Теория тяготения и прочие оправдания.

Голова раскалывается дико, был бы вариант от нее избавится, я бы ни секунды не сомневалась и сделала это. Желудок тоже решил отомстить мне за вчерашнюю посиделку с бутылочкой игристого, поэтому требовал еды, как настойчивый капризный ребенок: «Дай! Хочу кушать! Дай! Дай!». Простонав и с трудом открыв глаза, я села на кровать, наблюдая за живой и полной энергией Тихоруковой. Она кружиться по комнате в наушниках, что-то тихо подпевает себе под нос – накрашенная, собранная, готовая уже выбегать на работу. Везет. Морщусь от очередного приступа головой боли, массирую пальцами виски и закрываю глаза, пряча их от слепящего утреннего солнца, пробивающего сквозь щель в шторах. На улице осень, можно, пожалуйста, туман и дождь? – Эй, не вздумай заснуть!– Маша убирает наушники в кейс.– Пора собираться, а то Артем опять начнет ворчать из-за опозданий. – Мне нужно еще пол часа сна, чтобы воскреснуть.– голос хрипит, речь тормозит.– Я больше никогда не буду пить. – Мы не так много выпили.– подруга кладет мне на кровать поглаженное черное поло и брюки, а в руки дает стакан прохладной воды.– Кстати…твой телефон уже раз пять пиликнул, тебя явно кто-то потерял. Я движением, больше напоминающим мумию, протягиваю руку к телефону, выпивая при этом содержимое стакана. Экран загорается – три непрочитанных сообщения. Похмелье мгновенно перешло на второй план, когда я узнала стиль отправителя: короткие, наглые фразы, точно Егоров. 00:30 – Спишь? Выйди надо поговорить. – Отвали. 1:54 – Ты избалованный придурок. 7:03 – Мило. Всегда нравились твои зубки. 7:08 – Особенно, когда ты пытаешься ими меня укусить. Я начала перебирать в голове маты, более подходящие для данной ситуации. Маша заметив мою реакцию, подошла ближе, округлила глаза и начала разглядывать мое отекшее лицо. – Все нормально? Кто там? – Егоров…– повернула экран к Тихоруковой.– Когда я успела? Мы же легли спать в двенадцать? Маша пробежалась глазами по сообщениям, сначала нахмурилась, потом засияла, прикрыв рот ладонью. – Ну…Злат, либо ты лунатик, либо алкоголь снял все твои внутренние тормоза. Упала лицом в подушку, жаль это не поможет мне спрятаться от него. Вот можно же было остановиться на «отвали», но нет, Князева, надо подлить масло в огонь. Конечно, я считаю его избалованным придурком. Иногда он ведет себя невыносимо: пренебрегает чужими чувствами, считает, что мир крутиться вокруг него, что все должны плясать под его дудку…Блять, будь он таким всегда, я бы не успела так сильно его полюбить. Он часто наблюдал за каждым моим жестом: внимательно, неотрывно, будто пытался поглотить мою душу. Не просто бросал мимолетные взгляды, а впитывал: как я закусываю губу, когда волнуюсь, как машинально трясу ногой под партой, как смеюсь с чьих то шуток. Его взгляд был тяжелым, цепким, я готова поклясться, что чувствовала тактильно взор Кирилла на себе. Первое время это злило, нервировало, раздражало, я спрашивала одними губами «что?», смотрела в упор в ответ, закатывала глаза и демонстративно отворачивалась, а он только улыбался и подмигивал – нахально, самоуверенно, но так маняще. Однажды в середине октября Москвина заболела, место возле меня за партой долго не пустовало, Егоров быстро сориентировался. Не прошло и пяти минут после звонка, как он небрежно плюхнулся на соседний стул, заняв не только все пространство, но и внимание. – Егоров, что за беготня во время урока?– Нелли Николаевна, учительница литературы, остановила свой монолог, строго смотря на него поверх очков.– Можно было этим заняться на перемене? – Я просто очень люблю творчество Блока, знал бы что сегодня пойдет речь о нем, пришел бы с цветами и хлопушками. – Мы разбираем биографию Сергея Есенина.– учительница слегка приподняла брови, явно не впечатленная репликой. – Да? Ну тоже не плохо.– Кирилл пожал плечами.