Часть 2.Покуда сокол мой был со мною

— Ты спрашиваешь, почему, мальчик? Да потому, что Деймон был лучшим из двух. Это и старый король понимал. Недаром он отдал меч Деймону. Черное Пламя, клинок Эйгона Завоевателя, которым со времен Завоевания владел каждый король из рода Таргариенов… он вложил этот меч в руки Деймона в тот самый день, когда посвятил его, двенадцатилетнего, в рыцари..

196 г. Солнечная дорожка вела всё дальше от тенистой рощи, где стоял златокаменный дворец с коричневыми крышами и садами. Тропа бежала по траве всё ближе к горам, сквозь золотые, выжженные поля, будто ещё миг над небом пролетел чёрный дракон, опалив огнём верхушки страдавших от зноя деревьев и оплавив горизонт, заставив небо дрожать. Чем выше поднималась голова солнца, тем жарче становилось, а воздух сгущался, и дышать приходилось паром. Лето было знойное и ясное, разогнавшее все облака. Прохлада ждала лишь в тени водных садов и у склона горной реки, до которой шёл их путь. Осторожная, пыльная тропа неровно вилась из тонкой полосы леса, выводя их под ясное, без единого облачка, небо. — Будь осторожен, — фыркнул мальчик, глядя, как младший брат залезает на поваленное дерево, оставленное около последних тонких деревцев, которое повалило грозой во время прошлой бури, от которой теперь уже не осталось и следа. Жаркое лето, невыносимо жаркое, и даже дождь не приносил долгожданного облегчения. — Отец нам обоим голову оторвёт, если что-то случится. — Нет, — упрямо заявил второй, с трудом взбираясь на поваленный валун, чтобы осмотреть округу. — Ничего не случится! Мы ведь сотню раз ходили так! На него смотрели в ответ безбрежные просторы лугов и далёкие горы, до которых нужно было идти ещё часа два не меньше. Бесконечное море низкой, золотистой травы мешалось с яркими головками цветов: призрачные, тёмно-фиолетовые головки сон-травы, опущенные до самой земли; ярко-жёлтые лучики лютиков; синие полосы шалфея и бледно-розовый клевер. Серебром прижималась к земле ковыль, разделяя небольшое плато на части. На горизонте бледноватые лучи солнца золотили макушки Красных гор, за которыми прятался жаркий и пыльный Дорн. Долийская марка состояла из степей и пастбищ; леса были редкими, небольшими островками. Замок, в котором Дейрон жил столько, сколько помнил себя, находился среди небольшой, тенистой рощи, где было прохладно в жаркий день. — Нам ещё долго идти, — ответил Дейрон, морщась под яркими лучами солнца. Его ноги касались раскалённой земли, но жара он не чувствовал. Отец всегда говорил, что огонь драконам не вредит. Дейрон, как и все в их семье, любил этот зной и жар, которые дарили ему ощущение безопасности. — О, — вздохнул Эйрион, словно одна мысль о долгой прогулке утомила маленького мальчика. Одно дело веселиться на… Он недовольно нахмурился, становясь похожим на отца. — Ты ведь сам хотел на рыбалку. Что поделать, если рек у нас не так много, — усмехнулся Дейрон, проводя ладонью по лбу и делая пару шагов вперёд. — Хотел, — согласился мальчик, потягиваясь. Он тоже предпочёл проделать этот путь босиком, и никого не смущали ветви или острые камни. А по полю и вовсе раздолье носиться! Поля здесь были девственные, нетронутые. Ничто здесь не растёт, но Эйриону эти поля казались намного гуще, чем те, что возделывали фермеры. Иногда, когда подолгу задерживались, они искали съедобные злаки и просто жевали их до самого дома. По вкусу они напоминали обычный хлеб и были ничуть не хуже. — Вот и идём. Если опоздаем на утренний клёв, то придётся сидеть до вечера, — поторопил Дейрон. Они редко успевали. Обычно ставили сети и прыгали в холодную воду, распугивая всю рыбу. Иногда делали небольшие ловушки ниже по течению, а затем, громко хлопая босыми ногами по берегу, гнали рыбу, распугав всю живность на несколько метров. — Не опоздаем! Смотри, ещё не так высоко! — младший указал на бледно-желтоватый диск, который забирал розоватый свет за собой. — Пф, только потому, что я сумел тебя растолкать, хотя ты упирался, — хмыкнул Дейрон, поправляя сумку на своём плече. Эйриона разбудить рано очень трудно, даже если он сам просит об этом. В такие минуты он прятался под одеялом, надеясь, что брат будет милостив и оставит свои попытки поднять, правда, Дейрон знал, что потом будет возмущённое бормотание, что его не разбудили. Его брат вечно находил причину, чтобы поругаться, но делал это с таким детским очарованием, что никто не воспринимал это всерьёз. Они любили ходить на рыбалку с отцом, который приучил их получать удовольствие от такого времяпровождения. Многие знатные лорды посчитали бы это слишком обычным, простым занятием, но для них это было их занятием. Тем, что объединяло их без каких-либо слуг или придворного этикета. Дейрон помнил, как ходил только с отцом, когда Эйрион лежал у материнской груди. Мейкар тогда забирал его на день, а то и больше, и с несколькими охранниками, взятых для спокойствия Дианны, отправлялся с ним в дикие места возле горных речушек, где никто не жил. Они могли провести несколько дней, живя в самодельной палатке и питаясь рыбой, травами и кореньями, собранных у воды. Мейкар был, более всех своих братьев, привыкшим к походам и полевой жизни. Его учили быть солдатом и жить в таких условиях, так что в простой жизни он находил какое-то странное спокойствие. Позже, всего год назад, с ними стал ходить и Эйрион. Первую их прогулку он, правда, большую часть времени проспал: детский организм тяжело переносил такие походы в первый раз, но Дейрон был рад. Рад, что у их маленькой семьи было что-то общее. — Мне нравится солнце, — Эйрион расплылся в улыбке, подставляя своё лицо встающему солнцу. Его щёки обязательно покраснеют, и домой оба мальчика вернутся с красными лицами. Так на них влияло солнце. Они поднялись ещё до рассвета, предупредив мать, куда они уходят. Дианна хотела бы их остановить, но своим упрямством сыновья пошли в их отца, с которым просто было невозможно спорить. Она просто отпустила