Всё, выдохся. POV Кирилл.

Я проснулся от того что мне на лицо упала рука Лизы, расслабленная во сне, она придавила щеку так, будто мне специально решили перекрыть кислород. Дернулся, сбрасывая с себя ее и остатки сна, в котором опять была Злата. Такое чувство, что Князева из вредности не выходит из моей головы, даже когда она находится в состоянии покоя. Сел на кровать и начал тереть глаза, в нос ударил запах геля для душа Лизы: приторно сладкая вишня, которая держится на ее коже похлеще масляных духов. Терпеть его не могу, но годами делаю вид, что не замечаю, когда-нибудь мне точно сорвет крышу и я выброшу его нахрен. Встал, стараясь не разбудить Москвину, после вчерашнего мы так нормально и не поговорили, а начинать пробуждение с криков, такой себе вариант. Да и сил на разборки нет, их вообще ни на что не осталось, приехал разгрузиться в тихое укромное место, называется. Лиза лежит на боку, но при этом умудрилась занять большую часть кровати. Она уткнулась носом в подушку, пряди волос разметались по наволочке, проскользнула мысль, что даже во сне она старается занять как можно больше пространства собой. Я простоял пару секунд, смотря на нее и почувствовал, как внутри начала просыпаться злость на себя, за то как хренова отношусь к ней последнее время. Не хочу ее обижать, просто давно уже рядом с ней чувствую себя на автопилоте: киваю в нужных местах, говорю какие-то клишированные фразы, делаю вид, что слушаю, а сам в это время мыслями на льду, в лучшем случае. Легкость в наших отношениях пропала еще до появления вновь Князевой. Кажется, это случилось после того, как я вернул ее от Олега обратно себе. Наговорил кучу банальных слов про любовь, про то, что «теперь все будет по другому», про «вместе мы справимся» – вывалил на нее весь этот дежурный хоккейный настрой, как будто не отношения спасал, а пытался отыгрываться в заведомо проигранном периоде. Но это сработало… Мотнул головой и пошел в душ, с надеждой, что холодная вода разгрузит хоть немного мой мозг, а горячая расслабит, забитые мышцы. Встал под отрезвляющие струи, втянул воздух сквозь зубы, уперся ладонью в кафель и вот вообще легче не стало. Образ Златы стоит перед глазами, пока холод ударяет по плечам и спине, она только четче прорисовывается: ее серые, упрямые глаза, которые раньше видели меня насквозь, русые волосы, подстриженные сейчас короче, чем четыре года назад и, твою мать губы, в которые я до сих пор мечтаю впиться, нагло и так по-собственнически. – Ну давай же.– рычу сквозь зубы.– Выкинь ее из головы. Направляю воду себе прямо в лицо, она бьет по глазам, скулам, холод режет по коже, дыхание сбивается, но мне плевать, пусть просто смоет, выжжет, сотрет Князеву до пустой картинки. Иначе я прямо сейчас заявлюсь к ней с фразой: «Мне похуй, ты моя». И эта мысль бьет прямо под дых– резко, жестко, хуже чем силовой в самые ребра, когда даже вздохнуть не вариант, все что ты чувствуешь, это только, как все внутри сжимается, а воздух вышибает из легких. Но тут сквозь шум воды доноситься: – Кирюш, ты скоро? Какого…Она так рано проснулась. – Да,– выкрикиваю, но голос звучит с какой-то хрипотой.– Пять минут! Выключаю воду, тело начинает дрожать, надеюсь, от холода. Жестко тру лицо полотенцем, со стороны я сейчас выгляжу, как наголову отбитый. Плевать. Натягиваю джинсы, а кофту как всегда забыл взять с собой. Выхожу из ванной, Лиза стоит скрестив руки на груди, и поджав губы, уверен, она все понимает. – Почему так долго?