перед массивным креслом, спина прямая, плечи напряжены. В их глазах читался страх, смешанный с внутренней решимостью — страх перед тем, кто обладал властью над их жизнями, но решимость выполнить приказ любой ценой. На троне сидел мужчина, лицо скрытое в тени, с холодом, который не имел ничего человеческого. Его присутствие давило на воздух, словно невидимая рука сжимала грудную клетку каждой из девушек. — Вы провалили задание, — произнёс он тихо, голос его был ледяным, пронизывая до костей. — Вернулись с пустыми руками. Это непозволительно. Одна из девушек, та, что атаковала Эрика первой, с трудом подняла голову, пальцы сжались в кулаки, а сердце билось быстрее, чем дыхание. — Простите нас, лорд Кортес. Это больше не повторится. Кортес медленно поднялся с кресла. Пол под его ногами скрипнул, словно сам сомневался, стоит ли держать в руках такую силу тьмы. Его шаги были уверенными, каждый звук отражался в тёмной комнате, создавая ощущение, что даже стены прислушиваются к его власти. — Рида, — произнёс он, глядя прямо в её глаза, — я дам вам последний шанс. Мне нужна лишь одна вещь… душа Эрика Дискейна. Темучин давно желает её. И он щедро платит за то, что я приношу. В голосе Кортеса не было эмоций, только ледяная точность и угроза, от которой кровь стынет в жилах. — У меня есть план, — тихо сказала Рида, сжав кулаки до побеления костяшек. Сердце её колотилось, разум боролся с растущим страхом. Внутри неё шла тихая война: страх перед тем, что ждёт, и решимость выполнить приказ. Кортес подошёл к столу, на котором стоял котёл с тёмной, густой жидкостью, кипящей словно живая. Он медленно начал добавлять ингредиенты: перо ночной птицы, порошок пепла, кусок обсидиана. Каждый шаг был ритуальным, гипнотическим. Свет свечей отражался в его глазах, отбрасывая на стены странные узоры, словно тьма сама оживала и наблюдала за происходящим. Зелье вспыхнуло зловещим светом, и воздух наполнился смесью магии, горечи и едкого дыма. С каждой добавленной вещью комнату охватывало ощущение, что сама реальность колышется от силы ритуала. И затем — нож. Кортес без колебаний порезал себе ладонь. Тёмная кровь стекала в котёл, мгновенно меняя цвет жидкости, словно она впитала саму боль и силу хозяина. Лёгкий металлический запах крови смешался с ароматом трав, создавая смесь, которая будто жила собственной жизнью. Когда зелье окончательно загустело, Кортес медленно наполнил колбу и протянул её Риде. — Это зелье, — сказал он, голос холодный, почти шепот, — добавишь его в кровь любого друга Эрика. Когда кровь смешается с душой цели… Эрик Дискейн станет моей добычей. Меня не волнует, как ты это сделаешь. Он пристально смотрел на неё, будто сверля её взглядом, пока Рида не склонила голову. Внутри неё бушевал шторм: страх, ужас, напряжение, но решимость взяла верх. — Да, лорд Кортес, — произнесла она, принимая колбу обеими руками, будто держала хрупкую бомбу. Сердце билось так, что казалось, его слышит весь дом. — Я всё сделаю. Она исчезла в коридоре, растворяясь в тени, а в комнате ещё долго слышалось тихое бульканье зелья — словно оно уже знало, чью кровь вкусит, и предвкушало момент, когда соединится с душой Эрика Дискейна. Лес в тот день был необычайно тих. Солнечные лучи лениво пробивались сквозь густую листву, падая на мох и сухую землю мягкими пятнами света. Деревья медленно покачивали ветвями, шепча что-то своё, едва слышное, словно сами лесные духи наблюдали за странным миром людей. Шаоран шёл по узкой тропе, наслаждаясь редким моментом спокойствия, редким и почти нереальным. Каждое его движение отзывалось тихим хрустом сухой листвы под ногами, каждый вдох — запахом хвои и влажной земли. Но вдруг гармонию разрезал резкий, отчаянный женский крик. Он прозвучал словно разрыв невидимой ткани тишины, резкий и тревожный, заставляя кровь бежать быстрее. Шаоран мгновенно бросился вперёд, сердце колотилось, разум мгновенно насторожился. У корней старой ели он увидел девушку. Она сидела на земле, растрёпанная, словно только что пережила бурю. На её лице застыла смесь страха и растерянности, плечи дрожали, руки сжимали ткань платья, словно это могло удержать её от падения. — Что с вами? — осторожно спросил Шаоран, наклоняясь к ней, стараясь не напугать ещё больше. — У меня… украли все вещи, — дрожащим