их, взяв обещание, что они вернутся не поздно и сразу же побегут домой, если что-то случится. Места в этих краях были спокойные: разбойников не было, дороги были пусты, а война шла где-то далеко от этого места. На это надеялась сама Дианна, веря, что муж бы не оставил её с мальчиками в месте, которое могло стать целью нападения. Мейкар никогда бы не поставил своих сыновей под угрозу. Его младший сын был похож на отца как две капли: беловолосый, с вечно недовольным лицом и привычкой защищать честь дома любой ценой, насколько позволяли его возможности. От Мейкара Эйрион получил практически всё, включая характер. Мейкар считал это поводом для гордости, а сама Дианна — главной своей головной болью. Но для Дейрона это был любимый младший брат с его вечными идеями и приключениями, многие из которых заканчивались наказанием, потому что приводили к большому переполоху в замке. Эйрион — единственный, кто верил в его сны. Да и любое дело легче, когда ты не один. У них были они: всегда рядом, всегда на одной стороне, даже если когда-то и по глупости ссорились. — Конечно, отец говорит, что драконы любят солнце, а няня говорила, что они и вовсе родились на солнце, — вздохнул Дейрон, недовольно сдувая прядь волос со своего лица. Эйрион кивнул, но как-то неуверенно. Он провёл ладонью по своим волосам, которые были ещё мокрыми из-за фонтана. Драконы. Как же они мечтали, что когда-нибудь у кого-нибудь оживёт яйцо и в мире снова проснутся драконы. Иногда Дейрон засыпал, глядя на своё драконье яйцо с бледно-коричневой чешуёй, которое было холодным и безжизненным, и представлял, каким бы он был. Были ли у его дракона рога или шипы на спине? Был ли это мальчик или девочка? Какой характер бы у него был? В такие ночи он засыпал без кошмаров, и ему снились полёты. Радость от сна всегда сменялась ужасом от реальности, когда он вновь просыпался, а яйцо всё так же молчало. Это было несправедливо! Так, что душили слёзы. Почему они родились тогда, когда драконы исчезли? Дейрону нравилось иногда смотреть на них в свете огня. Когда он был маленьким, он всё думал, что со дня на день скорлупа треснет, и оттуда вылезет маленький дракончик, выдыхая пар. Когда тревожные сны оставляли его, он летал на драконе над жёлтыми и красными козырьками Дорнийских гор и над голубой гладью тёплого Узкого моря. Дейрон любил такие сны, с которыми приходили покой и долгожданная тишина. — Когда он вернётся, мы отправимся на Восток и увидим драконов, — неожиданно и хмуро ответил Эйрион. Он жил легендами о загадочном крае Теней, где, по рассказам, ещё были живы драконы. А Дейрон представлял: а что там, за этими горами? Ведь никто никогда ещё не пересекал чёрные обсидиановые горы, полные тумана и скрытых угроз. Никто никогда не доходил до края света, и в них просыпался дух искателей приключений. Дейрон представлял, как они совершают поход через весь Эссос, направляясь сквозь леса империи И-Ти и высокие моря дотракийской травы к чёрным огромным горам, которые были намного выше тех, что они видели. Многие говорили, что они предстают стенами существенно больше, чем та, что была на далёком севере. — И отец расскажет нам много историй о том, как одержал победу над этим Блэкфаером. — Да, — согласился старший брат. — Вернётся. Принц Мейкар был сейчас далеко от них. Восстание застало их совсем детьми. Дейрон помнил слёзы матери, когда его оставили с младшим. Помнил все слова, что говорили взрослые за дверями. Эйрион воспринял это ужасно: у них была странная связь с отцом, они словно могли чувствовать друг друга на расстоянии, из-за чего разлука давалась младшему хуже всего. Связь, которой иногда Дейрон завидовал, но Дианна делала всё, чтобы её старший сын не чувствовал себя одиноким. Так они и поделились: Дейрон был любимцем матери, а Эйрион – Мейкара. Мейкар оставил его с обещанием, что вернётся. С клятвой от Дейрона, что тот позаботится о них всех, если с ним что-нибудь случится. — Но почему драконы? — продолжил Дейрон, следя, чтобы брат спустился аккуратно и не свалился на землю. — Они давно спят в камне. Ты же видел яйца: они холодные. — Они ведь могут и проснуться, — заявил Эйрион, наконец оказываясь рядом с ним. Они продолжали идти, надеясь успеть до полудня. С Дорна всегда приходили жаркие ветра, от которых нельзя было спрятаться. — Все просыпаются после долгого сна. — Возможно, — кивнул Дейрон. Брат озвучивал то, что он не мог описать словами. Просто не находил в себе смелости признать собственные яркие мечты. — Возможно, — проговорил Эйрион, надувая губы. Но путь они продолжали. Сидеть в замке было совсем невыносимо, да и скучно. Из-за войны практически не звучала музыка, не слышался смех или звуки музыкальных инструментов. Наступила тишина, от которой хотелось сбежать всем. Мама постоянно плакала над какими-то письмами и сообщениями, хоть и пыталась скрыть от детей свою собственную боль. Дейрон пытался узнать, стащить эти письма, хоть и сам понимал, что это неправильно, не для детей. Но незнание было ещё страшнее. Мама тогда застала его за попыткой стащить письмо с верхней полки. Она не отругала, нет, их мама никогда не ругала, даже если они творили что-то совсем опасное. Просто обняла его и попросила больше так не делать. Дианна пообещала, что если будет что-то важное, то она сообщит сама. Дейрон был старшим, и поневоле видел всё это и пытался скрыть от младшего. От этого, будучи в доме, полном горя и тишины, нельзя было найти себе места. Они сбежали в попытке побыть в том месте, где они были обычными детьми, над которыми не висела угроза войны. — Гадость! — Эйрион слегка поскользнулся на стволе и съехал вниз чуть быстрее, чем планировал. Потирая ушибленный бок, он недовольно встал. — Ты такой малыш, Эйри, — хихикнул Дейрон, приобнимая брата за плечо и проверяя, всё ли с ним в порядке. — Не волнуйся, всё будет хорошо. — Я не маленький! Я дракон! — топнул ногой Эйрион, но тут же улыбнулся, прижимаясь к старшему