Часть 2 Побочный эффект огневиски

***

Поместье Нотта всегда казалось Гермионе живым: яркие картины на стене совсем не сочетались с холодными стенами, а магические свечи под потолком горели ярким и теплым светом, который заставлял чувствовать себя уютно. Гермиона стояла у высокого зеркала в холле, нервно поправляя подол своего темно-синего платья. Шелк скользил по бедрам, и каждый раз, когда она делала шаг, высокий разрез открывал ногу почти до середины бедра. Это было не в её стиле. Тео даже в шутку прозвал это «объявлением войны самой себе и тому жалкому образу «брошенной Грейнджер», который пытались навязать ей газеты». — Если ты еще раз дернешь эту несчастную ткань, я решу, что ты пытаешься раздеться прямо здесь. А я еще не выпил достаточно, чтобы выдержать такое зрелище, Грейнджер. Она обернулась. Драко Малфой стоял в паре шагов, прислонившись к дверному проему. В его руке покачивался бокал с прозрачной жидкостью и долькой лайма. Черный костюм сидел на нем как всегда безупречно. — Малфой. Твои манеры всё еще на уровне ребенка. Подкрадываться к женщинам — это новый стандарт приличия? — Подкрадываться? — он издал короткий, сухой смешок и сделал глоток. — Я стою здесь пять минут. Но ты была так занята своим отражением, будто пыталась убедиться, что оно не сбежит от тебя, как… впрочем, неважно. Гермиона почувствовала, как внутри закипает привычный гнев, но на этот раз он был странно смешан с азартом. Что-то укололо в сердце. — Договаривай, Драко. Как Рональд? Ты ведь это хотел сказать? — Я хотел сказать, что синий тебе идет больше, чем рыжий, — он подошел ближе, и она почувствовала его парфюм: морозный сандал и терпкий табак. — Но ты выглядишь так, будто собираешься на казнь. Расслабься. Тео заказал кейтеринг из Франции и выкатил запасы огневиски, которые его дед прятал от Министерства пятьдесят лет. — Я не собираюсь напиваться, Малфой. Рабочий день начинается в восемь утра. — О, святая Грейнджер, — он насмешливо склонил голову. — Даже в эпицентре хаоса ты думаешь о работе. Пойдем. Именинник уже заждался свою любимую жертву. Вечеринка была в самом разгаре. Теодор Нотт, в расстегнутой на груди рубашке и с горящими глазами, царил в центре зала. — Грейнджер! Моя золотая девочка! — он перехватил её у бара, бесцеремонно приобняв за талию. От Тео пахло алкоголем. — Ты выглядишь как грех, за который хочется покаяться. — С днем рождения, Тео, — она попыталась отстраниться, но он лишь крепче прижал её к себе. — Не рыпайся. Сегодня ты пьешь мой спецзаказ. Блейз! Тащи сюда то розовое безумие! Забини, появившийся из толпы с подносом мерцающих коктейлей, галантно поклонился. — Для самой умной ведьмы — самый коварный напиток. Осторожно, Гермиона, после второго бокала ты начнешь понимать язык змей, а после третьего — согласишься пойти со мной на свидание. — Только в твоих мечтах, Забини, — она приняла бокал. Напиток был прохладным, сладковатым и… обманчиво легким. Один бокал сменился вторым под бесконечные шутки Тео. Третий она выпила, когда увидела в толпе какую-то знакомую Рона и ощутила резкий укол в сердце. Четвертый… четвертый принес лично Малфой, когда они оказались вдвоем на террасе, подальше от шума. — Пьешь, чтобы забыть, или чтобы вспомнить, что такое чувства? — его голос в ночной тишине звучал мягче. — Пью, потому что во всем виноват Нотт, — пробормотала она, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно приятно покачиваться. — Он сказал, что этот коктейль пьется как сок. — Нотт лжец, Грейнджер. Это смесь огневиски и целующегося зелья. Еще пара глотков, и ты начнешь признаваться мне в любви. Гермиона хихикнула. Сама от себя не ожидала, но звук был звонким и искренним. — В любви? Тебе? Малфой, я скорее признаюсь в любви дементору. — Ну, дементор хотя бы не будет критиковать твою прическу, — он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты пьяна, Грейнджер. Пойдем, я провожу тебя в гостевую комнату. — Нет! Я хочу танцевать. Она развернулась и почти упала, но чьи-то сильные руки подхватили её за талию. Это был Блейз. Или Тео? Свет свечей слился в одну золотистую полосу. — Танцевать так танцевать, — шепнул кто-то ей на ухо. Запах сандала… или это был мускус Забини? Или пряные духи Нотта? Она едва ли могла понять. Музыка стала громче, ритмичнее. Гермиона чувствовала чужое тело рядом, горячее дыхание на своей шее и шероховатость мужских ладоней на открытой спине. Она смеялась, закидывая голову назад, и видела над собой то серые, то карие, то почти черные глаза. Лица смешались в калейдоскопе. — Ты слишком много думаешь, Гермиона, — прошептал мужской голос. — Просто закрой глаза. И она закрыла.

