Часть 48

Глава 48 Изгнание. Войдя в зал, первым делом замер и склонил голову в вежливом, но лишенном раболепия приветствии. — Приветствую вождей и старейшин Союза. Пусть ваши помыслы будут чисты, — произнес ровным голосом. Бегло оценил обстановку. Ожидания подтвердились: на многих лицах читались растерянность и непонимание. Видимо, гул толпы снаружи, который доносился даже сквозь толстые каменные своды, стал для них неприятным сюрпризом. Однако на лицах Громового Кулака и многих других старейшин и вождей отражалась решимость. Они уже приготовили петлю, и лишний шум за дверью лишь заставлял их действовать быстрее. Во главе совета, на почетном месте, сидел Хрольф. Он выглядел воплощением спокойствия и абсолютной уверенности в себе. Его взгляд, мудрый и немного ироничный, скользнул по мне, словно учитель проверял, хорошо ли выучил заданный на ночь урок. Он видел меня насквозь — и мои страхи, и мою дерзкую затею с толпой. Тишину прервал Громовой Кулак. Он подался вперед, и свет костра подчеркнул глубокие складки гнева на его лице. — Вежливость — это хорошо, Златоуст, — пророкотал он, и в его голосе послышалась угроза. — Но объясни нам вот что: что ты устроил снаружи? Почему у входа в пещеру собралась такая толпа? Они кричат твое имя и мешают совету. Ты решил запугать вождей? Выдержал паузу, прислушиваясь к ритмичному скандированию, доносившемуся снаружи. Мои люди работали на совесть. Гул был не просто фоновым шумом, он был напоминанием о том, что стены этой пещеры больше не защищают вождей от мнения тех, кем они правят. — Это люди, вождь, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Обычные люди нашего Союза. Матери, отцы и братья тех охотников, что вчера так славно состязались. Узнав, что меня вызвали на Большой круг, они пришли меня поддержать. Я не звал их силой — они пришли сами. Узнав о том, что вы вызвали меня, они решили, что мое место сегодня здесь не в качестве обвиняемого, а в качестве того, кто принес им пользу. По залу пронесся шепот. Вожди переглядывались. Я видел, как решимость на некоторых лицах сменяется беспокойством. План "разделить ответственность по-тихому" трещал по швам. По залу пронесся шепот, но Хрольф поднял руку, и тишина воцарилась мгновенно. Она была тяжелой, как гранитная плита. Вождь Бронзовых Топоров медленно поднялся. В его уверенности не было ни капли растерянности — только осознание собственной силы. — Люди снаружи — это шум ветра, Златоуст, — его голос был тихим, но пробирал до костей. — А здесь решается судьба дерева, которое этот ветер может повалить. Мы вызвали тебя не для того, чтобы слушать оправдания. Ты устроил рознь внутри Союза. Ты нарушил баланс, который строился поколениями. Твои люди перестают слушать старших своего рода, они смотрят в твой рот, а не на заветы предков. Это путь к хаосу. Хрольф сделал шаг ко мне, и я увидел в его глазах не просто гнев, а ледяное презрение хищника к конкуренту. Ему было плевать на традиции, его по-настоящему бесило, что экономическая власть — право решать, кто будет сыт, а кто нет — потихоньку утекает из рук Топоров в мои руки. — Ты — щенок, который слишком много о себе возомнил, — отрезал он, и на этот раз в его голосе проступила сталь. — Ты думаешь, что если научил людей валять шерсть и сушить мясо по-новому, то стал равен тем, кто держит этот Союз на своих плечах? Ты позволяешь себе распоряжаться ресурсами так, будто они принадлежат тебе одному. Ты сманиваешь охотников, создавая личную армию внутри наших племен. Это не помощь Союзу. Это воровство власти у тех, кому она принадлежит по праву крови и силы. Я молчал, чувствуя, как взгляды других вождей, подогреваемые речью Хрольфа, становятся всё более враждебными. Он бил точно. Стоял в центре круга, кожей чувствуя, как сжимается пространство вокруг меня. Воздух казался густым от враждебности. Понимал: одно неверное слово, один слишком дерзкий жест — и меня могут