брату. — О, дракон? — усмехнулся Дейрон, подталкивая его идти дальше. — Тогда драконы не опаздывают, и мы не должны. Дейрон с улыбкой смотрел, как брат бежал впереди, держа на плече сачок, который они взяли на всякий случай. Они специально оделись просто, чтобы не запачкать одежду во время их приключений и не привлекать лишнее внимание. Никто не обратит на парочку детей в простых вещах, тем более, что только младший унаследовал серебристые волосы их семьи. Дейрону хотелось тоже быть маленьким, но он помнил и видел то, что хотел бы забыть. Иногда он даже ненавидел своё любопытство. Он стоял у приоткрытой двери в покои родителей, когда ночь уже легла на замок, и только слуги ещё редко бродили по коридорам. Тишина, прерываемая лишь голосами. Дейрон знал, что он не должен подслушивать, но в эту ночь его разбудили кошмары, и чтобы не мешать Эйриону спать, он решил пройтись по саду. Он не хотел беспокоить родителей, у которых и так были заботы. Но шум голосов привлёк его. Свет приманил, как мотылька, и он, словно против воли, полетел на его сияние. — Скажи мне что-нибудь, — молила его Дианна, стараясь сдержать слёзы. Дейрону казалось, что он впервые видел, как плакала его мама. — Не оставляй меня в тишине, любовь моя, прошу тебя, не оставляй нас всех. А мальчики? Как им будет? — Я люблю тебя, — Мейкар положил ладони на её талию, прислоняясь лбом к её лбу. — Боги мне свидетели, я бы сжёг ради тебя сотню городов. Выжег бы весь континент с этими чёртовыми мятежниками. Ради тебя и наших детей. Я вернусь, слышишь, — его пальцы коснулись смуглой щеки, стирая слёзы. — Не плачь по мне, не хорони меня, слышишь? Я вернусь с победой, и наши дети не будут знать войны. Дианна знала. Знала о любви мужа, для которого не существовало других женщин с первой минуты их знакомства. Мейкар никогда не ставил под сомнение свою верность и преданность их браку, иногда даже не заставлял её плакать. Она не могла желать мужа или отца своих детей лучше, отчего боль утраты ощущалась уже сейчас. — Ты лжёшь, но кому? — она прижалась к мужу, стараясь сдержать слёзы и всхлипы. Ей просто хотелось чувствовать его запах, просто быть как можно ближе к горячему телу, которое прижималось к ней каждую ночь. Чтобы тот, кому она рожала детей, остался рядом и никуда не уходил. Она просила так мало и так много для такого неспокойного часа. — Им нужен ты. Дейрон и сам младенец, чтобы брать ответственность, а Эйрион? Он ведь тень твоя. Как мне ему сказать, когда с утра ты пропадешь? — Скажи правду, — Мейкар выглядел так, словно его убивали. Но убивали медленно и мучительно. Одни боги только знали, как невыносима ему была мысль покинуть здесь всех: покинуть любимую и детей: сыновей, о которых он так мечтал. Он клялся ей всегда быть рядом и защитить её. А теперь? Оставлял одну. — Скажи, что их отец ушёл на войну по долгу короны. Они поймут. Скажи, что, одержав победу, мы построим лучший мир. Среди глупости и стяжательства, среди этих лжецов я выстрою для вас великое царство. Клянусь, что никто никогда не тронет наших детей. — Это дети, а не твои лорды за круглым столом, — Дианна уложила свои ладони на его щёки. — Им не нужны обещания, титулы, земли. Им нужен ты! Неужели ты настолько нужен им? — Любовь моя, — Мейкар покрывал её лицо поцелуями. — Никого больше нет. Эйрис никогда не был воином, он сейчас за столом помогает отцу управлять. А Рейгель? Его разум болен, он страдает от видений и головных болей. Я не мог оставить одного Бейлора. Я не могу покинуть брата в такой час на поле боя. Мейкар разрывался между супругой, братом и долгом. Ему не хотелось это решать, но он был солдатом. Его готовили воевать, и сейчас была его обязанность. Оставить их. Оставить, быть может, навсегда. Одна мысль, что он больше не увидит любимых глаз и не поцелует жену, что не сможет обнять и увидеть, какими вырастут его сыновья, уничтожала принца сильнее мечей и копий вражеской стороны. — Я вернусь, клянусь тебе. Всем, что у меня есть, клянусь! — он поцеловал её. Как в последний раз: страстно, прижимая хрупкую фигуру так сильно, словно мог слиться с ней телами. Словно мог впитать в себя её аромат и оставить его с собой на всю долгую дорогу, на войну. Мейкар не знал, сколько она может продлиться, не знал, когда сможет вернуться в Летний замок. Могла уйти всего год, а могло и пять лет. Он мог вернуться домой, когда его сыновья уже станут оруженосцами, а он пропустит все дни их взросления. А мог и вовсе никогда не увидеть их. Больная мысль. — Он не умрёт, — раздался тихий, надломленный голос за спиной Дейрона. Мальчик вздрогнул, словно пойманный вор, и обернулся, уже придумывая оправдание для слуги, который поймал его. Дейрон смотрел на не по годам серьёзного брата, который прижимал к себе чёрного дракона. Их отец сделал каждого для них. Эйрион пытался сдержать слёзы, пытался быть взрослым в тени коридора, освещаемой лишь тонкой линией света. В простой ночной рубашке, которая доставала ему до пят, младший словно уменьшился в размерах. — Не умрёт, — кивнул Дейрон также серьёзно. — Он дал клятву, — он без слов прижал брата к себе, стараясь и сам сдержать непрошенные слёзы. Его беспокоили сны, в которых чёрный дракон сгорал на окровавленном поле. Дейрон помнил, как рано утром отец тихо вошел в их с Эйрионом комнату. Младший плакал в подушку, пока не уснул: он слышал это, хотя Эйрион сам никогда бы не признался в такой слабости. Но тогда, в эту тихую лунную ночь, он был печальным ребенком, которому отчаянно хотелось, чтобы отец остался рядом с ним. Мейкар не стал их будить. Он сел на кровать Эйриона и провел рукой по его волосам, тяжело улыбаясь. Затем оставил легкий поцелуй на его макушке. Эйрион всё ещё прижимал маленького черного дракона к себе – подарок отца, с которым он никогда не расставался. Мейкар кончиками пальцев коснулся игрушки и тяжело вздохнул. Потом подошел к Дейрону и также попрощался с ним. Мальчик ощутил запах металла и жасмина: последним пахла