– ее и без того пристальный взгляд становится еще больше цепким, была бы возможность залезть мне в душу, она бы ни секунду не сомневалась и сделала это. Но там занято. – Замерз…пытался согреться.– от собственной лжи даже самому противно. – Замерз?– она вскидывает брови и медленно выдыхает.– Сказать на ресепшене, чтобы посильнее растопили камин? – Нет.– я начинаю вытирать волосы, вода с которых противно стекает по спине.– Ты собираешься на завтрак? Захожу обратно в комнату и сажусь на кровать, Лиза идет следом, медленно садиться мне на колени, закидывает руки на шею, показывая этим, что она моя, а я ее. И от этого еще хуже становится, потому что я прекрасно осознанию, что в мыслях с другой. – Давай уедем отсюда.– говорит тихо, спокойно, понимаю, что это неплохое такое решение проблемы. Как там говорят: «С глаз долой– из сердца вон». Но согласиться почему-то не могу… – Зачем?– хмурю брови, стараясь при этом не закипать.– У нас в воскресенье и так выселение, осталось всего три дня. – Ты видишь ее и вспоминаешь прошлое, Кирилл.– руки, которыми она окольцевала шею, притягивают меня к ней сильнее.– Думаешь, я глупая и не замечаю, как ты на нее смотришь? – Как?– выдавливаю из себя, и тут же жалею об этом. – Как тогда в школе, когда ты пытался добиться любыми способами ее внимания! А я рядом всегда стояла и мечтала, чтобы этот взгляд был посвящен мне!– Лиза начинает повышать голос, от чего я невольно морщусь.– Что опять потянула на прошлое? Может тебе напомнить, как я вытаскивала тебя со дна, после того, как вы расстались? Молчу, сжимая в руке полотенце, если сейчас начну говорить, то точно поставлю точку и добью ее своими словами. Она не заслуживает лжи, в которую я ее втягиваю последнее время, но и ранить ее правдой, не могу. – Скажи что нибудь!– ее зрачки начинают метаться по моему лицу, а я тяжело сглатываю и все таки решаюсь начать: – Тебе не понравиться… – Да что ты ?!– она вскакивает с меня, оставляя после себя пустоту.– Ты не посмеешь, так со мной поступить!– Лиза начинает тяжело дышать, в ней столько усталости, что хочется отвернуться, лишь бы не видеть ее.– Она не верила в тебя, не ценила, не видела с тобой будущее, а ты продолжаешь пускать слюну по ней. Вспомни из-за чего ты ее бросил, Кирилл! И на этом меня взрывает так, что самому становится страшно от своей ярости. Гнев разъедает, как кислота все органы и терпеть больше сил нет. – Помню я! Но это, сука, ничего не меняет! Даже если она правда так думала обо мне, правда была готова поступить так со мной, я, блять, любил ее как сумасшедший! И ты знала это всегда!– встаю, кидая полотенце в сторону.– Я ненавижу себя за эти чувства! Ненавижу ее! Но это ни черта не меняет! Слышишь?!– сжимаю волосы на голове, голос рвется, становиться чужим.– Ты думаешь я не вижу, как тебе больно? Вижу! И мне реально жаль!– оглядываясь, ищу куда еще можно выплеснуть свою ярость. Стена, отлично, удар. Костяшки горят, кожа лопается, плевать, еще один удар. Грудь ходит ходуном, похлеще, чем когда отыграл три периода в меньшинстве. Кровь сочиться с кулаков, сжимаю челюсти и прислоняюсь лбом к стене, которая только что стала свидетелем моей слабости. – Прости.– выговариваю тихо, сквозь частое дыхание.– Мне надо выйти. Чтобы остыть. – Бросаешь меня?– вижу в ее глазах скопившиеся слезы и проклинаю себя за это. – Нет, Лиз.– отталкиваюсь от стены, выпрямляюсь, беру с комода красную толстовку, натягиваю на себя и начинаю говорить медленнее, чтобы не спугнуть.