Часть 35

Глава 35 План Время шло, и приближался момент великого обмена. В этот раз я не собирался наблюдать за ним издалека. Времена, когда мне могли что-то запретить, остались в прошлом — теперь я сам был тем, кто мог наложить запрет на чьи-то действия. В один из «дней» этого бесконечного полярного солнцестояния я первым узнал о приближении гостей. Орёл, чьё крыло полностью зажило, парил в вышине, транслируя мне картинку: по степи, колышась, словно живые скалы, двигалось семейство великанов. Не заметить их было сложно, но мой взор сверху дал племени фору в несколько часов. Я сообщил вождю, и началась привычная, но всегда напряженная суета. Товары, заранее отобранные для обмена, связали в тюки и понесли навстречу. Когда на горизонте проступили исполинские фигуры, даже у опытных охотников перехватило дыхание. Великаны ступали тяжело, и казалось, что сама земля под ними глухо гудит. Встреча произошла на нейтральной полосе. Между вождём и главой семейства великанов — существом, чья голова находилась на уровне в два человеческих роста, — начался диалог. — Мой народ хочет получить в этом году больше подшёрстка, — произнес вождь по моей просьбе, глядя вверх. — Грядёт зима, и нам нужно больше тепла для детей. Великан замер. Его взгляд, медленный и тяжелый, словно ворочающиеся валуны, опустился на нас. Он думал долго — время для великанов течёт иначе, они не любят спешки. Наконец, его глубокий, вибрирующий голос, от которого задрожали кости в груди, произнес: — Подшёрсток... это наше тепло тоже. Его трудно собрать много. Он снова замолчал, глядя на тюки с нашими припасами. — Мы дадим больше шерсти, — наконец прогудел он. — Но нам нужно больше белого камня. Соль. Моим зверям нужно больше соли в этом году. Соли у нас было достаточно: племя знало, где находится довольно большой выход соленого камня, и в этом году мы запасли его много. — Мы согласны, Великан медленно кивнул, и его сородичи начали развязывать огромные кожаные тюки, в которых лежали горы шерсти мамонта, а также рассыпчатый сыр. — Завтра я принесу ещё шерсть, — прогудел великан. Для племени это были отличные новости. Больше тёплой одежды означало меньше обморожений и меньше замёрзших детей в суровые зимние дни. Люди этого мира никогда не были дураками. Они веками делали запасы, понимая, что зима — это время смерти. Но одно дело — просто пытаться сохранить еду, и совсем другое — сделать так, чтобы она не сгнила, сохранила силы охотников в лютые морозы и давала все необходимые микроэлементы и витамины. В прошлые годы горы мяса часто портились: даже простая засолка — процесс кропотливый, требующий огромного количества соли. Малейшая ошибка в пропорциях или влажности — и мясо начинало гнить изнутри. Но в этом году всё было иначе. Пользуясь своей властью и тем, что эффективность моих методов была доказана ещё прошлой зимой, я настоял на полной переработке добычи. Большая часть мяса теперь превращалась в пеммикан. Местный климат с его сухим ветром и постоянным солнцем полярного дня идеально способствовал этому процессу. Процесс был трудоёмким, но назначенные люди чётко следили за выполнением каждого этапа. Сначала мясо резали на тончайшие полоски и высушивали на ветру до состояния ломкой щепы. Затем его растирали в порошок тяжелыми камнями. К этой мясной «муке» добавляли вытопленный жир и сушёные ягоды, собранные вокруг. Ягоды не только улучшали вкус, но и давали витамины, предотвращая такие болезни, как цинга. Полученную густую массу плотно утрамбовывали в кожаные мешки. Такая еда могла храниться годами, не боясь ни сырости, ни холода. Один горсть пеммикана давала воину сил на целый день перехода. Пеммикан занимал мало места и весил немного, что делало его идеальным для походов. По моим подсчётам, у нас теперь было в три раза больше продовольствия, чем требовалось. Но я знал: если не следить за расходом, всё может исчезнуть слишком быстро. Тихой сапой, из-за того что приготовление стало централизованным, я взял распределение еды под свой контроль. Удалось договориться с женщинами о нормах порций и строгом учете того, в какой семье и сколько хранится мешков. Регулярно я проводил инспекции, и моим главным помощником здесь была норка. Её юркое тело позволяло проверить самые дальние углы хранилищ. Инспектируя запасы вселившись в норку обнаружил ненадлежащее хранение плесень. Это было серьезное нарушение, собрал женщин племени у главного костра. — Этот мешок должен был кормить нас в самую лютую стужу, — я указал на подмокшую кожу, через которую уже проступали темные пятна плесени. — Из-за того, что кто-то поленился подложить сухую траву и вовремя проверить хранение, мы теряем то, что добывали кровью наши охотники а мы перерабатывали прилагая много сил. Посмотрел прямо в глаза виновнице. В женском коллективе публичное порицание было тяжелым испытанием. — Плохое хранение — это предательство тех, кто идет на охоту, — продолжил я спокойным, но твердым голосом. — Теперь эта семья будет ежедневно перепроверять состояние всех соседних тюков под моим присмотром, пока я не решу, что они научились беречь общее благо. Такой разбор подействовал отрезвляюще. Видя, что я знаю о каждом мешке и каждой оплошности, и не желая получить общественное порицание люди стали относиться к хранению куда более ответственно. Шерсть мамонта и подшёрсток были бесценным сокровищем, но в сыром виде они оставались лишь горой свалявшегося ворса. Раньше каждая семья обрабатывала свою долю как умела: кто-то просто подкладывал клочья под шкуры, кто-то пытался грубо сплетать их пальцами. В результате одежда получалась неровной, тяжелой и часто продувалась ледяным