Темный коридор. Она прижата к стене, чьи-то губы жадно целуют её шею, а её пальцы запутываются в слишком мягких, почти шелковых волосах. Скрип двери. Большая кровать с зеленым балдахином. Холод шелка простыней и невыносимый жар кожи. — Пожалуйста, — шепчет она, сама не зная, о чем просит. — Всё, что захочешь, — отвечает голос, который кажется ей самым родным и самым чужим одновременно. Тихий звук падающей на пол одежды. А затем тишина. Глубокая тишина: без снов, без боли, без Рональда Уизли.

***

Утро началось с того, что Гермиона осознала: её голова — это хрустальная ваза, которую кто-то очень старательно бьет об бетонный пол. Она открыла один глаз. Темно-зеленые шторы. Массивный шкаф из черного дерева. И пустая половина огромной кровати. Она была одна. Но подушка рядом пахла… сандалом. И немного перегаром. Гермиона судорожно нырнула под одеяло, обнаружив, что на ней нет ничего, кроме тонкой цепочки. На тумбочке лежала записка, написанная размашистым, наглым почерком: «Антипохмельное в синем флаконе. Завтрак в малом зале через полчаса, если ты, конечно, еще способна передвигаться. Твой дементор». Гермиона уставилась на записку. Почерк был мужским. Но чьим? Малфой всегда писал свои рабочие отчеты острыми, каллиграфическими буквами. Тео писал ей письма и записки размашисто и небрежно. Блейз… она никогда не замечала. Эта записка была чем-то средним. Сознательным шифром? Или просто результатом дрожащих рук? Она выпила зелье. Жизнь начала возвращаться в тело вместе с осознанием масштаба произошедшего. Она не просто «выключила мозг». Она сожгла его вместе со всеми своими принципами и моральной составляющей. И, к великому сожалению или счатью, она не помнила абсолютно ничего. — О Мерлин… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Что же я наделала?