его мать. Видимо, они провели всю ночь, прижимаясь друг к другу. Это всё, что могло представить детское сознание, не зная всех тонкостей брака. Дейрону пришлось приложить все усилия, чтобы самому не расплакаться. Ему показалось вдруг несправедливым, если только он попрощается с отцом. Без Эйриона. Младший брат будет искать отца всё утро, чтобы рассказать ему о своих снах и о том, как он летал на драконах всю ночь. Но отца уже не будет. Дейрон тяжело выдохнул, поднимая глаза к солнцу. Они прошли уже большую часть поля, и оставалось совсем немного до тенистой рощи, в сердце которой бурлила шумная горная река. А там будет легче: если Эйрион не потел и обожал жару, Дейрону было несколько сложнее. Почему-то он не получил такую устойчивость к жару, как Эйри или их отец. Дейрон думал, что это из-за того, что в нем больше от матери. Но дышать становилось тяжело. Вместе с дневным жаром наступала и пыль, поднимаясь в воздух. Маленькие блестящие частички взмывали в небо с каждым шагом, забивая нос. — Чего ты там? — обернулся Эйрион, прикрывая глаза рукой, чтобы солнце не слепило. — Тебе плохо? — в его голосе прозвучала тревога. — Нет, просто задумался, — Дейрон постарался ускорить шаг. — Точно? — Эйрион не сводил с него подозрительный взгляд, словно пытаясь найти признаки какой-то ужасной болезни. — Ага, — Дейрон поравнялся с ним, и они дальше шли близко, рука об руку. Говорили о всяких глупостях, которые только могли прийти на ум детям. Они дошли до места, где разливалась полновесная река, но не настолько быстрая, как в своих истоках. Здесь она текла медленно, но была холодной даже в самый жаркий час и практически никогда не пересыхала. Эйрион сразу бросился к холодной воде, затормозив лишь перед крупными скользкими камнями, помня наказ матери не рисковать. Он замедлил ход и наступил в ледяную воду, вздрогнув. — Тише, — попытался успокоить брата Дейрон, раскладывая вещи на берегу. Их любимое место, где никогда не было людей, и никто «злой» не мог их заметить. Дейрона считали достаточно ответственным, чтобы доверить ему безопасность не только свою, но и брата. Дианна нервничала каждый раз, просила их остаться дома, но понимала, что маленьких дракончиков нельзя было запереть в клетке. Это нельзя было назвать полноценной рекой: у неё даже не было имени, в отличие от реки Виль, которая текла чуть западнее. Безымянная, так они прозвали её между собой, текла с тех же гор, но забывала о своей стремительности в этой части своего пути, превращаясь в спокойную леди. Переваливая через красные и гранитные горы, она становилась спокойной и не столь шумной, но углублялась в земную плоть, доходя взрослому мужчине до груди. Плотные валуны развалились по берегам и успели порасти оливковым мхом. Кроме камней на берегу приходилось быть осторожными из-за крепких корней красного дуба и ореха, которые разрослись здесь обильно, закрывая кроной весь солнечный свет. Он лишь редкими золотыми монетами проникал сквозь них, рассыпаясь на воде и волосах детей, которые уже устроились на берегу, разложив свои вещи. — Сегодня совсем тихо, — заметил Эйрион, усаживаясь на гладкий валун, обточенный водой. — Да, — Дейрон задумчиво посмотрел на одинокий куст рододендрона: пышный, невысокий куст с ярко-фиолетовыми бутонами цветов. Можно было нарвать несколько веточек, чтобы подарить маме, когда они вернутся. Ей будет приятно. Главное, чтобы это растение не оказалось ядовитым, иначе их опять отправят читать огромный том с растениями. В солнечных лучах было хорошо сидеть: стойко ощущался запах влажного мха и прохлады. — Смотри! — Эйрион наклонился над водой, глядя на небольшого малоротого окуня, который только что нырнул за поваленное бревно, уже наполовину сгнившее. — Не спугни только! — Дейрон взобрался следом, поставив удочку чуть ниже по течению, надеясь, что пугливая рыба выйдет из своего укрытия и попадется им. Настало время ожидания, когда у них будет улов. Они уселись на камень, опустив свои удочки с приманкой в воду, ожидая, пока глупая рыба выплывет и попадется в их руки. — Какой дракон был бы у тебя? Из тех, что были? — Эйрион смотрел на воду, ожидая, пока его удочка дернется. Их любимая тема – представлять себя всадниками прошлого. — Не знаю, — Дейрон пожал плечами, задумчиво хмурясь. Они знали имена всех драконов, как послушницы и септы знали священные книги. Собственная молитва дома Таргариенов, которая осталась лишь словами. — Я бы хотел Балериона, — мечтательно проговорил Эйрион, махая ногами, сидя на камне. — Он ведь был размером с целый замок! А его огонь? Самый горячий! На нем летал первый король! — Хм, — Дейрон точно не хотел иметь слишком большого дракона. Он ведь был уже взрослым и должен был думать наперед: Дейрону даже представлять не хотелось, как сложно прокормить такого дракона как Балерион. Что он ел? Ему ведь точно не было достаточно одной коровы. Нужно было целое стадо! — Я бы хотел Пламенную Мечту, он на картинах кажется очень красивым и грациозным. Для путешествий самое то, — Дейрон на миг зажмурился и представил себя верхом на блестящем голубом драконе с серебристыми чешуйками. Как бы красиво драконица смотрелась бы в лучах солнца на рассвете, в нежно-розовой дымке и облаках. Как было бы приятно нырнуть в холодный воздух. — Ну, — Эйрион нахмурился. — Если брать кого-то из драконов войны, то я бы хотел Караксиса! Кровавого змея. Как Дэймон Таргариен сражался на нем! Это же….. Дейрон знал, что брат представлял себя во всех сражениях, о которых ему успел рассказать отец. Мейкар не стал принуждать старшего сына военной наукой: у мальчика просто не было к этому интереса. И Дэймон даже не стал исправлять, что брат слегка неправильно произнес имя дракона. — Или у нас бы появились свои. Представляешь, как в один из дней они проснутся из наших яиц, они ведь не зря у нас. — Мы бы ходили с ними на рыбалку, — продолжил Эйрион. — Драконы разве едят рыбу? — спросил Дейрон, задумчиво смотря на