Часть 9

Глава 10 Стены, Сброс Напряжения и Утешение Матери Я потерял счет времени. Установить точную дату было совершенно невозможно из-за этого проклятого полярного дня. С того момента, как я очнулся среди них и началась эта безумная гонка, прошло, наверное, от трех недель до месяца, но точная дата установить было невозможно. Это не имело значения. Важным было только то, что я остановился. Я сидел в своем углу, в пещере, которая уже стала привычной, и впервые за все это время почувствовал, как тяжесть спадает с моей груди. Я выдохнул. И этот выдох был не просто физиологическим актом; это был нравственный выдох, сброс психологического напряжения, которое, как я теперь понял, давило на меня, как мамонтовая туша. Я никогда не осознавал, как сильно на меня давили открытые пространства лесотундры. Там не было горизонта, только бесконечная, грязная, ветреная пустошь, где за каждым холмом могла таиться смерть. Жизнь на Севере была жизнью без стен — абсолютная уязвимость, которую я, как человек, видевший настоящие города и порядок, пытался компенсировать лишь своими изобретениями. Каждая ночь была ожиданием атаки хищников или пронизывающего ветра. Мой мозг, привыкший к безопасности и контролю, был в постоянном состоянии борьбы с хаосом. Здесь же были стены. Камень. Он был холодным и твердым, но он был неподвижен. Своды пещеры не шевелились от ветра, не позволяли снегу проникать внутрь. Они создавали иллюзию безопасности, и этой иллюзии хватило, чтобы мой разум, впервые за долгие месяцы, позволил себе морально расслабиться. Я понял, насколько мне было плохо. Все эти месяцы, пока я думал о науке тепла, о логистике, о чистых повязках, я был не просто инженером — я был мужчиной, который знал, как должно быть, но вынужден жить в постоянной грязи и неконтролируемой дикости. Это истощало. Я устал от бесконечной необходимости изобретать очевидное. Сейчас, окруженный камнем, теплым запахом дыма и размеренным шумом пещерной жизни, я почувствовал психологическую усталость, которая была гораздо глубже, чем физическая. Моя ценность в племени была зафиксирована. Я был полезен, поскольку помогал в лечении Тарга (чистые повязки, обеззараживающие отвары трав, которые я сам собирал) и поддерживал надежный огонь (мои знания об утеплении и вентиляции были ценны в пещере). Племя было довольно, что эти мелочи улучшают их быт. Отец молча признавал, что я нужен для этих задач, но не более того, не давая мне никакого особого статуса или интеллектуального признания. Эта внезапная передышка потребовала от меня переоценки стратегии. Мой план остаться здесь был верен, но мне нужно было понять, как именно мне быть дальше, как взрослому человеку, несущему колоссальное ментальное бремя. Бегство на юг сейчас было бы самоубийством. Я не знаю маршрутов. У меня нет поддержки. Мой единственный ресурс — знание — невидим. Моя стратегия должна быть долгосрочной. Мне нужно купить время любой ценой. Мне нужно дожить до того момента, когда я буду иметь достаточно информации, чтобы найти Дорогу на Юг. Для этого необходимо создать постоянную, неохотничью роль. Я должен стать "нужным человеком" в системе пещерного выживания, где ценится не только грубая сила. Моя ниша — помощь людям этого примитивного мира в лечении и немного изобретательства. Я должен посвятить все свободное время изучению языка "Бронзовых Топоров" — это был единственный ключ к информации о Дороге на Юг. И самое главное: моя главная сила — знание — должна оставаться скрытой. Никто не должен подозревать, что я не просто "странный", а чужой. Только когда у меня будет сила, знание и информация, я смогу предпринять попытку выбраться в "Цивилизацию". Я был погружен в эти мысли, когда почувствовал на себе тихий, но настойчивый взгляд. Рядом сидела Мать. Она тихо пряла нити, но ее глаза, полные морщин и древней мудрости, были прикованы ко мне. Она не была Знахаркой и не была Воином, но она была единственным якорем из моей прошлой, до-аварийной жизни. Она подползла ближе и положила свою шершавую, теплую руку мне на плечо. Ее прикосновение было неожиданностью. В этом мире не было принято проявлять нежность. "Молчун." — прошептала она, используя мое новое имя. — "Стены... успокаивают." Я вздрогнул. Она поняла. Она поняла то, что я сам осознал только сегодня: облегчение от того, что ты окружен камнем. "Да." — ответил я, с трудом выдавив из себя односложное слово. "Ты... как будто ушел." — продолжала она, ее голос был низким, как урчание. — "Твои глаза... они смотрят мимо, туда, где нет земли и нет неба. Что тебя так сильно... расстроило?" Я выбрал единственную понятную ей метафору, отражающую мою внутреннюю борьбу с дикостью: "Грязь." Она нахмурилась, глядя на полы пещеры, которые, по сравнению с тундрой, были образцом порядка. "Много грязи." — повторил я, кивнув в сторону входа, где таял снег и возились другие племена. — "Я не хочу... возвращаться в грязь. Я боюсь." Я использовал слово "боюсь". Это было уязвимо, и это было правдой. Я боялся не столько физической грязи, сколько грязи первобытного хаоса, безнадежности и умственной деградации. Я, взрослый мужчина, просто устал от этого беспорядка. Мать смотрела на меня долго, ее взгляд был проницательным, но лишенным осуждения. Она притянула меня к себе, прижав мою голову к своей меховой одежде, пахнущей дымом и травами. Ее утешение было примитивным, но я был рад, что в этом диком, неуправляемом мире есть хоть кто-то, кто ценит меня не за силу, а за ту странную пользу, которую я приношу. Сама того не зная, она подсказала мне единственно верную мысль о том, как получить время: если я буду нужен, я останусь. Это дало мне нравственный якорь. Я знал, что должен использовать эту потребность в себе, чтобы закрепиться здесь и дождаться своего часа. Я закрою глаза на ее заблуждения и на примитивность всего вокруг, если это даст мне шанс увидеть Дорогу на Юг