– Я просто выйду подышать. Она собирает копну своих кудрявых волос в пучок, разворачивается и идет в ванную. Бросает на ходу: – Иди. Смотрю ей вслед, на то, как она резко открывает дверь и захлопывает ее за собой. И вместо того, чтобы сказать, что-то успокаивающее, я просто хватаю куртку с вешалки и вылетаю на улицу. Прохладный воздух остужает разгневанные легкие. Затянутое тучами небо, ахрененно описывает мое состояние, такое же гнетущее и хмурое. Вот бы еще дождь хлынул, чтобы заглушил шум в голове, который не дает просто остановится и подумать: «Что я делаю?». Смотрю в сторону ресторана, там сейчас Злата. Сто процентов бегает вся в работе и делах, улыбается гостям и уговаривает высшие силы, чтобы я не пришел. Почему с ней всегда так сложно? Еще по школе помню, как трудно было добиться ее расположения. Сажусь на ступеньки, сжимаю руки в кулаки, а перед глазами уже не серое небо, а школьная дискотека. Десятый класс. Толпа из параллели и одиннадцатых классов, мигает дурацкий стробоскоп, грохочет попсовая музыка, причем так сильно, что вибрацию чувствуешь под ногами. Пацаны что-то эмоционально рассказывают, машут руками, ржут, а я стою и залипаю на Князеву в белом коротком платье, за которое хочется притянуть ее к себе и сказать: «Ты моя, плевать на всех, давай просто будем вместе». Вижу, как к ней подходит Дима с параллели, проводит рукой по ее плечу, она одергивает его, резко, не на показ и начинает, с возмущенным выражением лица читать ему тираду про личные границы. Меня прошибаем током, собственничество берет свое, срываюсь с места, расталкиваю всех кто попадется мне на пути. – Отошел!– стараюсь держать руки при себе, но уж очень хочется вмазать ему. Мельком смотрю на Злату, ее округлившиеся глаза, останавливают от насилия. Встаю прямо перед ней, загораживая ее собой. – Ты че? Попутал? – Только попробуй к ней еще раз подойти. Я на тебе живого места не оставлю, понял? Он начинает ржать как умалишенный, подходит ближе, с кривой ухмылкой. – Ну так давай проверим, твои слова прямо сейчас. Мышцы сводит, я уже готовлюсь нанести первый удар, вижу точку куда буду бить, но Князева резко выскакивает передо мной. – Кир… И я целую ее. Потому что адреналин уже размазал все границы, потому что хочу этого уже дохрена времени. Получается совсем не нежно, а грубо, жадно, она дергается от неожиданности, сжимает мои плечи, но не отталкивает. Я улавливаю ее сбитое, горячие дыхание, которое смешивается с моим, сминаю ее губы сильнее, и в ту же секунду внутри щелкает: «Ты ломаешь, ты заставляешь, ты опять думаешь только о себе». Кладу ладонь на ее спину и медленно отстраняюсь от губ, продолжаю держать, чтобы она не исчезла, не превратилась в мираж, не сбежала. Пусть ударит, наорет, но будет рядом. Злата упирается руками в мою грудь, очерчивая этим границу, которую я только что превратил в пыль. Ее губы распухли, щеки налились краской, и от этого она стала еще в тысячу раз красивее. – Ты…с ума сошел? Это что сейчас было, Егоров? – Я думал, тебе понравилось.– стараюсь держать невозмутимое лицо, думаю выходит плохо. – Понравилось?– она чуть повышает голос, не истерит, не визжит, а продолжает с фирменной сталью, которая только сильнее разжигает.– Ты вообще слушал, что я тебе сто раз говорила? Про дистанцию! – Так почему ты меня сразу не остановила тогда?– включаю дурочка. – Потому что…ты застал меня в расплох! – Так ты этого хотела, получается?– и зачем я строю постоянно из себя тупого, самоуверенного кретина, который вместо того чтобы услышать сразу, переводит счет в свою пользу. Князева резко выдыхает, покачивает головой и разворачивается, чтобы уйти, я ловлю ее за руку, не могу закончить на такой ноте. Только не с ней. – Эй, стой. – она оборачивается, и вскидывает брови.