Часть 32

Глава 32 Конфликт На охоте мы постоянно пересекались с другими. В основном всё обходилось мирно: костяк окрестных групп составляли те, с кем мы зимовали в пещерах. Мы знали их, они знали нас. Иногда даже объединялись, чтобы завалить крупного зверя или отогнать стаю львов от добычи. Но были и исключения. Иногда мой орёл засекал людей, которые выглядели иначе. Другая одежда, специфические татуировки, другие знаки на оружии. Такое я уже видел — зимой, на трупах тех отморозков, что пытались штурмовать наши пещеры. Пока всё обходилось без открытых стычек, но доверием здесь и не пахло. Было очевидно: мы не режем друг друга только потому, что дичи сейчас навалом и территории хватает всем. Но это шаткое перемирие, а не мир. Наше племя было сильнее и многочисленней, что их и сдерживало. Племя Мамонта, при всей его дикости, по сравнению с этими ребятами — просто зайки. Наблюдая за ними через глаза птицы, я видел настоящую, беспримесную жестокость, которая была для них обыденностью. Культура этих «соседей» буквально кричала о том, что слабых здесь не просто не любят — их перерабатывают. Я видел, как они обходятся со своими ранеными или стариками. Никакого почтения, никакого сострадания. Если охотник калечился, его не лечили — его лишали права на еду, а иногда и на жизнь, просто бросая в степи на растерзание гиенам. Их ритуалы были пропитаны кровью: инициация подростков превращалась в избиение, где выживали только самые злобные и крепкие. Каннибализма в открытую я не замечал — видимо, обилие дичи пока обеспечивали их мясом сполна. Но всё в их поведении: то, как они делили добычу, как вожди забивали подчиненных за малейшую оплошность, как украшали свои стоянки черепами не только животных, но и людей — говорило о том, что в голодный год они без колебаний пустят соседа на вертел. Это была культура абсолютного хищничества, где человек человеку — даже не волк, а просто ресурс. Наблюдая за ними, я понимал: договариваться с такими бесполезно. Они понимают только силу и количество копий. И это ещё одна причина, по которой мне нужно расти как Варгу. Когда это перемирие закончится — а оно закончится с первыми холодами или бескормицей — мне понадобятся все мои возможности Охота выдалась удачной. Нам удалось загнать и завалить молодого бизона. Нас было всего пятеро охотников, плюс я — шестой. Командовал группой мой отец, главный охотник нашего отряда. Мужики уже расчехлили кремневые ножи и начали разделку, торопясь закончить до заката. Я же, по привычке, «ушёл в небо». Мой орёл кружил на высоте пары сотен метров. Сверху я заметил движение. Сначала четверых — они грамотно заходили в тыл, прижимаясь к траве. Но стоило орлу довернуть крыло, как из глубокой тени оврага показались еще пять теней. Итого — девять. Девять вооруженных, злых «диких» против нас. Шансов в открытом бою было немного, учитывая, что они явно готовились к внезапному удару, а наши были заняты тушей. Я резко вынырнул из транса, тело отозвалось тяжестью. Одновременно управлять орлом и двигаться я не мог, но дрессировка уже давала плоды. — Отец! — хрипло выдохнул я, привлекая его внимание. — Бросайте всё. Сзади, из оврага, заходят девять чужаков. Окружают. У нас меньше двух минут. Отец замер с ножом в руке. На мгновение в его глазах мелькнуло сомнение — бросать такую гору мяса было больно, но он слишком хорошо знал, что мои «глаза» видят то, чего не видят другие. Он мгновенно выпрямился, коротко глянув в сторону оврага, хоть оттуда еще ничего не было видно. — Забираем только то, что уже срезали! — рявкнул он. — Инструмент в мешки. Отступаем к стоянке племени, быстро! Охотники подчинились беспрекословно. Мы схватили куски мяса и на пределе сил рванули в сторону нашего лагеря. На бегу я уже не мог входить в транс, но мне это и не требовалось. Я приложил пальцы к губам и выдал короткий, резкий свист. Орёл, подчиняясь заученной команде, начал кружить прямо над засадой врага, четко обозначая их местоположение для нас. Через пару минут я увидел, как эта девятка выметнулась из травы. Они выскочили на место разделки слаженно, как стая волков. Их вожак в