Часть 39

Глава 39 Рождение дисциплины Никогда раньше я не занимался производством древков для стрел, но сама идея стандартизации захватила меня. В процессе совместных экспериментов с Торном я быстро понял: для начала нужно заготовить ровные поленья, которые будут примерно на пятнадцать процентов длиннее будущих стрел. Мы использовали клинья из плотной древесины, чтобы аккуратно раскалывать полено на тонкие ровные рейки, которые затем тщательно обтачивали. Лучше всего из доступных материалов подошел кедр — он отлично раскалывается по волокну, что позволяет делать стрелы массово. Конечно, при таком подходе в брак и отходы уходит больше половины реек, но результат того стоил. Это было в разы быстрее и эффективнее, чем метод, который Торн использовал раньше — кропотливое вырезание каждого древка из отдельной ветки или орешника. Весь процесс затянулся. Получилось у нас далеко не сразу — только к самому концу зимы эксперименты с древками были полностью закончены. Заготовка древесины стала отдельным испытанием. Чтобы раскалывать кедр на ровные заготовки, был жизненно необходим хотя бы один качественный топор. Раньше о таком инструменте мог только мечтать, но теперь, благодаря моим связям с мастерами-литейщиками и статусу человека, который «видит всё», смог выменять себе отличный бронзовый топор. Однако срубить дерево — это лишь полдела. Сырое дерево для стрел не годится, а ждать естественной сушки на морозе пришлось бы до следующего года. Чтобы ускорить процесс, организовал в пещерах некое подобие сушильной камеры. нашел небольшую боковую пещеру с хорошей естественной тягой. Принцип был прост: у самого входа пара подростков из моей «группы поддержки» постоянно поддерживала небольшой костер. Горячий воздух затягивался внутрь, создавая мягкий и сухой поток тепла. В глубине этой импровизированной сушилки штабелями лежали мои поленья. Это потребовало много времени и контроля, чтобы древесина не пересохла до трещин и не осталась влажной внутри, но к концу зимы мы получили идеальный материал, который звенел при ударе и кололся ровно, как по линейке Моя задумка с заготовкой и сушкой дерева имела еще один важный подтекст, который я не афишировал. В степи с хорошей древесиной всегда были огромные напряги: найти ровную, крепкую и не гнилую ветку — уже удача. А по мере того как всё больше охотников, поддавшись на мои уловки и видя реальную эффективность, переходило на копьеметалки, проблема становилась острой. Для обычного копья нужно всего одно древко, и оно служит долго. Но для копьеметалки нужны дротики. Много дротиков. Это расходный материал: они ломаются, теряются в траве или улетают вместе с подранком. Многие охотники поначалу сомневались именно из-за этого — нельзя просто выйти в степь, срубить куст и получить прямой, сбалансированный снаряд. Моя затея с производством древков была далеко не только личной блажью или желанием помочь Торну. Это был холодный расчет. Понимал, что технология копьеметалки бесполезна без соответствующей логистики. Как только дротиков стало много и они стали качественными, охотники сразу почувствовали вкус к новому оружию. Каждый дротик берегли как зеницу ока, боясь бросать его в густые заросли или в сторону обрыва. Теперь же, имея в запасе десяток ровных, сухих кедровых снарядов, охотники стали действовать агрессивнее и увереннее. Последствия этого технологического рывка не заставили себя ждать. Благодаря идеальной балансировке и легкости сушеного кедра значительно выросла дальность броска, и охотники теперь могли поражать зверя с безопасного расстояния, на которое раньше копье просто не долетало. Это расширило и разнообразие добычи: если раньше охота на быстроногих или пугливых животных была лотереей, то теперь плотность огня позволила добывать овцебыков, оленей и даже крупную птицу, к которой раньше было невозможно подобраться, больше боеприпасов означало больше попыток, а больше попыток приносило больше мяса. К концу зимы благодаря всем мною принятым мерам наше племя сильно усилилось но об этом потом. Без зазрения совести, пользуясь своим сильно возросшим авторитетом, я привлекал к работам детей и подростков. Собственно, это и был единственный доступный мне человеческий ресурс в нужных масштабах. Женщины были по горло заняты хозяйством, и хотя я их тоже привлекал, но не так массово. Охотники же появлялись в пещерах лишь для короткого отдыха или лечения после ранений, так что моим главным трудовым ресурсом стала молодежь. Причем я задействовал детей не только из племени Мамонта, но и из других общин. Благодаря комплексу мер — правильному хранению запасов и более эффективной добыче — у нас возник избыток еды. Старейшины порывались тупо обменять эти излишки на побрякушки, но я крайне противился таким решениям. Мне удалось убедить вождя и совет, что еду нужно пускать на «оплату» производства: кормить тех, кто делает древки, заготавливает древесину и обрабатывает шерсть. Я объяснил им, что это приносит намного больше профита: вместо того чтобы менять сырую еду, мы меняем продукт глубокой переработки на ценные бронзовые изделия. В итоге подростки под моим присмотром стали основой нашей первой «промышленности», превращая излишки пеммикана в технологическое превосходство всего союза Моим главным двигателем в постоянных попытках улучшить жизнь и внедрить что-то новое была информация о том, что ожидает нас всех впереди. А впереди, судя по всему, была беспросветная жопа. Мы сейчас находились в затяжном периоде «лета», который неизбежно должен был смениться великой зимой. Из долгих