Часть 24

Глава 25. Анатомия Севера и «маленькая армия» Я очень сильно подозреваю, что местный климат — это что-то очень странное, не вписывающееся в привычные мне законы географии. В районе наших пещер снега выпадало на удивление мало. Погода стояла сухая, «звенящая» и чудовищно морозная — воздух казался настолько хрупким, что, казалось, его можно расколоть камнем. Однако из рассказов охотников, приходивших из земель южнее для зимнего обмена, я знал, что там уже бушуют настоящие белые штормы. Кое-где у побережья моря снегопады были такими, что могли замести взрослого мамонта с головой, превращая мир в бескрайнюю ровную пустыню. Растительность тоже ставила в тупик. В окрестностях пещерной сети леса напоминали лесостепь: редкие, скрюченные от ветра и холода кучки низкорослых деревьев, вцепившихся корнями в ледяную крошку. А на юге, по слухам, начинались реликтовые дебри — многометровые исполины с черной корой, чьи кроны полностью закрывали небо даже в полдень. Еще до того, как мое племя окончательно обосновалось здесь, я ради любопытства покопался в земле и обнаружил пугающую вещь: всего через двадцать сантиметров скудной, серой почвы начиналась вечная мерзлота — монолитный лед, твердый как базальт. От этой информации у меня возникал диссонанс. Местная тундра — вовсе не тундра, а какая-то аномальная высокоширотная степь, относительно бесснежная, но смертельно студеная. На юге же — избыток влаги, огромные сугробы, но, судя по всему, меньше живности, так как густой лес — не самое гостеприимное место для крупных стад. С той стороны на обмен притаскивали в основном шкурки пушных зверей, орехи, сушеные грибы и ягоды. С крупными копытными там явно были проблемы — в лесу не разгонишься. Это породило четкое разграничение между лесными и степными жителями. Лесные племена говорят на уже известном мне языке — том же, на котором общаются Топоры и Тены. А степняки используют свои наречия: они похожи между собой, но звучат более гортанно и примитивно, будто упрощенные версии нормальной речи. Топоры с Тенами стоят как две пограничные башни по разным концам этого региона. Они — волнорезы между мирами. С одной стороны, это узловые точки обмена, с другой — жесткий заслон. Они никого не пускают через свои земли без веской причины. Я заметил одну особенность: у жителей степей гораздо чаще рождаются дети, способные стать варгами — это я выудил из скупых рассказов учителя. Так было всегда. С южанами-лесными отношения натянутые: холодный нейтралитет, пока кто-то не нарушит границу. Но если лезут — начинается война на истребление, пока чужаков не вышвырнут на их территорию. Эта вражда уходит корнями в такие глубины времен, что даже Варг не знал её начала. Доминирующее положение Медных Топоров — явление свежее, лет тридцать, не больше. И держится оно исключительно на бронзе. Пещеры эти обживались веками, но в нечто, отдаленно напоминающее уют, их превратили именно Топоры. Пользуясь монополией на металл, они каждый сезон заставляли пришлых — в качестве платы за наконечники или топоры — облагораживать их жилище. Пещера за пещерой: здесь выдолбить проход, там укрепить свод, тут заложить камнем узкий сквозняк. Местная цивилизация росла на принудительном труде и бартере. Сам я устроился очень неплохо. Появилось четкое, греющее душу понимание: от голода я точно не сдохну. У меня появилась своя «захоронка» в укромном углу нашего жилого пространства. Там, прикрытый слоем сухой травы, лежал небольшой запас вяленого мяса и кореньев — мой личный неприкосновенный фонд. Как-то само собой получилось, что у лекарей появилась своя отдельная пещера. Специфическое место: там вечно пахло жженой полынью, сукровицей и хвоей. Мы начали стаскивать туда продукты, которые приносили в благодарность за спасение жизней. Плюсы нашей «коммуны» все оценили быстро. Еда всегда под рукой, а главное — у каждого был свой тайный сбор трав. Если в общий котел подбросить нужный сбор, вкус преображается. Это особенно радовало меня: в племени ведь царит закон орды. Бросишь что-то вкусное в общий чан — через минуту сильные и наглые выметут всё, оставив тебе пустую жижу. Здесь же, в отдельной пещере, мы ели спокойно. Никто со стороны не рискнул бы зайти и забрать нашу долю — не по «понятиям» это, обижать тех, кто завтра будет тебя лечить. К тому же, меня усиленно подкармливал учитель. Рацион был специфический: замороженные, сырые почки, печень и сердца, мозги. Варг утверждал, что это критически важно для формирования тела варга. На вкус — то еще удовольствие, но я заметил, что после такой диеты зрение становилось острее, а голова после погружений в звериное сознание болела меньше. Видимо, какая-то биохимия в этом была. В племени же дела шли паршиво. Пайка сокращалась с каждым днем. Зима начала показывать зубы, и это в первую очередь ударило по слабым. Дети и старики худели на глазах. На фоне голода вспыхнули конфликты: за кусок шкуры помягче, за место у очага, за лишнюю кость в похлебке. Проверили на прочность и меня. Один из подростков, решив, что я слишком часто «греюсь у лекарей», попытался отобрать мою долю. Пришлось биться. Жестко, почти насмерть. В этом мире слабость — это магнит для агрессии. После той драки открыто на меня уже не лезли, хотя мелкие зуботычины и подзатыльники оставались нормой общения. Я быстро осознал: пока ты в группе — ты сила, без неё ты просто кусок мяса. И, решив не быть придурком, начал строить свою структуру. У меня скапливались излишки еды, которые я начал пускать в дело: подкармливал перспективных ребят моего возраста. Свою «группу поддержки» я формировал прямо вокруг лекарской пещеры. Голодные дети и раньше околачивались у нашего входа, надеясь на чудо. Я просто превратил этот хаос в систему. Тех, кто был туп или слишком агрессивен, мы совместными усилиями выставили. Оставшихся — ребят из разных племен, часто изгоев или сирот — я приучил к порядку. Взрослые лекари могли бы прикрыть мою «лавочку», если бы я просто раздавал еду из нашего общего котла. Но я предложил сделку. Дети взяли на себя всю грязную работу: уборку пещеры, топку огромного очага, дежурство по нагреву и подносу воды для промывания ран. Всё это происходило под моим чутким контролем. Лекари получили комфорт и свободное время, а дети — гарантированную миску еды и тепло. Так у меня появились свои люди. Теперь я всегда знал, кто и что говорит у костров, какие слухи ходят среди охотников и какие настроения у вождей. Эти ребята стали моими глазами и ушами там, куда мне самому хода не было. Информация в этом мире ценилась не меньше бронзы, и в будущем эта «маленькая армия» должна была стать моим главным козырем