убить прямо здесь, списав всё на «волю богов» или «справедливый гнев вождей». Хрольф смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читался смертный приговор, который пока еще не был озвучен официально. Решил быть предельно аккуратным. Сейчас не время для язвительных замечаний. Нужно выслушать их условия, понять, насколько глубоко зашла их паранойя. — Слушаю тебя, великий вождь, — произнес я, опустив глаза, демонстрируя ложную покорность. — Каково будет решение Круга? Хрольф переглянулся с Громовым Кулаком. В его голосе прозвучало холодное удовлетворение — он принял мою сдержанность за слабость. — Ты показал свою пользу, Златоуст, но твоя тень стала слишком длинной. Она накрывает наши очаги и мешает молодым видеть солнце, — Хрольф сделал паузу. — Мы решили дать тебе шанс уйти самому. Ты заберешь тех охотников, что присягнули тебе, и покинешь территорию Союза. Добровольно. Он подошел ближе, и от этого стало страшно. Этот человек убьет меня и даже не почешется. В его мире человеческая жизнь стоила дешевле куска кремня, если она угрожала власти. — Поначалу, — продолжил он тише, — думали отправить тебя на север, на самую границу земель племени Мамонта. Чтобы ты растил там своё племя. Но после того, что увидел вчера... после этой толпы у входа... передумал. Ты не останешься на наших землях. Ты должен убраться вообще. За пределы охотничьих угодий всех племен Союза. По залу пронесся гул одобрения. Вожди считали это проявлением милосердия. Изгнание в дикие земли без поддержки Союза было решением, которое позволяло отсечь меня навсегда. Стоял неподвижно, переваривая услышанное. Они хотели, чтобы ушел в никуда, забрав с собой только тех бойцов, которые согласятся идти со мной, которых сам же обучил. Хрольф рассчитывал, что без ресурсов Союза моя маленькая группа быстро погибнет, а он заберет себе мои идеи, когда пыль уляжется. В голове лихорадочно заработала мысль, просчитывая сценарии. Они предлагают свободу в обмен на изгнание, но забыли одну деталь: конкретно сейчас у меня была серьезная поддержка и возможность выбить себе условия получше. — Вы предлагаете мне путь в никуда, — произнес я, медленно поднимая взгляд на Хрольфа. — Без права возвращения? Без права торговли с племенами? Со мной пойдут ваши сыновья, ваши родственники. Вы действительно хотите навсегда оставить их, прекратить общаться с ними просто за то, что они меня поддержали? Это высказывание сильно смутило многих. Одно дело — выгнать чужака-выскочку, и совсем другое — признать, что ты фактически заживо хоронишь собственных племянников и лучших охотников рода, лишая их защиты Союза. Хрольф медленно обвел взглядом совет, задерживаясь на лицах тех старейшин, чьи племянники и сыновья сейчас стояли в моей гвардии. Он почуял, что почва под ногами качнулась — открыто заявить о разрыве кровных уз значило спровоцировать конфликт прямо сейчас. — Кровь остается кровью, — холодно произнес Хрольф, чеканя каждое слово. — Мы не воюем со своими детьми. Те, кто уйдет с тобой, сохранят право приходить на стоянки Союза, греться у наших костров и видеть своих матерей. Но не ты. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что почувствовал его тяжелое дыхание. — Твоя нога больше не коснется земель Союза Племен. Если охотник придет к нам один — он гость. Если он придет с тобой — он враг. Ты станешь для нас духом пустоши: мы будем знать, что ты где-то есть, но дороги в наш дом для тебя больше нет. По залу пронесся вздох облегчения. Вожди нашли лазейку. Они милостиво «разрешили» своим родственникам остаться частью Союза, при этом полностью изолировав меня как лидера. Это был сильный ход: Хрольф надеялся, что со временем охотники, устав от лишений в диких землях, будут по одному возвращаться в теплые пещеры родных племен, и останусь в полном одиночестве. На самом деле, удалось добиться того, чего хотел. Он дал мне щель, в которую можно просунуть