ярости вонзил копье в землю, когда понял, что добыча ускользнула. Он долго смотрел вслед нашему отряду, уходящему под защиту племени, а потом поднял голову и уставился на кружащего над ним орла. В его взгляде была тяжелая злоба человека, который понял, что его переиграли с помощью птицы. Мы ушли. Потеряли большую часть бизона, но сохранили жизни. Всю дорогу до стоянки мужики молчали, но я видел, как отец изредка оборачивается на меня, скупо кивая. Мои сигналы свистом позволили нам уйти организованно, не теряя контроля над ситуацией даже во время бега. Но девять чужаков так близко от наших троп — это был очень скверный знак. Когда мы, тяжело дыша, ворвались на стоянку, отец сразу направился к костру вождя. Весть о девяти «диких» разнеслась по лагерю мгновенно. К вечеру у главного огня собрались все: вождь, Варг, мой отец и самые опытные охотники племени. Меня тоже оставили — как главного свидетеля и «глаза» отряда. Вождь слушал отца молча, подбрасывая в огонь сухие ветки. Его лицо, изборожденное шрамами и морщинами, казалось высеченным из камня. Я видел, как он смотрит на меня, потом на Варга, будто взвешивая наши возможности. — Девять человек — это не случайные бродяги, — подал голос один из охотников. — Это боевой отряд. Если они не боятся подходить так близко к нашей территории, значит, чувствуют за спиной силу. Вождь наконец поднял голову. В его взгляде не было страха — скорее, холодная, усталая решимость. На его памяти такие стычки случались не раз. Эти чужаки перед прошлой зимой выиграли борьбу за территорию у тех, кто пытался занять их земли, и теперь они возомнили себя хозяевами степи. Вождь знал законы этого мира лучше любого из нас: это была «проверка на вшивость». Чужаки всегда пробуют границы на прочность. Если сейчас проглотить обиду и оставить им тушу бизона — завтра они придут за нашими женщинами и шкурами прямо в лагерь. Нужно было просто показать, за кем здесь настоящая сила. — Мы не будем биться с ними в одиночку, — глухо произнес вождь. — Посылайте гонцов к тем, с кем мы зимовали. Скажите им: «Зверь зашел на наши общие тропы». Решение было принято: звать союзников. Совместными силами нескольких племен мы должны были организовать масштабный загон, но не на животных, а на людей. Вытеснить захватчиков со своих пастбищ, пока их стоянка не разрослась до размеров настоящей угрозы. Варг всё это время молчал, глядя в пламя. Когда совет начал расходиться, он бросил на меня цепкий, проверяющий взгляд. — Твоя птица будет работать много, ученик. Ищи их дымы. Нам нужно знать, где их сердце, прежде чем мы ударим по конечностям. Варг хотел убедиться, что я понял масштаб задачи. Он доверил мне важную миссию: проследить за связями наших врагов и выяснить — действуют они одни, просто оборзев от вседозволенности, или за ними стоит целое объединение племен. Нам нужно было знать точно, с кем мы имеем дело, прежде чем прольется первая кровь. Племя Мамонта не собиралось бежать. Мы готовились показать всем в этой степи, что эта земля принадлежит тем, кто умеет объединяться и давать сдачи. Вечер прошел в суете: охотники перепроверяли наконечники копий, женщины готовили запас сушеного мяса в дорогу. Я же сидел в стороне, потирая пальцы, которыми свистел орлу. Предстояла большая работа. Нам нужно было не просто напугать девятку наглецов, а вытравить всё их племя с наших территорий, утвердив свое право на жизнь здесь. Миссия, которую на меня возложил Варг, требовала полной концентрации. На рассвете, когда степь ещё была затянута холодным туманом, я ушёл в глубокий транс. Мой орёл поднялся на предельную высоту. Мне нужно было понять: мы имеем дело с организованной силой или просто с дерзкой бандой. Я прочёсывал территорию сектор за сектором. Хорошая новость пришла быстро: никакого «великого объединения» диких не существовало. Это были разрозненные группы. Более того, через глаза орла я заметил любопытную деталь. За племенем тех наглецов, что отобрали у нас бизона, внимательно следили другие группы диких. Они затаились в паре километров, скрываясь в складках местности и высокой траве. Они не спешили на помощь