Часть 40

Голова 40 Внутренний зверь. Конфликты в первобытном обществе — явление неизбежное, каким бы весом в племени ни обладал человек. Перемены затронули многих, и не все были готовы принимать новые порядки безропотно. Дети и подростки, работавшие в мастерских, проблем не доставляли — они видели в происходящем шанс заслужить лишнюю порцию мяса, да и авторитет среди молодежи всех племён был непререкаем. Не уважать «видящего сверху» было сложно даже тем, кто обычно никого не ценит и стремится решать все проблемы мордобоем; таким грубиянам быстро, по доброму совету со стороны, объясняли их истинное место. Однако среди взрослых охотников и тех, кто считал себя обделенным влиянием, попытки проверить границы дозволенного случались регулярно. Если раньше нападки могли быть словесными, то теперь статус позволял отвечать на них жестко, и любые попытки саботажа не заканчивались просто так, а влекли за собой наказание, строго зависевшее от тяжести содеянного. Одним из таких случаев стало происшествие с охотником союзного племени, который был недоволен участием своего сына в заготовке кедра, а как выяснилось позднее — тем, что ему самому с этого ничего не доставалось. Он пробрался ночью в сушильную камеру, вынес охапку готовых древков и переломал часть оставшихся реек, надеясь, что пропажу спишут на небрежность подростков. Благодаря контролю над ситуацией и анализу следов виновник был быстро установлен. Для него было выбрано публичное порицание перед лицом совета старейшин его собственного племени. Повлиять на их решение оказалось просто: достаточно было заявить, что дети из их общины больше не будут допускаться к работам, а значит, их перестанут кормить. Старейшины мгновенно стали сговорчивыми. Поступок охотника выставили как воровство и порчу оружия, что в этом обществе вполне могло закончиться кровавой расправой. Нарушителя отстранили от охоты на две недели — его просто никто не брал в группы, а попытка охотиться в одиночку в это время года была обречена на провал. Его заставили под присмотром подростков выполнять самую тяжелую работу: заготавливать дрова и поддерживать огонь, и только за это он получал скудную еду. Вид недавнего гордеца, выполняющего черную работу под насмешливыми взглядами молодежи, стал лучшим уроком для всех, и желающих проверять систему на прочность больше не находилось. Несмотря на уверенность в том, что авторитет защитит от прямых нападок, в расчетах была допущена ошибка. В пещерах обитали люди, на которых личное влияние распространялось слабо. Группа подростков, фактически уже молодых воинов из племени «медных топоров», чувствовала острую неприязнь. Это были сыновья старейшин, мастеров-литейщиков и самых сильных бойцов, которых задевал рост популярности чужака, особенно в глазах молодых девушек. Они решили, что пришло время «поставить на место» того, кто слишком много о себе возомнил, полагая, что в честном мордобое способности Варга никак не помогут. От последствий их должна была защитить принадлежность к верхушке своего племени — они считали себя неприкосновенными. Они стояли плотным полукольцом, преградив путь. Один из них, массивный парень по имени Хорст, который был старше на несколько лет и заметно шире в плечах, выступил вперед. Он бросил вызов, заявив о якобы нанесенном оскорблении, и его дружки тут же хором это подтвердили. Вокруг мгновенно собралась толпа; люди жадно ждали зрелища. Была возможность несколькими словами, обращенными к моим людям и верным охотникам , устроить наглецам публичную порку, но это означало бы конец репутации воина. Такие вызовы принимаются публично, с улыбкой на лице и без тени страха. Круг сомкнулся. Хорст, уверенный в своем превосходстве, двигался тяжело и мощно, как молодой бык. Первый же его удар, тяжелый и бесхитростный, едва не сбил с ног, обжегши скулу острой болью. Пришлось маневрировать, используя преимущество в скорости, но разница в весе и физической силе была слишком велика. Несколько раз удавалось достать противника хлесткими ударами, вызывая одобрительный гул толпы, но Хорст словно не замечал боли. Очередной его выпад достиг цели: удар в корпус выбил