воду. Здесь течение совсем замедлялось, уходя в более широкое разветвление. Парочка стрекоз кружила над водной рябью. Окунь продолжал упорно прятаться за бревном и не хотел выплывать на их приманки. — Не знаю, — нахмурился Эйрион. — Нам никто не говорил, чем нужно кормить дракона. Может, они едят овец? — Много же нужно тогда овец, — задумчиво проговорил Дейрон, смотря на прозрачную гладь воды, где были видны маленькие округлые разноцветные камушки, затерявшиеся среди ила и песка. Окунь высунул свою морду со стороны коряги, где были уже истлевшие сучья. Дейрон невольно замер, напрягаясь и готовый подсечь его, как только рыбка клюнет на приманку. Отец был прав: это хорошо учило терпению, и даже от природы активный Эйрион в такие моменты сидел тихим и покорным. — Ну, наши предки же как-то кормили драконов, — ответил Эйрион, отвлекаясь на несколько бабочек, которые пролетели прямо перед его носом. — Они же как-то могли это сделать, значит, и мы могли бы. Как-нибудь, — чуть менее уверенно ответил мальчик, хмурясь и слегка наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть бабочек на розовых лепестках. — Ты не можешь быть в этом уверенным, — фыркнул Дейрон, а сам мысленно пытался вспомнить все, что отец успел рассказать ему про драконов. Интересно, упоминал ли Мейкар когда-нибудь, чем их надо кормить? Или Дейрон в этот момент летал в облаках и пропустил такой важный момент? — Почему? — бабочка села на нос Эйриона, и тот замер, хлопая глазами, пока брат пристально смотрел на воду. — Потому что мы не знаем, чем кормить драконов, — с высоты своих лет сообщил Дейрон, прищуриваясь, чтобы рассмотреть рыбу в воде лучше, пока Эйрион был сильно занят надоедливыми бабочками над своей головой, которые решили, что принц намного интереснее розовых соцветий. — Ты сам говоришь, что не знаешь. — Ну,— Дейрон вздрогнул, когда нить натянулась. — Стой! Смотри! — противная рыба наконец решила пойти на перемирие и схватила широким ртом червячка. Большой хвост мелькнул среди тонких травинок и быстро метнулся. Эйрион подпрыгнул и подбежал к брату, хватая его за плечи, чтобы помочь вытащить из воды. Они вдвоем потянули, стараясь вытащить рыбку на камень. Дейрон прищурился, когда вдруг подскользнулся, и они вдвоем свалились в воду. Они даже не успели вскрикнуть, когда мигом оказались в холодной воде с остатками ила в волосах. — Ой, — Эйрион недовольно потирал ушибленный бок, сидя промокший с головы до пят. Светлые волосы торчали во все стороны и с них стекали капли воды, пока Дейрон печально лежал в воде на спине, прижимая к себе бедного окуня. Тот открывал рот и закрывал, дергая хвостом. Старший даже не понял, как рыба оказалась в его руках. — Ты его поймал! — радостно заметил мальчик, поднимаясь из воды. Босые ноги приятно касались мягкого черного ила и песка. — Ага, — фыркнул Дейрон, прижимая окуня к себе. Его длинные волосы прилипли к лицу, из-за чего было трудно что-то видеть. Он попытался сдуть их, но стало только хуже. — Только я бы что-нибудь видел ещё. — Одного нам не хватит, — Эйрион надул губы и, слегка покачиваясь, попрыгал по камням к сетям, которые они поставили чуть ниже. Брат старался балансировать, чтобы второй раз не свалиться, хотя больше намокнуть он уже не мог. Дейрон фыркнул и выбрался на берег, упорно сражаясь со свободолюбивым окунем, который хотел поскорее сбежать от назойливых детей. — Сколько там? — прокричал Дейрон, смотря за братиком на воде. Эйрион в силу возраста и низкого роста легко терялся в зарослях, из-за чего Дейрону приходилось вставать на носочки, чтобы рассмотреть его белобрысую голову. — Штуки три, кажется, наше падение их напугало, — пропыхтел мальчик, таща за собой плетенную сеть – гордость Дейрона. Он научился их плести у одного рыбака, который служил как-то в их замке. В Летнем дворце их все любили: маленькие принцы были отрадой большого королевства. — Отлично, — Дейнора кинул рыбу в ведро и, сморщившись, посмотрел на свои ладони, покрытые рыбьим запахом. Можно было бы обтереть об одежду, но он решил обмыть ладони в воде, заставив и недовольного Эйриона. Дорога обратно до садов и желтого камня Летнего замка прошла быстрее. Даже с ведром они торопились вернуться домой, подальше от жары, где уже были готовы лимонные пирожные. Эйрион ещё возмущённо бурчал себе под нос, вытаскивая из волос маленькие веточки и листики, которые ещё не успел вытащить после падения. Под яркими солнечными лучами одежда быстро высыхала. — Есть ещё где-то? — Эйрион попытался рассмотреть свой плащ со спины, чтобы увидеть, нет ли там каких-либо противных насекомых или грязи. Дейрон покачал головой, прикрывая рот, зевая. Почему-то жутко хотелось спать. — Точно? — подозрительно уточнил мальчик. Несмотря на внешнюю браваду, Эйрион жутко не любил всех насекомых, которые только существовали. Сам он утверждал, что это продиктовано не страхом, а простым отвращением, ведь что приятного может быть в пауках? Особенно, если они плавают в воде или прыгают! — Если хочешь, я могу найти что-нибудь в поле и кинуть в тебя, — рассмеявшись, заявил Дейрон. — Ой, нет, — скривился Эйрион от одной мысли, что хоть какая-то подобная тварь может попасть на его кожу. А если заберётся в волосы? Мейстер рассказывал, что некоторые такие существа могли забраться в нос или рот! Летний замок возвёл их дедушка, король Дейрон Второй, сильно любивший Дорн и тёплую погоду этих мест. Многие осуждали короля за такую любовь к мятежному региону, считая его слишком мягкосердечным. Дейрон любил Дорн так же, как и его дед, с которым он разделил своё имя. Здесь практически никогда не выпадал снег, и даже в самую страшную зиму здесь нельзя было умереть от холода. Здесь всегда дышалось свободно, не было запаха нечистот большого города или прелого запаха пыльных дорог. Бескрайние просторы пахли выжженными травами, дикими злаками и самим солнечным огнём, в котором драконы купались с радостью. Отец учил сыновей, что они от крови