голосом ответила она. — А мой парень ушёл за помощью, но его так долго нет… Я не знаю, что делать. Её слова звучали убедительно, и ни тени подозрения не возникло. Любой в такой ситуации выглядел бы разбитым, беззащитным, ранимым. Шаоран почувствовал, как на него накатывает чувство ответственности и желания помочь. — Будьте здесь, — мягко сказал он. — Я приведу друга. Эрик недалеко, он поможет. Но девушка — Рида — уже медленно поднималась с земли. Под маской страха и беспомощности скрывалась холодная решимость. Пальцы сжимали небольшой нож, лезвие которого было смазано блестящей жидкостью. Это было зелье, которое ей дал Кортес, мягко проникающее в сознание, почти ласково влияющее на эмоции жертвы. — Простите… — произнесла она с изображением неловкости, шагнув ближе. Шаоран почувствовал лёгкое жжение — едва заметное, как прикосновение шипа розы. Оно прошло по коже мгновенно, почти незаметно, но оставило странное ощущение тяжести в голове, словно капля яда проникла в кровь. Он не сразу понял, что произошло. — Ах! — вскрикнула девушка, изображая неловкость. — Простите меня! Я такая неуклюжая… Я случайно задела… Её глаза, полные мнимой растерянности, смотрели прямо на него. Слишком честные, чтобы заподозрить обман. — Ничего, — отозвался он, глядя на тонкую царапину на руке. — Это пустяки. Главное, что вы успокоились. Он попытался улыбнуться, но внутри уже начинала шевелиться странная тяжесть — невидимая, настойчивая, как тёплая вода, постепенно затекающая в легкие, вызывая тревогу, раздражение, непонятное беспокойство. — Спасибо вам… ещё раз, — произнесла она, кланяясь, словно закрепляя в сознании Шаорана маленький узелок доверия и зависимости. Шаоран кивнул и направился обратно по тропе, ещё не подозревая, что странная слабость и тревога, ощутимые в груди, были не усталостью или переживанием. Зелье Кортеса мягко, почти незаметно, проникало в его сознание, подмешивая в мысли сомнение и раздражение. Когда он вышел из леса, его взгляд случайно упал на дорогу. Там шли Сакура и Эрик, неспешно, легко, улыбаясь друг другу, словно делясь чем-то радостным и личным. Слова он различить не мог, но видел ту самую редкую, искреннюю улыбку Сакуры — ту, что она дарила лишь близким. Что-то внутри кольнуло. Укол ревности, резкий и неожиданный, словно капля яда подействовала на сердце. Он ускорил шаг, пытаясь избавиться от этого чувства, но с каждой секундой оно лишь усиливалось, превращаясь в жгучее раздражение, горячее, непонятное, требующее выхода. Он не понимал, откуда взялась эта буря — ведь доверял ей… всегда доверял. Но теперь внутри раскрывалось что-то тёмное, жгучее, готовое прорваться наружу, оставляя после себя лишь тревогу и лёгкий страх перед собственной реакцией. Когда Сакура наконец появилась в дверях, он встретил её холодным, почти стеклянным взглядом. — Ну, как погуляла с ним? — спросил он. Голос был натянут, как струна, готовая лопнуть. Сакура остановилась на пороге, искренне удивившись резкости. — С кем? — С Эриком, — выплюнул он, словно это имя обожгло язык. Она моргнула, ошеломлённая. — Ты… видел нас? В её голосе не было ни вины, ни попытки оправдаться — только удивление и лёгкая растерянность. Но для Шаорана, чьё сознание уже трогало тёмное зелье, это лишь подлило масла в огонь. — Да. Вы мило беседовали… — его губы скривились. — Может, вы любите друг друга? Сакура тихо вдохнула. — Нет, — начала она, шагнув ближе. — Мы говорили о… — Не оправдывайся. — Он резко отвернулся. — Я и так всё понял. В этот момент в его взгляде вспыхнуло что-то дикое — не его, чужое, голодное. Зелье Кортеса выползало наружу, извиваясь в его мыслях как чёрная нить. И вдруг он сказал это. — Я убью Эрика. Слова прозвучали негромко, почти спокойно, но именно поэтому они были страшнее. Сакура сделала шаг к нему. — Шаоран, подожди, ты… Но он уже распахнул дверь так резко, что дерево жалобно скрипнуло, и выбежал наружу. — Шаоран! — закричала она, выскочив вслед, но поздно. Улица была пуста. Тень, что только что принадлежала ему, будто растворилась в воздухе. Она стояла неподвижно, слыша собственный ускоренный пульс и чувствуя тревогу, медленно затягивающую сердце. Это был страх — настоящий, острый, как холодный металл. Но не за себя. За него. За Эрика. За всех. Потому что тень, промелькнувшая в