воздух из легких, заставив согнуться. Противник тут же обрушил серию ударов, сбивая на колени. Лицо превратилось в кровавую маску, в глазах плыли красные круги, но каждый раз, когда Хорст уже готовился праздновать победу, удавалось подняться. Сопротивление было отчаянным; даже когда силы окончательно покинули тело, в ход пошли зубы и ногти. Хорст злился, его движения стали дергаными — он ожидал легкой расправы, а получил вязкую, изматывающую драку с тем, кто отказывался признавать поражение. В итоге, после очередного сокрушительного удара, сознание начало гаснуть, и устоять на ногах больше не получилось. Физически бой был проигран, в круг вступил Торг большой любитель подобных зрелищ— один из старших воинов «медных топоров», чьё слово имело вес, сопоставимый с вождями. Он шагнул в круг, когда стало ясно, что Хорст уже не просто доказывает превосходство, а методично забивает того, кто отказывается падать. Торг не тратил слов на уговоры: он просто встал между окровавленным телом и занесённым для очередного удара кулаком Хорста. Одного его взгляда хватило, чтобы охладить пыл нападавшего, хватит златоуст больше не может драться, толпа молчала. Вместо триумфа Хорст получил лишь косые взгляды: он победил в драке, но не смог сломить дух того, кто даже в бессознательном состоянии продолжал сжимать кулаки. Торг брезгливо оттолкнул Хорста в сторону, а затем посмотрел на толпу. В этом взгляде читалось разочарование: молодые охотники «бронзовых» ждали позорного бегства или увиливания, мольбы о пощаде, а увидели лишь изломанного, но не сломленного человека, готового грызть зубами, но не сдаться. Помощь пришла быстро — свои охотники под предводительством Громового Кулака уже расталкивали зевак, готовые вцепиться в глотки обидчикам. Однако вмешательство Торга предотвратило большую резню внутри пещер. Восстановление шло мучительно долго. Хорст приложил руку на совесть, и повреждения оказались серьезными: трещины в ребрах мешали дышать, а заплывшее лицо пульсировало от каждого удара сердца. К счастью, статус лекаря и наработанные связи в этой среде сыграли ключевую роль. Друзья из числа травников и опытных знахарей, с которыми за зиму было съедено немало пеммикана и вылечено много охотников, немедленно взялись за дело. В ход пошли все накопленные запасы: компрессы из коры ивы, снимающие жар и боль, мази на основе медвежьего жира и еловой смолы для заживления глубоких ссадин. Знахари окуривали жилое пространство сушеной полынью и можжевельником, отгоняя злых духов болезни, а на деле — обеззараживая воздух. Благодаря правильному уходу и пониманию процессов воспаления, удалось избежать нагноений, которые в этих краях часто становились причиной смерти даже после простой драки. Пока тело было сковано болью, разум искал способы извлечь пользу даже из этого поражения. В пещерах быстро распространился слух о том, что Хорст не просто победил в честном бою, а пытался добить того, кто уже не мог защищаться, и был остановлен только вмешательством Торга. Это нанесло серьезный удар по репутации «медного» задиры. В глазах общины мой образ хоть и опасного способного убивать Варга и хорошего охотника в очередной раз сменился, я доказал что не трус. На самом деле, трудно было ожидать от самого себя такой самоотверженности. В какой-то момент пришло четкое осознание: сейчас идет битва за всю новую жизнь. Казалось, стоит только отступить или сдаться, и всё выстроенное с таким трудом будет мгновенно разрушено. Неожиданно в самом финале, когда рассудок начал меркнуть под градом ударов и боли от увечий, внутри вскипели звериные инстинкты. Внутренний зверь рвался наружу, требуя вцепиться во врага, рвать его на куски и терзать когтями. Именно так, в самый тяжелый момент утраты контроля над разумом, впервые открылась истинная суть сопряжения с животными. Оказалось, что связь Варга со своим зверем — это не только «глаза в небе», но и дикая, необузданная ярость, которая просыпается, когда человеческое «я» уже не способно сопротивляться. Это открытие пугало и завораживало одновременно: грань между человеком и хищником оказалась гораздо тоньше, чем представлялось ранее.