драконов и никогда не должны были об этом забывать. Дейрон помнил, как дедушка часто гостил в замке и нянчился с ещё новорожденным Эйрионом, который любил визжать на несколько башен в высоту. Вокруг золотого дворца, сияющего на солнце, быстро выросли плодоносные сады и появился пруд. Не было крепких стен, которые отделяли бы их от мира, не было крепких ворот и решёток: только простор, в котором можно было заблудиться. Летний никогда не был призван стать военной цитаделью для защиты от нападения: для этого на мрачном острове посреди бушующего моря серого цвета расположился Драконий камень, где когда-то вылупились драконы. Дейрон никогда его не видел, но много читал о статуях, смотрящих со всех сторон. О подземельях и ходах, которые, по легенде, вгрызались в земную плоть, создавая надёжное гнездо для драконьих яиц. Летний замок был создан не для них, а для людей. Дейрон и не знал другого дома: Красный замок казался ему жутким и тревожным местом, пропитанным болью и сплетнями. Даже в свои скромные годы Дейрон понимал, что клубилось вокруг его отца, дядей и кузенов. Мейкар тоже не любил этот чертов город, предпочитая проводить время с детьми, если любовь или долг не звали его на службу брату или отцу. Две огромные купольные башни с голубыми крышами встречали их при входе. На вершине развевался красный дракон. Песчаного цвета кирпичики, уже увитые лозами и плетёными цветами, сияли под прямыми лучами солнца. Мощёная дорога вела вперёд сквозь ровные и сочно-зелёные кусты и цветы, за которыми следили садовники. В нос тут же ударялся запах сладких дынь и персиков. Над самым входом внутрь росло огромное ветвистое лимонное дерево, чьи ветви доходили до третьего этажа, прямо к окну спальни Дейрона. Он часто срывал кислые фрукты прямо из своей комнаты, а когда ветви стали прочнее, а он смелее, то иногда сбегал по ним вниз. Только бы Эйрион не видел, иначе бы его брат загорелся идеей повторить его танец, и он точно бы разбил себе голову. — Принцы, — служанка с россыпью веснушек на простом лице удивлённо захлопала глазами. Девочка была помощницей их матери: она поклонилась, неся в руках ещё один поднос с травяным чаем. В самом замке было не так много прислуги: только самое необходимое. Нянька, которая давно перестала бороться с известными побегами детей, несколько фрейлин их матери и всякий рабочий люд, который должен быть у каждого уважающего себя лорда. Дейрон быстро запомнил их имена, а вот у Эйриона с этим были проблемы: он то ли не мог запомнить, то ли не хотел. Заставить младшего принца делать что-то против его воли было невозможно. Так силён был в нём характер отца. — Тиша, а где мама? — тихо спросил Дейрон, пока Эйрион отряхивал свой плащ от дороги. — Принцесса в водных садах, давайте я вас провожу, — служанка с нежностью смотрела на малышей, которые послушно шли за ней. Дианна строго следила за тем, чтобы её детки уважали всех людей в замке и не становились заносчивыми. Внутренний двор, в котором их мама любила проводить время, был выстроен специально для неё после свадьбы с Мейкаром. Тот постарался успеть преподнести подарок ей на рождение старшего сына и первенца. Среди россыпи фиолетовых и белых длинных соцветий прогуливались белые павлины, завезённые с какого-то далёкого южного острова где-то в сердце Летнего моря, может быть, даже дальше острова Вахар. Это были гордые птицы с длинными пышными хвостами, которые, однако, никогда Дейрону не нравились. Они ужасно громко кричали по утрам, из-за чего нельзя было вдоволь поспать ранним утром. В обрамлении ровных рядов деревьев, которые не давали тени в яркий солнечный день, расположились пышные кустарники и стройные ряды цветов с яркими головками. Пожелтевший камень бежал между стройных рядов, расходясь в четыре стороны, где каждая дорожка заканчивалась в конце замка. Самая центральная вела к большому залу и покоям принца и принцессы Летнего замка. Посреди уместился украшенный резьбой мраморный фонтан, в котором была всегда прохладная вода, а в верхней чаше с каменными розами плескались маленькие птички, чей щебет разлетался по всему саду. Их матушка сидела в увитой лозами беседке с голубой плоской крышей, где в тени можно было отдохнуть в жаркий летний день. Мягкие диваны с подушками стояли, окружив круглый стол с вырезанным орнаментом, на котором разместилась большая ваза со спелыми фруктами и графин с красным дорнийским вином. Служанки замерли у входа, готовые в любой момент исполнить любое желание своей госпожи. — Мама! — Дейрон тут же заставил себя замолчать, замечая, что маму опять мучили головные боли. Они быстро подбежали к ней, стараясь говорить намного тише, чем обычно. — Мы вернулись. Дейрон считал, что не существовало в мире девушки прекраснее, чем его мама. В прошлом леди Дейн и ныне принцесса Таргариен была красивейшей из женщин: густые каштановые волосы, которые под лучами солнца становились русыми; фиолетовые глаза детей Валирии и слегка загоревшая от жаркого солнца кожа. Она сидела в лёгком фиолетовом платье из тонкого шелка в тишине водного сада и пила травяное лекарство, массируя виски. После отъезда отца, мать мальчиков начала страдать головными болями, которые могли не прекращаться несколько дней. Мейстер списывал все на страх и беспокойство в столь неспокойное время и прописывал ей успокаивающие настои. Дианна исправно пила их, прекрасно осознавая, какая ответственность ложилась на её плечи, но не могла заставить себя успокоиться и примириться с тем, что происходило. — Мои мальчики, — Дианна развела руки, улыбаясь сквозь головную боль, чтобы обнять своих сыновей. Она заметно расслабилась, заметив, что дети целы и невредимы. Дейрон уткнулся в её платье носом, ощущая приятный запах жасмина. Она поцеловала Дейрона и взяла на руки Эйриона, утыкаясь носом в его волосы. Дейрон улыбался, чувствуя мягкие поглаживания её пальцев по своей голове. Всего на мгновенье она подняла младшего, который заметно подрос, а затем