глазах Шаорана, была не его тенью. Это было что-то чужое. И невероятно опасное. Он рванул в сторону дома Томойо, не думая, что впереди. Дверь была приоткрыта. Лёгкий свет пробивался сквозь занавески, окрашивая пол в мягкие оттенки утра, которые казались ему теперь чужими и холодными. Шаоран ворвался внутрь, и его глаза сразу нашли Эрика. Тот стоял возле окна, словно ничего не предвещало беды. Сонный взгляд, лёгкая растерянность — облик друга, который ещё секунду назад был просто человеком. Но теперь для Шаорана он был врагом. — Привет, Шао… — начал Эрик, но слова оборвались на полуслове. Кулак Шаорана хлестнул по его лицу, отбросив назад. — Ты что, с ума сошёл?! — выдохнул Эрик, хватаясь за щёку. Глаза Шаорана сверкали белым жаром. — Я видел вас сегодня с Сакурой! — прошипел он. — И я знаю, что между вами что-то есть! — Это неправда! — Эрик поднял руки, пытаясь удержать друга, но второй удар уже застал его врасплох. —Ты же знаешь, что мне нравится Томойо… Но третий удар оказался неотвратим. В висках гудела кровь, мышцы напрягались до предела, а разум Шаорана едва различал мир вокруг. Тёмная энергия зелья расползалась по всему телу, смешиваясь с ревностью, с гневом, с жаждой контроля. — Не ври мне! — прошипел он, и в голосе впервые появилась чужая сталь, холодная и опасная. Эрик едва удержался, отступая к дивану, сердце колотилось, дыхание сбилось, руки дрожали, но он не сдавался. — Ладно… — выдохнул он, стараясь собраться. — Хочешь драки? Догони меня! Эрик рванул к двери, убегая, чтобы хоть как-то выиграть время. Шаоран, ведомый чужой злой волей, уже почти не осознавал реальность. Всё, что он чувствовал, было внутри — ревность, страх потерять, ярость и холодное желание обладать. Сакура, которая успела войти за ними, застыла в дверях, охваченная паникой. Сердце её билось в груди бешено, а страх был не за себя — за него, за Эрика, за каждого, кто оказался рядом. Она понимала: Шаоран больше не контролирует себя. Его тень — чужая, опасная, непредсказуемая. В комнате был только шум шагов, тяжёлое дыхание и глухое эхо ударов. Свет лампы играл на лицах, создавая длинные тени, которые казались живыми, следя за каждым движением. Шаоран рвался к Эрику, а Эрик пытался отвести его подальше, но каждый его шаг встречался яростью, расползающейся по телу Шаорана. Он развернулся и побежал прочь — не разбирая дороги, не думая о том, куда ведут его ноги. Главное — увести Шаорана от дома Томойо, от Сакуры… от всех, кого он мог ранить. Паника внутри толкала его вперёд, как хлыст, а в голове стучала одна мысль: лишь бы не дать этому безумию прорваться дальше. Сакура уже неслась по улице за ними. Её дыхание сбивалось, горло горело, но она даже не чувствовала боли. В груди расползался ледяной ужас — тот, что не даёт дышать, заставляет сердце биться болезненными толчками. И когда она увидела, как Эрик выскочил из дому Томойо, а за ним — Шаоран с глазами, потемневшими от ярости… её сердце будто сорвалось вниз. Она рванула следом, молясь, чтобы успеть, чтобы не опоздать на миг — ведь один миг может решить судьбу. Тропа из трёх бегущих фигур привела их к заброшенному монастырю — старому, обугленному временем, словно он сам пережил сотни бедствий. Его стены чернели среди заросших деревьев, окна зияли осколками тьмы, а ветхие арки выглядели так, будто в тени их прячется что-то живое, наблюдающее за каждым шагом. Эрик забежал внутрь. Просторный зал встретил его холодом и глухим эхом шагов, будто в этих стенах давным-давно никто не дышал. Он замер у центра зала. Бежать дальше было бессмысленно — Шаоран догонит в любом случае. Но здесь… здесь хотя бы можно попытаться достучаться до него. — Шаоран… — начал он, но голос друга уже был не голосом — рычанием. Шаоран рванулся вперёд. Уже через несколько минут Эрик рухнул на колени. Пыль липла к коже, кровь стекала по лицу, мир вокруг двоился. Он поднял взгляд — упрямый, сломленный, но всё ещё держащийся. Шаоран поднял руку для последнего удара. И в этот момент… — Да убей его. Голос прорезал тишину, как нож рвёт ткань. Он был тихим, почти ласковым, но в нём сквозила такая страшная уверенность, что воздух в зале будто стал тяжёлым. Шаоран резко обернулся. В полутьме стоял мужчина — высокий, худой, будто вытянутый самой тенью. Чёрный плащ спадал с его плеч, как