Часть 3

—Это её, — он кивнул на шкатулку в руках. —Со Ён. Она оставила это, когда уходила. Ин Джи молчала. —Здесь письма. Фотографии. Билеты в кино с наших первых свиданий. Я думал, что если буду хранить это, она вернётся. Глупо, да? —Не глупо, — ответила Ин Джи. —Люди цепляются за вещи, потому что боятся, что память исчезнет вместе с ними. Он хмыкнул. —Откуда ты знаешь? У тебя есть такие вещи? — Нет, — она покачала головой. —У меня нет ничего, что можно хранить. Я переезжаю с одним чемоданом. Моя жизнь помещается в него. Он посмотрел на неё по-новому. —Это грустно. —Это удобно. —Удобство и грусть часто ходят рядом, — сказал он. Ин Джи не ответила. Внутри неё что-то дрогнуло. Она не ожидала от него такой точности. —Почему ты плачешь сегодня? — спросила она, нарушая собственное правило не задавать вопросов. —Потому что сегодня год, как мы поженились, — он усмехнулся горько. —Годовщина свадьбы, которую я встречаю один, с женой по найму. —Я не наёмная жена, — поправила Ин Джи. —Я контрактная. Разница есть. —Какая? —Наёмная работает за деньги и не имеет прав. Контрактная... — она задумалась, — ...контрактная тоже работает за деньги и не имеет прав. Наверное, никакой. Он впервые за вечер улыбнулся. Криво, слабо, но улыбнулся. —Ты странная, Но Ин Джи. —Ты уже говорил. —Это не оскорбление. —Я знаю. Они просидели так до утра. Говорили о всякой ерунде — о музыке, о еде, о том, почему дождь в Сеуле всегда серый, а не прозрачный. Он не прикасался к ней, она не пыталась его утешить физически. Но что-то изменилось. Когда за окном начало светать, Джон Вон посмотрел на неё и сказал: —Спасибо, что не ушла. Ин Джи кивнула и поднялась. Ноги затекли, спина болела. —Завтрак будет в девять, — сказала она профессиональным тоном. —Рис, суп, банчхан. —Ин Джи, — остановил он её. —Сегодня Рождество. Может, позавтракаем вместе? Она замерла. —Это не входит в контракт. —Я знаю. Но я прошу. Как... — он запнулся, — ...как человек человека. Ин Джи долго смотрела на него. На его усталое лицо, на покрасневшие глаза, на неловкую надежду в них. Она знала, что должна отказаться. Что это нарушение всех правил. —Хорошо, — услышала она собственный голос. —В девять. И вышла из комнаты, чувствуя, как внутри неё, там, где была пустота, что-то начинает медленно таять.