опустила сына на тёплый, словно мокрый песок, камень. Эйрион сильно нагрелся на дневном солнце, из-за чего сам походил на раскаленный уголёк. — Мы сегодня поймали огромного окуня! — радостно объявил Эйрион, пытаясь показать примерный размер. Дейрон же приподнял небольшое ведерко с рыбами. Дианна одарила каждого из своих детей поцелуями и распорядилась, чтобы служанки приготовили рыбу на ужин. Это была их небольшая традиция с тех пор, как Мейкар научил своих детей этому. — Вы большие молодцы. Всё прошло хорошо? Никто не поранился? — она обеспокоенно осмотрела каждого. — Всё было хорошо, мам, — Дейрон прильнул к её рукам, вдыхая жасминовый аромат. Как же он любил этот запах. Эйрион прижался рядом, довольно жмурясь от мягких поглаживаний матери, становясь похожим на чёрного кота с рыжим ушком, который жил у них на кухне. Этот кот уже был побит жизнью, а на его розовом носу была длинная царапина от битв. Месяц назад маленький поварёнок рассказал Дейрону по секрету, что кот — на самом деле кошка, и что скоро будут котята. Дейрон подумывал упросить маму чуть позже забрать одного. Он подумал, что будет хорошо дать ему драконье имя. — Рада, что всё хорошо, — головная боль вмиг покинула её, стоило только вдохнуть лесной и слегка солоноватый из-за рыбы запах своих детей. Её дети. Их дети. Дианна помнила, как лежала вымотанная на родильном ложе, а её первенец издал свой первый крик. Как робел с виду всегда суровый Мейкар, держа маленький сверток с Дейроном внутри на своих руках в первый раз. Ей даже пришлось слегка прикрикнуть на него, чтобы он взял малыша на руки, а не глупо смотрел перед собой, не в силах осознать, что он стал отцом. Она помнила, как в глазах мужа стояли слёзы при виде крошечного, кричащего Дейрона, который только делал свои первые вздохи. Её нежный мальчик, который всегда искал утешение в её руках. На протяжении всей жизни Дейрон предпочитал быть с ней: его не увлекали рыцарские поединки или верховая езда. Мальчик обожал слушать сказки няньки, собирать цветы на лугу и дарить мамам и просто обычным служанкам в замке, застенчиво улыбаясь. Маленький огонёк свечи – вот кем был её первый сын. Мечтательный, смущённый от пристального внимания и любящий всех безвозмездно. Эйрион. Эйрион всегда был его. Мейкара. С первого взгляда, с первого крика мальчик будто сразу понял и привязался к нему. Каждая черта его лица была похожа на самого Мейкара, словно от матери он и не взял ничего. Как только Эйрион научился управляться своими руками, ногами и голосом, он постоянно хотел быть рядом с ним. Но в то же время Эйрион ревностно относился и к матери, и брату. Дианна помнила, как однажды Мейкар вернулся с долгой охоты и пошёл сразу в детскую. Дейрон тогда мирно спал, растянувшись на мягких подушках, и разбудить его было невозможно, а сама Дианна сидела с вышивкой на плотном бархате, где прорастали золотые нити лозы винограда. Эйрион же словно почувствовал его, поднимая взъерошенную светлую макушку. — Папа! — он сразу потянул маленькие ручки в белой рубашке к нему, топая ножками от нетерпения. Иногда Мейкар ругал себя, что слишком балует младшего, но ничего не мог с собой сделать: Эйрион был его. Никто с этим ничего не пытался сделать. Он пересек детскую в три широких шага, будто бы находился на поле боя, а не в собственном доме. Без труда поднял крохотного Эйриона, который в свой год едва ли мог похвастаться большим ростом. Тот же Дейрон в этом возрасте уже был высоким, пусть и очень худеньким мальчиком. Как только мальчик оказался на руках, капризный маленький принц тут же растаял, утыкаясь лицом в рубашку отца, превращаясь в самое невинное существо. Дианну это позабавило: смотреть, как суровый муж сам становится нежным мальчиком. — Вы поразительно похожи, — фыркнула она, стараясь сдержаться и не зацеловать их: настолько Мейкар выглядел очаровательным. Он не ответил. Он не был красноречив и произносил речи крайне редко: слова не были сильной стороной, он предпочитал действовать. За годы брака он ни разу не сказал ей слов любви, но говорил это поступками: любое её желание исполнялось, он никогда и не думал посмотреть на другую женщину, будучи в браке. Редкость для мужчины в Вестероссе, где для большинства знатных лордов бастарды были самым обычным явлением. Эйрион в руках отца довольно хихикнул, прикасаясь бледными ладошками к его лицу. Редкий, нежный звук, который он дарил только ему. Иногда Дианна даже переживала, что Мейкар может уделять младшему сыну слишком много внимания и бросит старшего ребенка. Но её страхи были напрасны. — Папа! — маленький Дейрон открыл глаза, разбуженный больше чувством, нежели посторонним шумом. В его фиолетовых глазах отразилась чистая детская радость. Он подскочил и побежал к отцу в длинной рубашке до пят. В волосах его ещё запутались маленькие головки ромашек, которые ему вплетали придворные девушки, а сам мальчик довольно жмурился под их руками. Он любил отца, но то была тихая, добрая любовь, и он был не против разделить родителя с кем-то. Эйрион в этом отношении был более требовательным, но все же позволял и старшему брату получать свою ласку. — Дейрон, — одобрительно кивнул Мейкар, взлохмачивая его русые волосы, отданные ему родом Дейн. — Откуда у тебя цветы? — Девочкам было скучно, и я решил, что они могут попробовать заплести мне что-нибудь, — слегка смущаясь, ответил он. Не самое лучшее времяпровождение для первенца и мальчика. Многие бы над ним посмеялись. — Дейрон уже очаровывает прекрасных дам, — заметила Дианна, продолжая свою вышивку. Мейкар улыбнулся, прижимая сына к себе. Дейрон протянул ладонь Эйриону, и малыш, к удивлению, взял его за палец: ладошка его всё ещё была маленькой. Маленький принц редко к кому-то проявлял интерес, но Дейрон был рад, что младший брат любил его так же, как любил отца и мать. — Ты возьмешь меня с собой на охоту? — с большой надеждой спросил Дейрон, не сводя молящих глаз с отца. Голос его звучал тихо и с