***

Гермиона смотрела на флакон с антипохмельным зельем так, словно в нём был разлит яд. Горькая жидкость обожгла горло, и через пару минут туман в голове начал рассеиваться, оставляя после себя лишь звонкую, пугающую пустоту. Она натянула на себя вчерашнее платье — помятое, пахнущее чужим парфюмом и заставила себя подойти к зеркалу. Губы были чуть припухшими, а на ключице алело крошечное пятнышко, которое никакое заклинание не скрыло бы так надежно, как её собственный стыд. — Соберись, Гермиона. Ты — самая умная ведьма тысячелетия. Была. До прошлой ночи, — прошептала она своему отражению. Малый зал Нотт-мэнора был залит утренним светом, который казался Гермионе слишком ярким, почти агрессивным, и заставлял жмуриться. За длинным столом из темного дуба уже сидела «святая троица» Слизерина. Теодор Нотт, в шелковом халате поверх брюк, лениво ковырял вилкой омлет. Блейз Забини листал свежий номер «Пророка», выглядя так, будто он проспал положенные десять часов в криокамере, а не пил до рассвета. И Драко. Малфой сидел во главе стола, неподвижный, с чашкой черного кофе в руках, и его взгляд был прикован к дверям еще до того, как Гермиона переступила порог. — О, вы посмотрите, кто соизволил почтить нас своим присутствием! — Тео первым нарушил тишину, и его голос ударил Гермионе по вискам. — Грейнджер, дорогая, присаживайся. Тебе взять бекон или сразу порцию «Сыворотки правды», чтобы мы узнали, как тебе спалось? Он улыбался своей фирменной, слегка безумной улыбкой. В его глазах плясали чертики. — Кофе, Тео. И тишины, — Гермиона опустилась на свободный стул, стараясь не смотреть на Малфоя, который сидел прямо напротив. — Тишина в этом доме — редкий гость, — подал голос Блейз, не отрываясь от газеты. — Особенно после того, как ночью кто-то так громко доказывал, что свою сексуальность. Гермиона, это была впечатляющая лекция. Жаль, аудитория была ограничена. Гермиона почувствовала, как пальцы на ногах подогнулись. «Лекция»? Мерлин, что она натворила? — Забини, не пугай её, — лениво протянул Драко. Его голос был низким, чуть хриплым после ночи. — Грейнджер просто… дегустировала свободу. Должно же было ее отпустить после того рыжего идиота Уизли. Он наконец поднял на неё глаза. В этом взгляде не было издевки. Там было что-то другое — странная, выжидающая серьезность. Малфой медленно поставил чашку на блюдце. Звук фарфора показался Гермионе выстрелом. — Я… я плохо помню конец вечера, — выдавила она, вцепившись в салфетку под столом. — Надеюсь, я не сделала ничего… такого? Тео хохотнул, едва не подавившись кофе. — Ничего такого? Смотря что ты под этим подразумеваешь. Если ты о том, как ты пыталась превратить люстру в гигантское ведро с мороженым — то это поправимо. А если о том, как ты исчезла с лестницы в обнимку с… — Теодор, закрой рот, — отчеканил Драко. Нотт моментально замолчал, но его глаза продолжали смеяться. — Знаешь, Гермиона, — Блейз наконец отложил газету и посмотрел на неё с обезоруживающей мягкостью. — Ты вчера была удивительно настоящей. Без этого твоего щита. Нам всем это понравилось. Кому-то — особенно. Он подмигнул ей. Гермиона почувствовала, как краска заливает лицо. «Кому-то особенно»? Блейз намекал на себя? Или он видел, как её уводил Тео? Или он знал, что она проснулась в комнате, которая пахла Малфоем? — Мне нужно в Министерство, — она резко встала, едва не опрокинув стул. — У меня отчет. И… спасибо за кофе, Тео. — Погоди, Грейнджер! — Тео вскочил следом. — Ты забыла свою сумочку. И, кажется, достоинство. Но сумочку я тебе верну прямо сейчас, а достоинство… ну, оно тебе в Министерстве всё равно не понадобится. Он подошел к ней вплотную, протягивая ее сумку. Его рука на секунду задержалась на её запястье, и он наклонился к её уху, шепча так, чтобы не слышали остальные: — Если вспомнишь что-то интересное — обязательно дай знать. Я люблю интересные истории. Гермиона вырвала руку и почти выбежала из зала. Она не видела, как Малфой в этот момент сжал чашку так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Она не видела, как Блейз понимающе покачал головой. Ей нужно было поскорее скрыться. Зарыться в бумажную работу, окружить себя сухими фактами и цифрами, где нет места запаху сандала, шелковым простыням и мужским рукам, которые — она была готова поклясться — всё еще жгли её кожу под платьем. Министерство встретило её привычным хаосом. Гермиона влетела в свой кабинет, заперла дверь заклинанием и привалилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в районе горла. — Это просто алкоголь, — убеждала она себя. — Это просто стресс из-за разрыва с Роном. Ничего не случилось. Я просто перебрала и уснула. Она прошла к столу, намереваясь заняться делом, но её взгляд упал на маленькое зеркало на стене. Она подошла ближе, оттянула ворот платья и замерла. Там, чуть ниже ключицы, красовался не просто след от поцелуя. Это был крошечный, почти незаметный отпечаток зубов. Четкий. Властный. И в этот момент в её голове вспыхнул кадр: темнота, запах дождя за окном и мужской голос, срывающийся на шепот: «Моя… хотя бы сейчас ты моя, Грейнджер». Чей это был голос? Гермиона рухнула в кресло и застонала от беспомощности, прожигая глазами ежедневник. Все, очевидно, что не по плану.