разговоров с учителем, вождём и теми немногими старейшинами, кто ещё помнил или хранил предания о прошлых холодах, мне стало кристально ясно: если не подготовиться сейчас, шансы помереть с голоду превращаются в суровую действительность. Прозвал это грядущее малым ледниковым периодом. По моим прикидкам, если ничего не менять, в живых останется едва ли половина нашего племени и союза в целом. Нас ждут годы голода и бесконечных войн за еду, когда волны каннибалов, обезумевших от нехватки добычи, будут приходить к нашим порогам постоянно. Да и мы сами легко могли бы стать такими же, хотя, по словам учителя, подобного ужаса не случалось уже очень давно. Именно этот страх перед грядущим хаосом заставлял меня выжимать максимум из каждого члена нашего племени и подростка. Когда именно наступит этот малый ледниковый период, оставалось неясным. Учитель говорил, что приближение великой стужи станет очевидным только в «последнее лето» — по изменившемуся поведению животных, по их необычной миграции и лихорадочной подготовке к зиме. В этом году никаких тревожных признаков не было: звери вели себя как обычно. Но это затишье меня не обманывало, когда признаки станут заметны всем, готовиться будет уже поздно. Медленно, но уверенно подминал под себя рычаги управления нашим племенем. Конечно, это нравилось далеко не всем, однако основной костяк общины был более чем доволен переменами. Лучшая одежда, качественное питание, заметное уменьшение смертности и небывалая эффективность охоты — все эти меры делали меня крайне популярной фигурой. При этом никогда не претендовал на должность главного вождя; она мне была попросту не нужна, поэтому с Громовым Кулаком у нас царило полное взаимопонимание. Был его мозгом и тылом, а он — моей силой. А вот старейшины во многом стали проблемой. Их вполне устраивал прежний уклад, и любые изменения, из-за которых власть медленно утекала из их морщинистых рук, вызывали у них глухое раздражение. Но когда они наконец осознали масштаб моего влияния, было уже поздно. К этому моменту обладал подавляющим уровнем доверия и авторитета среди охотников и молодежи. Мои дела говорили за меня громче любых слов, и противопоставить им ворчание о «старых временах» они уже ничего не могли. Переформирование охотничьих групп стало следующим логичным шагом. Прежняя структура, основанная исключительно на родстве, порождала хаос: группы были малочисленными, состав — случайным, а эффективность — низкой. Это никого не смущало в силу привычки, но неэффективность такого подхода была неоднозначной. Путем долгих уговоров, обещаний богатой добычи и апелляции к благу семей удалось создать сбалансированные отряды по 10–15 человек. Такой контингент — редкость для степи. Подобная численность позволяла не только эффективно загонять зверя, но и давать отпор любому агрессору. Практика показала, что даже союзники предпочитали покидать территории, где работали столь крупные и организованные силы. Без воздушной поддержки с использованием орла такие группы вряд ли бы имели успех, но связка «глаза в небе — новое вооружение в руках» дала невероятный результат и привела к росту авторитета. Этот рост позволил внедрить еще одно новшество. В перерывах между рейдами, когда добыча была доставлена и лагерь отдыхал, выделялось время на тренировки и слаживание. Мужчины обучались коллективному метанию дротиков по очереди и движению в плотном строю — «стене копий». Даже такая базовая подготовка была роскошью, недоступной большинству соседей. Только избыток продовольствие позволял заниматься хоть какой-то военной подготовкой. В будущем, когда придут времена дефицита и борьбы за ресурсы, этот фундамент дисциплины должен будет сыграть решающую роль в защите племени. Вечером, у догорающего костра на окраине стоянки, двое охотников из племени Мамонта — рослый Кремень и жилистый Быстрый — неторопливо разделывали косулю, делясь мыслями о переменах. — Никогда не думал, что к концу зимы буду чувствовать себя таким сытым, — Кремень вытер нож о сухую траву. — Помнишь прошлые годы? К этому времени мы уже жевали старую кожу и молились духам, чтобы найти добычу. А сейчас? Вон, смотри, мешки с пеммиканом еще полные, а дети даже не просят еды — они заняты делом. Быстрый кивнул, подтягивая на плечах новую меховую накидку, подбитую плотным войлоком. — И одежда. Этот войлок, который придумал делать Златоуст... раньше мы просто кутались в шкуры, а теперь холод будто обходит нас стороной. Я вчера полдня лежал в снегу, выслеживая оленя, и даже не продрог. — Всё изменилось с тех пор, как он начал распоряжаться, — продолжил Кремень. — Раньше мы ходили на охоту втроем-вчетвером, только своей семьей. Если спугивали зверя он убегал и нам было его не догнать. А теперь, когда нас пятнадцать человек в ряду, да еще эти его «палки-металки»... Дротики летят один за другим, словно град. Зверь даже не успевает понять, откуда пришла смерть. — Старики ворчат, — усмехнулся Быстрый, — говорят, мол, не по обычаям это — тренироваться кидать копья по очереди, как дети. Но когда эти «обычаи» приносили нам столько мяса? Златоуст видит всё сверху, его орел ведет нас прямо к цели. Я вчера видел, как Громовой Кулак с ним разговаривал — с уважением. Вождь знает: пока Златоуст говорит, как нам жить, племя будет расти, а враги будут обходить наши костры стороной. — Да, — тихо добавил Кремень, глядя на светящиеся в темноте входы в пещеры. — Жить стало не просто легче. Жить стало... правильно. Будто мы наконец-то перестали просто убегать от смерти и начали сами решать как нам жить.