– Он же про кабаки, вроде писал? Класс замер в ожидании: кто-то перестал болтать и начал внимательно слушать диалог, кто-то приготовился хихикать. Я цокнула и тихо прошипела: – Егоров, что ты несешь? Кирилл повернул голову в мою сторону, подмигнул и снова уставился на учительницу с видом невинного ангела. Нелли Николаевна глубоко вздохнула и спокойно ответила: – У тебя очень скудное представление о творчестве Есенина, Егоров. Подготовь мне реферат в виде разбора, каким минимум пяти стихотворений из разных периодов его жизни и обязательно от руки. Кирилл не стал продолжать разговор с учительницей, вместо этого он чуть наклонился ко мне и шепотом, так, чтобы услышала только я, произнес: – Вот принцесса, ради тебя теперь буду мучиться с Есениным. Ты хоть оценишь мои страдания? Я расплылась в улыбке, но тут же постарались сделать строгое лицо. – Сам виноват.– открыла учебник, делая вид, что мне все равно на него, но не выдержала и добавила.–И хватит на меня постоянно пялится. Кирилл откинулся на спинку стула, хитро прищурился и тихо ответил: – А если я не могу?– мои щеки налились краской от этого заговорщического шепота.– Это физика, закон Ньютона, кстати. – Он тут причем? – А это классическая теория тяготения, Князева: два тела во Вселенной притягиваются друг к другу с силой, которая зависит от их масс и расстояния между ними. В нашем случае: любой Егоров в радиусе пяти метров от Князевой неизбежно будет на нее смотреть. – Ты невыносимый. – А ты красивая.– Кирилл произнес это так просто и искренне, что у меня даже не нашлось слов ответить. В его взгляде пропала насмешка, он стал настоящим, почти уязвимым. В тот момент я отчетливо поняла, что теперь и мои чувства перешли черту, то что раньше казалось раздражением, обернулось чем-то теплым, тревожным и до боли желанным. – Ты опоздаешь на работу, Злата! Давай вставай!– голос Маши ворвался в мои мысли, разрывая тонкую нить приятного мгновения. Я молча поднялась с кровати, мельком увидев, что у меня осталось двадцать минут на сборы и отправилась в душ. Работа в общепите научила скорости, тело включило режим «полная посадка», пока мозг еще плыл от утреннего похмелья, руки уже действовали по давно заученному алгоритму. Экспресс макияж занял считанные минуты, тоник – раз, консилер – два, тушь – три. Каждое движение выверено до миллиметра, никаких лишних жестов и поисков затерявшейся косметики. В ресторане ты учишься делать все на автомате, если будешь искать помаду пять минут, пока гости ждут заказ, менеджер отдаст тебя им вместо закуски. Спасибо, Маши которая погладила мне форму, минус две минуты к сборам. – Ну все, остался только хвост.– выдохнула я. Тихорукова уже стоит в дверях, тихо хохоча с моего забега. – Пойдем уже,– она открыла дверь, впуская в комнату свежий, прохладный воздух. – по пути сделаешь. Не успели мы включить кофемашину, как зал наполнился первыми гостями. Я уже говорила, что терпеть не могу шведскую линию? Скука смертная, ходишь отмечаешь номера проживающих, убираешь грязную посуду…А, ну еще, бывает, слушаешь крики повара, который заеб… устал делать десятую яичницу подряд. В голове снова запищал настойчивый червяк, что хочет кушать. Мои уговоры подождать, он слал нафиг. Терпи, дорогой, терпи. Сейчас это «высшее общество» свалит от сюда и мы сможет закинуть в себя парочку круассанов. А может даже выпьем кофе – американо, с корицей и миндальным сиропом, быстрей бы… Закончив разговор с организмом, я взяла поднос и направилась к очередному грязному столу, по пути меня остановила стройная блондинка в спортивном костюме. – Девушка, а где у вас мюсли? Я уже все обыскала, в меню, между прочим они прописаны. – Третий стол, тот что возле окна, прям рядом с фруктами .– вежливо ответила я, кивая в нужном направлении и продолжила идти к своей цели, думая о том, что таблички стоят, блять, на каждом столе не для декора. Нагребла целую гору посуды – тарелки с остатками омлета, чашки с недопитым кофе, стаканы с апельсиновым соком, в один из которых зачем то накидали салфетки. Поднос ощутимо оттягивал руки, а ведь это только начало дня. Не успела я отойти от стола, как сзади услышала голос Москвиной: – Доброе утро.– ее любимая небрежная интонация резанула слух. – Доброе утро.– ровно ответила я и уже собралась пойти на мойку, как мое плечо ощутило удар, рука пошатнулась и все содержимое подноса со звенящим грохотом рухнуло на пол. Звон разбивающейся посуды эхом разнесся по залу, так громко, что половина гостей обернулось, явно считая меня криворукой. Кофе растеклось по полу, ложки разлетелись в разные стороны, а осколки…кажется, я буду собирать их целый день. – Ой, Злат, прости!