своим — они выжидали, чем закончится вылазка «соседей», готовые в любой момент либо добить ослабших, либо поживиться остатками. В этой среде единство было чуждым понятием — каждый ждал ошибки другого. Но расслабиться мне не дали. В какой-то момент я почувствовал холодный укол в затылке. Кто-то смотрел на меня. Не на моё тело в лагере, а на моего орла в небе. Тень мелькнула сверху. Огромный, грязный гриф камнем падал на моего разведчика. Это не была природная охота — грифы не нападают на орлов просто так. Это была атака чужого варга. У враждебного племени тоже был свой «смотрящий», и он решил убрать конкурента. Гриф врезался в моего орла, пытаясь перебить крыло мощным клювом. В реальном мире моё тело дернулось от фантомной боли. Гриф был тяжелее и крупнее, он пытался задавить массой, но мой-то был молодым и тренированным. Я не дал птице запаниковать, через связь транслируя холодную уверенность. — Ну уж нет, — прошипел я сквозь зубы. Используя превосходство в маневренности, мой орёл сложил крылья, проваливаясь вниз, и гриф проскочил мимо, не успев затормозить свою тушу. Мой маневр был чистой физикой: пока тяжелая птица разворачивалась по огромному радиусу, мой орёл уже поймал восходящий поток и зашёл сверху. В результате короткой, но яростной воздушной схватки мой подопечный оказался быстрее. Он не стал ввязываться в ближний бой, где гриф мог задавить весом, а точными ударами когтей располосовал противнику перепонку крыла. Гриф, потеряв устойчивость, сорвался в беспорядочное падение. Сразу после боя в небе я почувствовал, как по связи ударила волна боли и усталости. Орел был ранен. Гриф всё-таки успел зацепить его когтями, и хотя травмы были не смертельными, продолжать разведку в таком состоянии было нельзя. Я плавно вывел птицу из опасной зоны и направил её к нашему лагерю, стараясь выбирать траекторию подальше от глаз тех «наблюдателей», что затаились в траве. Как только орел опустился на знакомый скальник неподалеку от стоянки, я разорвал контакт. Голова гудела, перед глазами всё ещё стояла мутная картинка воздушной свалки. Разведка на этом была закончена — я и так выжал из этого вылета максимум информации. С трудом поднялся на ноги. Тело затекло, а пальцы мелко дрожали от перенапряжения. Варг сидел неподалеку, внимательно наблюдая за моим выходом из транса. — Он живой? — коротко спросил учитель, не оборачиваясь. — Живой, — выдохнул я. — Но ему нужно лечение. Чужой варг пытался меня сбить. Гриф. Крупный, но неповоротливый. Мой его располосовал, но и сам получил. Я направился к скальнику. Орел сидел на камне, поникнув правым крылом. На перьях темнели капли крови. Видеть его в таком виде было паршиво — за время тренировок и полетов я привык воспринимать его не как «инструмент», а как часть себя. Помощь птице сейчас была приоритетнее любых докладов. Я достал из своей сумки заранее подготовленные запасы целебных трав и перевязочные средства. Прагматичный подход к снаряжению снова себя оправдал. Пока я промывал раны и накладывал импровизированную повязку, Варг подошел и встал за спиной. — Ты узнал главное? — спросил он, глядя, как я вожусь с крылом. — Узнал. У них нет единства. Другие группы диких сидят в засадах и просто смотрят, как те наглецы хозяйничают на нашей земле. Ждут их ошибки. А варг у них, похоже, только один, и сейчас ему очень нехорошо — связь с грифом я оборвал жестко. Ему не повезло, теперь он выведен из строя на какое-то время. Варг скупо кивнул. Моя миссия как разведчика на этом этапе была исчерпана. Всё, что нужно было выяснить, я выяснил. Теперь наступало время грубой силы — время охотников и тех союзников, что уже начали стягивать кольцо вокруг стоянки «диких». Привлеченные дымами и гонцами, со всех концов степи стягивались дружественные нам отряды. Нам нужно было не просто наказать обидчиков, а наглядно показать всем, кто наблюдает из травы, нашу мощь. Орел тихо клекотнул, принимая мою заботу. Ему нужен был отдых, а мне — время, чтобы обдумать увиденное. Чужой варг — это серьезная проблема, но сейчас он страдает от ментального удара, и этим шансом нужно было воспользоваться.