– Ну прости. Я идиот. Просто уже не знаю, как добиться твоего внимания.– вываливаю это наружу, и от того насколько это звучит по-детски, глупо, становиться стыдно. – Знаешь, Кир. Когда хочешь, чтобы человек был рядом, достаточно просто подойти и сказать: «Я хочу быть с тобой. Не уходи». А не хватать его, не тащить за собой, не устраивать битву за медаль «самый наглый». Злата говорит быстро, как будто если замедлится хоть на мгновенье, смысл будет потерян. Я сглатываю, пытаясь собрать волю в кулак и произнести это ей, девушке, которая стала слишком важной, чтобы отшутиться, слишком желанной, чтобы опять все испортить пафосными словами. Хочется нацепить ухмылку и сказать: «Князева, что за фраза из мыльной оперы», но язык немеет, потому что это она. И тут само, без моего разрешения, вырывается: – Я люблю тебя, Злат. Ахренеть можно! Я это сказал! Я! Ну все сейчас она точно пошлет меня куда подальше, и будет права. Потому что кто вообще говорит такое, так неожиданно. Зажмуриваюсь на секунду, вот это я лох. Сам взял и усложнил ситуацию до максимума! – Я… – Нет, забудь, серьезно. Я вообще не знаю, зачем это ляпнул. Ну, мне пора, окей? Сжимаю кулаки со всей силы и испытываю тягучую боль, понимаю, что она не фантомная, а настоящая, это мои разбитые о стену костяшки возвращают меня в реальность. Мда, нихрена это не дискотека, ни зима, ни школа, а гребаная осень, на загородной базе отдыха. Втягиваю воздух через ноздри и начинаю рыскать по карманам в поиске сигарет. Пусто. Значит забыл в номере… – Выдохнул?– голос Лизы звучит где-то с боку.– Пошли на завтрак. Поднимаю голову, она уже спокойная, стоит рядом, на ней бежевый свитер и черные лосины, такая вся домашняя, уютная, не моя. – Да.– поднимаюсь.– Пошли. Дошли до ресторана молча, тишина даже не давила, скорее была нужной паузой, перед новой вспышкой эмоций. Тянусь, чтобы открыть дверь, но Москвина меня стопорит, ладонью мягко упирает створку, не дает распахнуть. – Одна просьба.– она вскидывает подбородок. Показываю взглядом, что готов слушать.– Ты не обращаешь внимание на Князеву. Называется– соверши невозможное, Егоров. – Хорошо,– сам удивляюсь, насколько ровно выходит.– Идем? В зале сегодня совсем не многолюдно, сидит всего два стола, остальные походу испугались попасть под дождь. Морщусь, встряхиваю головой и стараюсь сдержать обещание. Лиза берет меня за руку, ведет к столику на двоих, который находится ближе всего к официантам. Спектакль начитается. Пока она ушла выбирать нам завтрак, на повторяющейся шведской линии, я хватаю телефон и начинаю с «глубочайшим интересом» читать новости в беседе команды. Строчки бегут перед глазами: Федорцов скинул, очередной видос с последней тренировки, тренер опять настрочил яростную браваду о том, что «мы зубами лед должны грызть, но завтра обязаны выиграть Металлург». Кайфово им. Завтра будут лисам хвосты отрывать, пока я тут страдаю без клюшки в руках. Пролистываю оставшиеся сообщения, даже не читая толком, только еще больше настроение себе испорчу. А ведь глаза на зал поднимать вообще не вариант, я ведь на молекулярном уровне почувствую Князеву и обязательно залипну. Слышу хлопок двери, видимо кто-то слишком сильно проголодался. И следом громкий, напыщенный голос: – Чивас двенадцатилетний! И лед не забудь! Нифиговое такое начало дня. Тоже, что ли, прибухнуть виски в десять утра. – Это просто ужас, почему у них здесь нет охраны?