– Москвина отскочила, прижав руки к груди.– Я не специально. Ну, конечно, просто случайно толкнула. Мда… проблемы мой незаменимый аксессуар. Грудная клетка начала гореть от злости, увы показать я это не могу. Поэтому пришлось хладнокровно обернуться и встретиться с ее довольно улыбкой – Лиза явно не чувствовала своей вины– и ошарашенным выражением лица Егорова. – Злат, давай я оплачу ее? Иди ты своими деньгами, Кирюша… хотелось сказать мне. Но вместо этого я натянула уголки губ и покачала головой. – Все хорошо, я сейчас все уберу. – Это ее работа, Кирилл. Пусть в следующий раз крепче держит разнос. Поднос, дура… Я опустилась на пол и начала собирать большие осколки тарелок и кружек. Движения были нервными и резкими, пальцы дрожали от гнева, в горле стоял ком, а в голове крутилось – быстрее, быстрее. Краем глаза увидела, как Москвина подошла ближе, нависая надо мной. и в голове сразу же щелкнуло: «Да красивые у тебя ноги, не парься. Ты же столько скакала на трибунах». – Ты что творишь?– Егоров схватил меня за локоть и потянув, поднял.– Позови уборщицу или хотя бы возьми веник! – он говорил грубо, выплескивая на меня свой негатив. Я резко выдернула руку, но не успела ничего сказать. – Почему тебя это волнует?– Лиза шагнула вперед загораживая меня собой. Голос у нее стал выше, в нем прорезалась дрожь, которую она прячем за уверенностью. – Вдруг ей нравится ползать на полу? В глазах Егорова вспыхнул стальной блеск, голос прозвучал жестко, но без крика, с той интонацией, которой он обычно осаживал самых зазнавшихся на льду: – Потому что это не смешно, Лиза. Она может пораниться из-за твоих тупых шуток. – А ты я смотрю прям печешься о ее здоровье…– Москвина вскинула подбородок, показывая, что начинает тоже выходить из себя. Он сделал шаг вперед, не сводя с нее взгляда и чеканя каждое слово, произнес: – Иди и выбирай себе завтрак. Я скоро подойду. Лиза округлила глаза, резко выдохнула, было видно, как ей обидно и неприятно, она бы с радостью сказала очередную колкость, но вместо этого: – Ладно,– процедила сквозь зубы.– Но мы еще это обсудим. Когда она отошла на достаточное расстояние, Кирилл слегла расслабил плечи и повернулся ко мне. – Ты можешь хоть иногда думать головой, Князева? Нет, ну такого поворота событий, я явно не ожидала. Почему он так любит меня отчитывать? – Чего?– выдохнула я, невольно отступая на шаг.– Ты уверен, что эти слова должны быть посвящены мне? – Да. Именно тебе.– Егоров схватил меня за руку, его теплое, даже горячее прикосновение, начало обжигать. Пока я пыталась сосредоточится, он уже тянул меня к выходу из ресторана, не обращая внимания на любопытные взгляды людей. – Что ты делаешь?– мои попытки вырваться выглядели жалко.– Мне надо убраться! Ты меня слышишь! – Другие уберут. Егоров решительно вывел меня на улицу через главную дверь. Резкий порыв ветра тут же ударил в лицо, заставляя вздрогнуть и сжаться. Октябрьское солнце светило сильно, но тепла совсем не давало. Он стянул с себя куртку и накинул ее мне на плечи: теплую, хранящую аромат его тела и недавно выкуренной сигареты. Встал так близко, что я могла услышать как бьется его сердце – размеренно, сильно. Не смей снова задыхаться от этой заботы, Князева. Голова не слушалась, внутри все трепетало, мне хотелось податься накатившем чувствам и утонуть в его объятьях. Я направила все свое внимание на надпись на его футболке, чтобы не пересечься с ним взглядами и не растаять под натиском чувств. – Князева, ты меня реально бесишь своим геройством! Хватит строить из себя неуязвимую! О своем здоровье подумай хоть раз! Ветер снова рванул, пытаясь вырвать ткань с плеч и я инстинктивно запахнулась плотнее. – Кирилл, оберегай Лизу, а я сама разберусь! – Не могу, блять.– он приподнял мой подбородок и настойчиво заставил встретиться с ним взглядами. – Ты не понимаешь чтоли? Я не могу делать вид, что мне все равно, когда ты таскаешь тяжести, когда голыми руками собираешь стекло, когда дрожишь от холода. – на его лице появилась горькая усмешка, он покачал головой, словно удивляясь самому себе. – Ложь!– ярость смешалась с обидой, голос дрогнул от переизбытка эмоций, но мне уже было плевать. Нельзя поверить так быстро, просто нельзя. – Ты профессионально с этим справлялся после расставания! – Да.