рычаг. — Значит, моим людям позволено торговать с Союзом? — спросил я, не отводя взгляда. — Раз они остаются вашими родственниками, они могут приносить то, что мы добудем или создадим там, за пределом, и обменивать это на то, что нужно нам для выживания? Хрольф на мгновение замер. Он понял, что пытаюсь легализовать торговые отношения, но отказать сейчас — значило снова ударить по интересам семей тех, кто уходит. — Пусть меняют мясо, если им будет что предложить, — буркнул он, отворачиваясь. — Но помни, Златоуст: любая попытка твоего появления на совете или в лагерях будет стоить тебе жизни Понимал, что после моего «добровольного» ухода останется слишком много недовольных, и эта искра может вспыхнуть в любой момент. Люди снаружи ждали, что скажу, они хотели услышать мой голос. Нужно было разрядить обстановку прямо сейчас, пока она не превратилась в погром, который вожди подавили бы силой. — Выйду к ним, — произнес я, обращаясь к Хрольфу. — Выйду и скажу, что ухожу по своей воле. Предложу всем, кто недоволен и кто хочет следовать за мной, уйти вместе. Так вы избавитесь от недовольных. Все смутьяны покинут пещеры. Хрольфу было всё равно. Его холодный взгляд говорил яснее слов: пусть уходят любые люди, пусть хоть целые роды снимаются с мест — главное, чтобы исчез очаг заразы в моем лице. Если недовольные уйдут вместе со мной, ему будет даже проще навести свой «порядок». Не сказать, конечно, что такое решение привело в восторг остальных вождей — терять рабочие руки и охотников никто не любил, но авторитет Хрольфа подавил их ропот. Вождь Бронзовых Топоров коротко кивнул. Его терпение явно подходило к концу, он хотел закончить этот затянувшийся фарс как можно скорее. — Иди, — бросил он, махнув рукой в сторону выхода. — Но помни: скоро зима кончится, ты и твои люди уйдут первые. Выйдя из пещеры Хрольфа, взгляд скользнул по лицам гвардейцев и замер на толпе. Гул затих, сменившись тяжелым ожиданием. Нужно было говорить крайне осторожно: вожди стояли за спиной, и любая искра открытого вызова могла стать последней. — Люди Союза, — голос звучал спокойно, почти устало. — Совет вождей мудр. Мы долго говорили о будущем наших племен, о тепле в пещерах и о том, как сохранить мир. Чтобы между нами не было раздора, чтобы никто не шептался за спинами и не копил обиду, было принято решение. Сделал глубокий вдох, глядя на матерей и отцов тех охотников, что стояли в строю. — Решено, что мне лучше уйти. Уйти добровольно, чтобы не обременять Союз новыми правилами, которые не всем пришлись по душе. Я не хочу, чтобы из-за моих идей или моих поступков в племенах начался раскол. Мир в общем доме дороже, чем право одного человека быть услышанным. Поэтому, когда сойдут снега, я покину эти земли. В толпе повисла звенящая тишина. В глазах людей читалось недоумение переходящая в злость, на их глазах творилась несправедливость. — Совет милостиво разрешил тем, кто верит в мой путь, последовать за мной. Мы уйдем на новые земли, чтобы строить свой очаг там, не мешая старым порядкам Союза. Я благодарен вождям за то, что они позволяют нам уйти с миром и сохранить связь с родными племенами. Мои люди смогут приходить к вам, торговать и видеться с семьями. Сделал небольшую паузу, подбирая слова, которые бы не разозлили Хрольфа, но заставили людей задуматься. — Ухожу не от вас, ухожу ради вас. Чтобы те, кто хочет жить по-старому, жили спокойно. А те, кто готов к трудностям нового пути — могли попробовать свои силы. Никто не гонит вас силой, и никто не держит. Пусть каждый решит сам, где его место этой весной. Мы не враги Союзу, мы лишь его часть, которая решила пустить корни в другом месте. Склонил голову в знак почтения к совету, стоявшему за спиной, и медленно начал спускаться к своим людям. Внешне это выглядело как полное смирение, но внутри была уверенность: Люди были достаточно прогреты чтобы моя речь подействовала нужным образом.