Гемениды над Хогвартсом

      Колкий рождественский воздух звенел тысячью невидимых льдинок, а на чёрном бархате неба переливались, мелко дрожа, мириады звёзд. Хогвартс, увенчанный припорошенными снегом крышами, светился изнутри тёплым медовым светом, отражаясь в неподвижном зеркале замёрзшего озера, что расстилалось прямо у подножия моста.       Хагрид стоял на каменном парапете и отчаянно пытался согреть большие, занемевшие в рукавицах пальцы, дыша на них. Он тщательно готовился к этому вечеру: вычистил свою лучшую бархатную коричневую шубу, уложил спутанную чёрную гриву волос и даже смастерил небольшой букет из зимних ягод и волшебной омелы. Теперь он сжимал его в руке, боясь помять.       Шаги, от которых слегка содрогнулись древние камни моста, заставили его обернуться. Олимпия Максим появилась из ночи, как видение. Её стройная, исполинская фигура была закутана в плащ из тёмно-синего бархата, отороченный серебристым мехом. Волосы, собранные в сложную причёску, блестели в свете луны.       — Рубеус, — голос её звучал мягче обычного. — Вы пригласили меня полюбоваться видом. И он… действительно стоит того.       Хагрид, потеряв дар речи, лишь кивнул и жестом пригласил её к краю. Они встали рядом, опершись о холодный камень, и перед ними открылась бескрайняя, тёмная гладь озера, уходящего вдаль, и замок, торжественный и светящийся, как огромный драгоценный камень в снежной оправе берегов.       — Смотрите, – томно произнесла Олимпия, подняв глаза к небу, где клубилось их парное дыхание. – Большая Медведица. Совсем как дома. А вот… Орион.       — А вон та, яркая — Сириус, — хрипловато добавил Хагрид.       Ему вдруг страшно захотелось объяснить ей, почему эта звезда для него важна. Но вместо этого сказал:       — Кажется, рукой можно достать. Всегда так хотелось. Вот протянуть… и сорвать себе с неба.       И как будто в ответ на его слова, над самой гладью Чёрного озера прочертила небо тонкая серебристая нить, а за ней — ещё одна.       — Звездопад, — прошептала Олимпия, и в её голосе впервые прозвучал детский восторг. — Зимний поток Геменид. Это к удаче. Надо загадать желание.       Они замолчали, следя за тем, как небесные искры срываются в тёмную бездну одна за другой. Мороз щипал щёки, но внутри у Хагрида горел огонь. Он смотрел на неё. Тёмные, глубокие глаза Олимпии Максим в этот миг тоже были полны звёзд и тихого ожидания. Той же самой мечты, что ютилась в его собственной груди.       Без единого слова, оба потянулись навстречу друг другу — не сговариваясь, как будто одно и то же желание, только что загаданное падающей звезде, соединяло их вместе.       Хагрид стянул с правой руки варежку и с трогательной бережностью прикоснулся к её щеке, ощутив под пальцами холодную, гладкую кожу. Его губы коснулись её губ — сначала осторожно, почти несмело, а потом увереннее. Это был поцелуй-вопрос и поцелуй-ответ, поцелуй-исполнение того самого молчаливого желания, которое витало между ними в морозном воздухе. Он был очарован, потрясён, захвачен врасплох этим взрывом нежности в своей могучей груди. И в том, как её длинные пальцы легли на его плечо, была та же самая робкая решимость.       Когда они оторвались, дыхание их снова сплелось в одно маленькое облачко. А в небе всё продолжали падать небесные искры.       — Я не забуду этого места, Рубеус, — прошептала она томно, её голос звучал приглушённо и глубже обычного. — Ни этой ночи, ни этого моста, ни того, что мы загадали.       Они снова повернулись к замку, к сияющим окнам, за которыми кипела рождественская жизнь — чужая и шумная. А здесь, на мосту, под бесстрастным взглядом луны и мириадами холодных звёзд, два одиноких гиганта нашли свою тихую гавань — не в прошлом и не в будущем, а прямо сейчас, в хрустальном «сегодня» Рождественской ночи, в самом центре падающего с неба волшебства.