жидкая ночь. Его лицо сложно было разглядеть, но глаза… глаза сверкали холодным, нечеловеческим светом, отражая что-то, что не принадлежало миру живых. Рядом с ним стояла она — девушка из леса. Только теперь не было на её лице ни страха, ни слёз. Лишь лёгкая, изогнутая улыбка, полная злорадного удовлетворения. — Эта девушка, — произнёс мужчина ровно, — лишь открыла тебе путь. Она впустила в твою кровь то, что нужно мне. Он сделал шаг вперёд. — Твоя ярость — моё дело рук. Он говорил, как будто каждое слово было стеклом, и каждое стекло — льдом. — Теперь ты принадлежишь мне, — продолжил он, и в голосе появилась та ненавижимая людьми власть, что давит на разум. — И я приказываю тебе: убей его. Прямо сейчас. — НЕТ! Не убивай его! Сакура вбежала в зал, почти падая на ходу. Она развернулась к ним, руки дрожали, дыхание было сорванным. Глаза блестели от слёз — от страха, от боли, от невозможности допустить то, что пытались сделать с её друзьями. Она встала между ними, заслоняя Эрика собой. — Я всё слышала… — её голос дрожал, но в нём была сила. — Всё, что он говорил… Её ладони сжались в кулаки, словно она готова была защищать обоих ценой собственной жизни. — Эрик не виноват! Шаоран попытался отвернуться, но она шагнула ближе — так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Её взгляд был мягким, спокойным, словно свет изнутри, способный растопить любой холод. И прежде чем он успел заговорить, она коснулась его губ своими. В поцелуе не было страсти, не было притяжения физического — лишь чистая, светлая любовь, которую она носила в себе столько лет. Та любовь, что способна разрушать проклятья сильнее любого заклинания. Тёмная ярость, засевшая в крови Шаорана, дрогнула. Она затрещала, как стекло под давлением, и разлетелась на осколки, рассыпаясь по его телу. Сердце забилось иначе — снова своё, человеческое, настоящее. Он отпрянул, словно проснувшись от кошмара, и его взгляд сразу упал на Эрика, всё ещё лежащего на полу, измазанного пылью и кровью. В груди на секунду вспыхнуло отчаяние, но затем оно сменилось яростью — уже нормальной, внутренней, направленной на того, кто посмел управлять им. Кортес стоял в тени, и в его лице плескался лед, который не мог согреть никто. — Значит, теперь ты снова в себе, — процедил он сквозь зубы, но было слишком поздно. Шаоран бросился вперёд, с рвущейся силой, словно выпущенный из лука снаряд. Их столкновение прогремело под каменными сводами монастыря, как удар грома: вспышка магии, звон металла, удар кулака — и Кортес рухнул на колени, поражённый силой, которой он не ожидал. Но тьма вокруг него не отступала. Черная энергия клубилась, поднималась с пола, будто сама ночь принимала его сторону. — Ты ещё не победил меня, мальчишка… — прохрипел он, отталкивая Шаорана назад. — Это только начало. Я уйду… но мы ещё встретимся. Он схватил Риду за руку, и их накрыло облако чёрного дыма, который мгновенно рассеялся, оставив после себя лишь горький запах серы и пустоту, в которой невозможно было вдохнуть. Тишина упала внезапно, тяжёлая и густая, словно сама комната устала от злобы. Шаоран опустился на колени рядом с Эриком, его руки дрожали, взгляд был потерян. Он смотрел на друга так, будто не узнавал собственных рук. — Эрик… прости меня. Пожалуйста… — голос сорвался, слова с трудом сдерживались, — я… я не понимал, что делаю. Эрик морщился от боли, опираясь на стену, но улыбка на усталых губах была тёплой, почти успокаивающей: — Всё в порядке, друг. Ты был не собой. Это зелье… оно сводило с ума любого. Главное — ты жив. И главное — ты снова ты. Шаоран вздохнул, ещё не полностью отпуская тревогу, и взгляд его упал на Сакуру, которая стояла неподалёку, глаза блестели от слёз. — Но… — тихо произнёс он, — почему вы гуляли вместе? Ты и Сакура? Эрик посмотрел на Сакуру, а она лишь мягко улыбнулась, взгляд светился спокойствием и пониманием: — Мы выбирали подарок для Томойо на бал. Шаоран несколько секунд моргал, словно пытаясь переварить сказанное. Потом тихо выдохнул: — Я… идиот. — Да уж, — мягко поддразнила Сакура, — но любимый идиот. Она повернулась к ребятам и хлопнула в ладоши: — Всё, мальчики. На сегодня приключений хватит. Пойдёмте ко мне. Я сварила суп — вам нужно поесть и прийти в себя. Эрик кивнул: — Я за. Шаоран только устало улыбнулся.