ветром. Видя, какие запасы драгоценной шерсти скопились после обмена, мною было принято решение об организации переработки, ведь переработанный продукт всегда намного ценнее сырья. Было создано централизованное место, где процесс разделялся на четкие этапы. Самым важным нововведением стало отделение подшёрстка от грубой шерсти. Шерсть мамонта неоднородна: длинный, жесткий остевой волос соседствует с нежным, густым пухом. Ранее их использовали вместе, что значительно снижало качество изделий. Для радикального улучшения результата я спроектировал специализированные гребни, которые стали основным орудием в нашем производстве. За основу была взята широкая и плоская лопаточная кость крупного оленя. Конечно, это не было полностью моим изобретением — некоторые женщины и раньше делали нечто подобное, моя заслуга заключалась в массовом производстве необходимого инструмента. Инструмент состоял из массивного основания с рядом глубоких продольных пропилов, сделанных кремневыми пилами. Эти пропилы превращали край кости в длинные, острые и идеально гладкие зубья длиной около 10–15 см. Зубья тщательно полировались песком, чтобы плавно проходить сквозь волокно. Процесс в «шерстяном кругу» начинался с выщипывания и разделения: вручную отделяли мягкий пух от жесткой ости. Грубая шерсть откладывалась на плетение прочных веревок, циновок и верхних накидок, а чистый подшёрсток — основа будущей одежды — собирался отдельно. После разделения пух раскладывали на кожах и выбивали гладкими палками, вытряхивая сор и распушая залежавшиеся комки. Затем в дело вступали костяные гребни. Инструмент вбивался в спутанный ком пуха и плавным движением протаскивался сквозь него. Это не только вычесывало мелкий мусор, но и выравнивало волокна подшёрстка, делая их параллельными. Только из такой кудели можно было ссучить по-настоящему тонкую и крепкую нить. На финальном этапе с помощью веретен из костяных колец пряли ровную нить, а часть пуха сваливали в плотный войлок, используя горячую воду и раствор поташи. Чтобы не тратить всё своё время на надзор, я передал функции контроля специально подобранным людям — самым опытным и строгим старшим женщинам племени. Они лучше кого бы то ни было смогли справиться с этой задачей, что давало им дополнительный статус. Такой расстановкой сил все были довольны. Эти «матери шерсти» зорко следили за каждым этапом: если в корзину с пухом попадал хоть один грубый волос или нить выходила неровной, они безжалостно заставляли переделывать работу. Мой личный контроль теперь требовался лишь в спорных случаях, а система начала работать как отлаженный механизм. Централизация позволила получить огромные рулоны мягкого войлока и мотки прочной пряжи вместо разрозненных клочков. Теперь мы могли не просто кутаться в шкуры, а изготавливать войлочные вкладыши для сапог, теплые подкладки под шкуры и плотные попоны для сна. «Ты плетешь судьбу племени, как паук свою сеть», — заметил Варг, наблюдая за слаженной работой мастеров под надзором суровых старших женщин. Благодаря этой организации мы получили многократно больше готовых изделий, чем в любой из прошлых годов. Самое главное — теперь у племени было что менять на бронзовые изделия. Тёплый войлок и пеммикан — это уже не первичные ресурсы, а продукты глубокой переработки, которые ценились в степи превыше всего Меня серьезно беспокоили рассказы Варга и старейшин о том, что нынешнее «длинное лето» неизбежно сменится «длинной зимой». Для себя я охарактеризовал это явление как локальный ледниковый период, когда на долгие годы лето практически исчезает. В такие эпохи в этих землях становится плохо абсолютно всем: наступает голод и нарастают конфликты. Те, у кого нет запасов, начинают нападать на тех, у кого они есть. И если добыть еду в условиях изобилия полярного дня было задачей простой — она здесь буквально везде ходит, плавает и летает, — то вопрос её сохранения стоял остро. Пеммикан решил эту проблему, но недостаточно просто иметь запасы; нужно иметь силу, чтобы их защитить от тех, кто захочет забрать еду силой или надавить, пользуясь правами союзников. Для защиты требовались хорошее вооружение, слаженность и многочисленность. Мой план по созданию централизованного производства еды и шерсти позволял не только накопить ресурсы, но и сосредоточить рычаги управления в одних руках — и так сложилось, что в моих. Централизация приготовления пеммикана дала мне возможность контролировать распределение и, что немаловажно, выкраивать время для других задач. Большое количество еды позволяло в зимний период выделить больше времени на тренировки охотников. не собирался вводить жесткую муштру едва ли это возможно, хитрость заключалась в совмещении: выдача пищи и её приготовление станут временем сборов. Ты же охотник ну давай покажи на сколько сколько ты крут в учебном поединке.Пока еда готовилась, мужчины естественным образом собирались вместе, что позволяло отрабатывать слаженность действий, не отрывая их от привычного ритма жизни. Та же стратегия касалась и теплой одежды. Централизация в «шерстяном кругу» под надзором суровых старших женщин позволила мне контролировать качество и выдачу снаряжения. Теперь мог поощрять наиболее перспективных охотников и что немаловажно слушающих меня , выдавая им более качественный войлок или одежду. Это создавало мягкую, но эффективную иерархию, основанную на навыках и преданности. Наконец, качественная пряжа и войлок стали продуктом глубокой переработки — ценным активом, который стоил гораздо дороже сырой шерсти. Эти излишки стали нашей валютой для обмена с «медными топорами» на бронзовые изделия, а также на ценности других племен.