– Лиза ставит тарелки на стол и закатывает глаза. –О чем ты? – Мужик только что зашел, от него перегаром за километр разит. – И что? Теперь всех выпивших гнать из ресторана метлой? Она цокает, заправляя волосы за ухо, и начинает есть свой супер завтрак из сырников и кофе с круассаном. У меня аппетита вообще нет. Сижу, ковыряю вилкой содержимое тарелке, размазывая все по кругу, пока сырники не превращаются в бесформенную массу. Думаю о том, как свалить отсюда, подальше от Князевой, на которую запрещено смотреть. Смешно. Мне что, пятнадцать снова? И только эта мысль ускользнула, как ее тут же перебил чужой, уже заплетающийся голос: – Э, ты че такая недотрога?– ммм, кому-то уже хватит. – Держите себя в руках, мужчина. Это не публичный дом.– знакомый голос отвечает. Очень похож на того официанта, который мне дал номер Златы. Наклоняю голову немного вправа, чтобы лучше слышать разговор. Не дай Бог, это то о чем я думаю. – Я сказала, не трогайте меня.– холодно, без дрожи. Злата. Пелена застилает глаза, кровь начинает стучать в висках. Мысленно я уже встаю, уже делаю шаг, уже избиваю. Руки автоматически сжимаются в кулаки, начинают подрагивать от напряжения. – Кирилл,– Лиза кладет свою ладонь поверх моей руки.– Не влезай. Ничего уже не слышу. Сейчас у меня в голове только одно: «Ее кто-то тронул. Размажу». Рывком встаю, стул с грохотом отлетает назад и ударяется о соседний столик. Москвина, что-то пытается сказать, но улавливаю лишь помехи, похожие на белый шум. Ноги сами набирают скорость, почти также как на коньках. Вижу его со спины, он стоит рядом с ней. Рядом с МОЕЙ Князевой. Плечи огромные, ростом выше меня, да, будет весело. Вот и потренируюсь заодно. Он нависает над Златой, забирая у нее все пространство. Она тоже, блять, стоит неподвижно, совсем нет инстинкта самосохранения! Никита вклинивается между ними, но этот амбал отталкивает, его с такой легкостью, будто в нем дури на целую роту. Подлетаю, гашу инерцию корпусом, чтобы он почувствовал как пространство вокруг него стало теснее. Хватаю его за плечо, разворачиваю к себе и сразу ударяю в челюсть. Сухо, без размаха, незабываемые ощущения. Он отшатывается, хватается за лицо, в глазах вначале тупое непонимание, а потом злость, которая не имеет значения, он уже опущен. – Ты попутал?! Я начинаю скалится, прочитывая при этом следующий шаг. А руки так и чешутся врезать еще раз. – Свалил отсюда. И в эту же секунду – резкий выпад с его стороны, кулак летит прямо в лицо. Не успеваю среагировать, или не хочу, не знаю. Попадает четко в нос, в глазах мутнеет, по верхнее губе тут же ползет теплая кровь. Вкус железа отрезвляет, слизываю ее и начинают ухмыляться еще сильнее. – Кирилл!– Злата пытается переключить мое внимание на себя. Не в этот раз. – Ну давай,– выдыхаю.– Проверим кто из нас крепче. Он начинает идти на меня, пытается нанести второй удар, но в этот раз не попадает, я чуть ухожу в сторону, чисто на инстинктах, из-за чего урод теряет равновесие. Добиваю его ногой – не чтобы сломать, а чтобы просто показать, кто тут главный: короткий, жесткий толчок в бедро. Он оседает, хватается за стол, не давая себе упасть. Хочется еще, хочется выпустить эту чертову злость, которая копится с самого утра. Жаль, не успеваю, забегает охранник вместе с менеджером: – Разошлись!– мужик в форме хватает алкаша и вытаскивает его на улицу. Менеджер протягивает мне руку для рукопожатия: – Извините за инцидент. Можете пройти на ресепшен, они вызовут для вас медсестру. – Все в порядке.– пожимаю руку в ответ. – У вас разбит нос.