– он кивнул.– Потому что не видел тебя!– Кирилл провел рукой по волосам, заглаживая светлые пряди назад. – Так не надо было приезжать! Я долго выстраивала вокруг себя крепость и не просто из кирпичей, а из принципов, рациональных выводов и болезненных обобщений. Анализировала, раскладывала по полочкам его поступки и слова, и поняла, что Кирилл Егоров – человек, чье присутствие в моей жизни приносит больше боли, чем радости. Мне почти стало легче…я почти выработала иммунитет к ностальгии, почти научилась спокойно отвечать на вопрос, почему избегаю разговоров о прошлых отношениях. Потому что хочу ненавидеть. Ненавидеть, значит не чувствовать ничего, кроме раздражения и обид. В Ненависти нет места двусмысленности, тут нет места сомнениям, нет мучительного вопроса: «А вдруг на этот раз все будет иначе?». Но рядом с ним я…я чувствую слишком много. Все внутри меня отзывается волной ощущений на его заботу, на прикосновения, на голос и даже на запах. Это выбивает почву из под ног, дезориентирует, нарушает шаткий баланс, выводит из себя и сука бесит. – Знал бы что ты здесь, никогда бы не приехал! – Да? Так вали Егоров! – Нет, Злат.– он качнул головой.– Хватит бегать друг от друга. Пока мы не поговорим нормально, я с места не сдвинусь. – Ты отвратительный. Тебя вообще не смущает наличие Москвиной?– я сдернула с себя его куртку и почти швырнула ему в руки. –Злат… – Не надо!– бросила я.– Все ясно.– развернулась и зашагала к двери, уже на ходу рявкнула,– Ты вообще не изменился, все также думаешь только о себе. «Да сколько можно?!»– донеслось отдаленно. Как бы сильно я всем нутром не переваривала Лизу, сейчас мне ее искренне жаль, потому что она верит ему, считает себя его единственной, пока он стоит и пытается разобраться в наших взаимоотношениях. Самое ценное в отношениях доверие, а я не могу доверять Кириллу ни на грамм, пока он кидается обрывками внимания, находясь в статусе «занят». Вдохнув запах ресторана, эту густую и привычную смесь кофе, кухни и чужого нетерпения, я выдернула себя из мутной реальности, где все крутиться вокруг Егорова, и вернула в – иллюзорную и понятную. Поправила фартук, оглядела зал на наличие работы и принялась убирать заваленные посудой столы. Пробегав до вечера с заказами, у нас наконец-то наступила полная тишина, та самая, когда общепитовцы выдыхают, а усталость понемногу растворяется в дневной суете. Маша села за бар отдохнуть в телефоне, повара собрались на горячке и эмоционально начали обсуждать рабочие моменты. Мы с Никитой перекинувшись взглядами, кивнули друг другу и отправились на курилку, ловить релакс. Осенняя погода решила взять свое, ветер стал сильнее и холоднее, но когда это останавливало зависимых никотином. – Мне вот интересно,– он щелкнул зажигалкой, прищурил глаза так, что в них поблескивали острые искры. – Этот парень так откровенно пялится на тебя, неужели его спутница не ревнует? Или ей нравится делать вид, что все под контролем? – Честно? Вообще плевать, что там у них.– выдохнула дым, затем одной рукой начала отряхивать с поло несуществующие пылинки, надеясь на закрытые очередной темы про Егорова. – Прости за то, что дал ему твой номер…я думал,– он замолчал, потупил взгляд и сделал пару тяг.– может, вам надо поговорить, без этих ваших косых взглядов через зал. – Я уже поняла, что думать это не твое.– на моем лице появилась улыбка, обижаться долго на это невинное лицо смысла все равно нет. – Он сказал, что ты важна для него. Пиздец… Я сглотнула и отвела взгляд в сторону. Спрячьте меня от этого мира, прошу! Хочется врезать по чему нибудь, выпустить эмоции, как иногда делают парни– кулаком в стену, резко, больно, чтобы физические страдания, перебили хоть на мгновение душевные. Я сжала челюсть и нахмурившись покосилась на Никиту, ходить потом с разбитыми костяшками на руках, вообще не вариант. – Бля, знаю, что звучит, как дешевая отмазка, но я почему-то ему поверил. – Забей, он хороший актер, любой бы на твоем месте повёлся. – Уверенна?– Никита приподнял брови и сделал быструю затяжку. – Абсолютно. – А я не понял, че это мы сидим тут так долго, может уже пора выйти в зал! Там три стола новых пришло.– Артем Сергеевич, как же вовремя вы появились.