надеждой. Он считал себя достаточно взрослым, чтобы разделить с отцом и его свитой пламя костра и свирепую дичь в лесах. Совсем маленьких принцев туда не брали: никто не стал бы нянчиться с малышом, за которым нужен присмотр, но ведь он уже не маленький. Мейкар бросил быстрый взгляд на Дианну. Он мог излагать свою волю и управлять всем, не спрашивая совета, но в вопросах воспитания детей он никогда не смел что-то делать без ведома собственной супруги. Была велика вероятность, что Дианна может обидеться на его решение и отправит его спать на конюшню. Один раз он уже позволил себе такую ​​ошибку, и больше такого повторять не желал. Дианна прищурилась, стараясь сдержать смех, и медленно покачала головой, решая судьбу всей этой затеи. Не то, чтобы сам Мейкар горел желанием взять ребенка, который только научился ходить, с собой на охоту, устраиваемую не так часто. Просто он хотел проводить как можно больше времени со своими детьми. — Нет, — Мейкар прокашлялся, опускаясь перед Дейроном на колени. Эйрион на руках потер нос ручкой, смотря по сторонам. — Ты ведь единственный сильный мальчик, остающийся здесь, когда меня не бывает. Кто-то же должен защищать твою маму и братика, — Дейрон довольно и гордо улыбнулся. — Конечно, я их защищу! — Вот видишь, — справедливо рассудил Мейкар. — А значит, я не могу оставить твою маму без такого защитника. Вдруг кто-то задумает её украсть. — Не беспокойся, — сладко пропела девушка со своего места. — Ты своим хмурым лицом распугиваешь всех гостей. Мейкар поднял на неё голову, и сейчас его нельзя было назвать грозным. Он смотрел на Дианну всегда с нежностью и любовью, которую нельзя было скрыть. Он посадил Эйриона в колыбель, который тут же недовольно заворчал, но слегка притих, когда к нему забрался Дейрон. Младший просто позволил себя тискать с самым гордым лицом, на которое только был способен. — Можно подумать, тебя когда-то смущала моя хмурость, — тихо прошептал Мейкар, нависая над женой. Без угрозы. Будь на его месте кто-то другой, Дианна могла бы услышать в этом заигрывание. Но её муж никогда не растрачивал себя на подобное: в первую неделю брака они даже не выходили из покоев толком, а слуги пытались найти любую причину, только бы не проходить мимо их покоев лишний раз. — Даже не думай осквернять детскую, — фыркнула она, оставляя легкий поцелуй на его носу. — Я и не думал о таком, — он сделал вид, что оскорблен до глубины души, когда взгляд его упал на большую колыбель, в которой Дейрон что-то увлеченно рассказывал Эйриону, а тот уже полуспал в его руках. — Я просто подумал, что им будет не лишней сестренка. — Иногда тебе вредно думать, — шепотом ответила Дианна. — Но я буду тебя ждать после охоты. Постарайся поберечь себя, — добавила она уже серьезно. — Я прошу тебя быть благоразумным. — Я всегда благоразумен. Дианна печально улыбнулась своим воспоминаниям. Как далеко и одновременно близко были эти спокойные, тихие времена, когда она беспокоилась за него на обычной охоте, даже не думая, что когда-то мужу придётся участвовать в настоящей войне. Но мужчины росли для неё, забывая, как тяжело даётся новая жизнь. — Мам? — Дейрон вопросительно и с тревогой посмотрел на неё, замечая отстраненный взгляд. — Снимайте с себя грязные вещи, — Дианна мягко отстранила детей. — И приведите себя в порядок для ужина. Дейрон, не забудь, завтра у тебя занятие с учителем. Будь добр, приготовь все заранее. — А я? — Эйрион надул губки. — Ты ещё маленький, дракончик, — шепнула Дианна. — Но через год уже и тебя будут обучать. Твой отец хотел, чтобы ты стал настоящим рыцарем, — последние слова дались совсем тяжело. Дианна не получала вестей вот уж месяц и опасалась худшего. Что однажды и порога Летнего замка появится принц Бейлор с тяжелой вестью и шлемом её мужа, покрытым кровью. Дианна не могла подумать, что будет делать тогда, в такой час, когда весь её мир рухнет в ту пыль, что дышалась вне стен замка. Она позволила тревоге вернуться на своё лицо, когда спины её сыновей скрылись в коридорах. Их звонкие голоса затихли. Теперь же она мечтала, чтобы у её груди лежал бы ещё один малыш: заботы о нем смогли бы уберечь её от части переживаний. Письма. Ах, Мейкар словно издевался над ней и не писал так часто, как ей бы хотелось. Каждый вечер она приходила в маленькую септу и молилась. Дианна была готова принести молитвы всем богам, принести любые жертвы, лишь бы с её семьей было всё в порядке. Боги редко отвечали на мольбы простых людей, закрывая глаза на бесчинства. Для богов даже короли не являлись чем-то значимым, великим. Сколько королей они видели за бесконечное количество лет. — Госпожа, принести вам ещё отвара? — робко поинтересовалась служанка, но Дианна только отмахнулась. — Нет, в этом нет нужды, мне уже лучше. Скажите, не приходили ли письма? Не ходили ли слухи какие-нибудь? — Дианна была рада любой новости, даже самой призрачной и нереалистичной. Любая новость будет лучше неизвестности. — Нет, госпожа, — служанка виновато опустила голову, чувствуя себя виноватой, хотя правды в этом не было. — Никаких новостей. Дианна кивнула, отворачиваясь к воде. Прохладная чистая гладь так и манила окунуться в просторный бассейн, украшенный мозаикой алых и золотых цветов. Жара в этот день стояла жуткая: казалось, что кипел даже воздух. Все было так мирно, что тошнота подкатывала к горлу. Дианна надеялась и верила, что это добрый знак. Не мог Летний замок так радоваться, если с его господином случилось хоть что-то. — Он вернется, — прошептала Дианна одними губами, а затем обратилась к служанке. — Пусть накроют ужин здесь, в садах. Ни к чему детям сидеть в помещении в такой день. — Как вам будет угодно, — служанка поклонилась и побежала на кухню, чтобы передать распоряжение принцессы. Дианна проводила её взглядом, а затем опустила глаза на своё кольцо, подаренное на помолвку. — Когда же ты вернешься: вот в чем вопрос? — спросила она так, словно Мейкар мог ей ответить.