– констатирует факт. Дальше мне уже не интересно, теперь меня волнует, только реакция Князевой. Она стоит вся бледная, зажатая, смотрит на меня и, наверное, ненавидит. – Выйдем? Кивает. Хватает со стола салфетки и направляется к выходу через служебный коридор. Я иду следом, но держу дистанцию. Оказываемся уже в знакомой зоне для курения персонала, сюда я притащился за ней в первый же день. Тут пахнет сигаретами и мокрым асфальтом, от только что закончившегося дождя. – Садись.– показывает взглядом на стул. Молча выполняю просьбу. Злата ставит еще один стул прямо напротив меня и садится. Вытаскивает из фартука салфетку, сминает ее и начинает аккуратно вытирать кровь, которая стекала темной струйкой из носа и останавливалась на губах. Движения нежные, бережные, пусть мне каждый день нос разбивают, только она будет рядом. Я застыл. Сижу, не моргаю, кажется, даже не дышу, лишь бы не спугнуть. Разглядываю ее лицо, хоть и знаю на нем каждую родинку. – Нужен лед.– она собирается встать, поддается корпусом вперед для подъема. – Нет. Не уходи. Давай поговорим. Злата останавливается, смотрит прямо на меня, не зло, просто ровно, что еще хуже. – Вот и зачем ты полез к нему? Я бы сама разобралась. Качнул головой, так как делаю, когда слышу как судья выносит спорное решить, с которым я, конечно же, не согласен. – Ну прости, что у меня рефлекс срабатывает быстрее, чем «можно я вам помогу».– протер нос тыльной стороной ладони, кровь снова потекла. Она опять начала протирать ее салфеткой, только теперь более грубо. – Он мог тебя убить. В нем алкоголя больше чем во всем баре. Ты видел его габариты? – Как будто меня это когда-нибудь останавливало, принцесса. – Кирилл… Злата опускает глаза, смотрит на мои руки, замечает разбитые в хлам кулаки, кожа содрана до мяса, кое где запеклась темная корка, где-то еще сочится. – Господи…нужен врач.– ее голос дрогнул, внутри все дернулось. После того как она это увидела, боль стала еще сильнее. – Злат, забей. Это ерунда. Она не стала спорить, не начала объяснять, что это нифига не ерунда. Вместо этого прислонила палец к уху, в котором находилась маленькая рация и быстро протараторила: – В ресторан «Жар» врача, срочно. Я улыбнулся, по настоящему, от того что внутри теплеет. – Настолько не хочешь быть со мной наедине? Князева вскинула голову, и в ее взгляде не было ни раздражения, ни раздражающего меня пофигизма, который она так любила натягивать на себя. Сейчас в них усталость, в перемешку с упрямой, колючей заботой. – Ты опять все сводишь к шутке, Егоров,– ее ресницы подрагивают.– Я вызвала врача, потому что у тебя нос снова кровит, кулаки в ужасном состоянии, а еще если встанешь то тебя шатать начнет. Ты не думал, вдруг у тебя сотрясение? – Князева, ну почему ты такая…ахуенная. – Точно сотрясение.– закатила глаза и начала нервно поправлять фартук, скорее для того, чтобы не смотреть мне в глаза. Потом поднялась, выкинула скопившиеся салфетки в урну и строгим, властным голосом, испортила всю романтичность момента: – Пошли. Врач уже пришел. – Можно скажу последнее?– получил от нее одобрительный кивок .– Злат…при одной мысли, что кто-то может тебя задеть, у меня внутри все обрывается, и я готов хоть десятки таких ублюдков остановить, лишь бы ты не стояла с этим пустым, застывшим взглядом. Я и сам не разобрался до конца, что это: вина за то, как все тогда вышло, или страх, что я вообще опоздал на все эти «прости» и «я хочу тебя вернуть». – Не надо.– сказала тихо.– Ничего уже не вернуть. Развернулась и направилась обратно в ресторан, не оборачиваясь и не говоря больше ни слова. А я стою, моргаю, и понимаю, что походу реально «конец».