Часть 59

Глава 59 Везде еда. Чем дальше, тем меньше солнца оставалось в небе, пока оно не исчезло вовсе. Наступила первая полярная ночь, которую пришлось встречать здесь, на равнине. Мир погрузился в густую синеву, разрываемую лишь светом звезд и всполохами северного сияния. Работали при свете очагов и жировых светильников. Не лучшее решение, но другого выхода не было. Время текло размеренно, подчиняясь ритму созидания. Изготавливали новые просторные юрты на сборных каркасах из деревянных реек. С внешней стороны их обшивали кожей, а изнутри — толстым слоем войлока. Такую конструкцию уже не потаскаешь с собой, но в ней было по-настоящему тепло и относительно просторно. Особой гордостью стали стационарные очаги. Из запасенных с лета камней пытались выложить камеру так, чтобы огонь грел камни, а дым уходил строго вверх. С четвертой попытки получилось — очаг не развалился, стоял крепко. Сильно помогло мастерство в обработке камня: конструкцию сложили буквально без капли раствора. Юрты потихоньку ставились, улучшая жизнь, и люди, видя плоды своего труда, работали намного лучше. Стало не хватать кож, но пока зима, эту проблему решили отложить на потом. Наконец доделали первую сеть. Ячейка была большая, не на мелочь рассчитана. Из-за жесткого материала она получилась колючей — работать такой можно было только в перчатках. Состоялся первый подледный лов, где снова пришлось воспользоваться даром: под моим управлением норка протащила тонкий плетеный шнур подо льдом. Это позволило не просто поставить сеть, а собрать ее в круг, ограничившись всего двумя большими прорубями. Тащило сеть всё взрослое население «Щитов». Сеть звенела, в некоторых местах ячейки рвались, но улов был потрясающий. Это не те морды, что ставили летом. Река, не тронутая цивилизацией, выдала своих сокровищ. На лед выплеснулись гигантские горные таймени — настоящие речные волки длиной в человеческий рост и весом по 60–80 кг. Их мощные тела, покрытые темными пятнами, бились так, что лед дрожал. Были и осетры с костяными наростами, чья кожа напоминала наждак, и жирная нельма, чье мясо в условиях полярной ночи ценилось выше золота. Попадались и огромные налимы с печенью размером в целое блюдо. Самые же крупные экземпляры, настоящие монстры больше овцебыка, о которых я догадывался раньше, просто пробили сеть и ушли в глубину, оставив после себя рваные дыры. Тем не менее, льдина была завалена шевелящимся серебром — этого хватило бы, чтобы прокормить племя до самой весны. С появлением такого количества рыбы решилась старая беда: теперь кожи для внешнего покрытия юрт было в избытке. Шкуры гигантских тайменей и бронированных осетров после правильной выделки превращались в прочный, водонепроницаемый материал. Весь верх, каждую крышу наших новых жилищ, решено было крыть этой рыбьей чешуйчатой «броней». Но следом пришла другая проблема, совершенно неожиданная для людей племени, но которую втайне ожидал я. Рыбы было столько, что её перестали считать поштучно. Огромные туши стали просто складывать, как дрова, в гигантские поленницы, тянущиеся вверх метра на три. Склады, вырубленные в вечной мерзлоте и утоптанные снегом, были переполнены до самого верха. А ведь впереди еще половина зимы, и уловы не прекращаются. Придет лето — и всё это богатство растает, превратившись в зловонную гору гнили. В племени начались странные, полные растерянности разговоры. Люди, которые всю жизнь мерили удачу количеством съеденного за день, впервые столкнулись с пугающим изобилием. — Смотри, — шептал один охотник другому, кивая на очередную гору мерзлого тайменя, — мы работаем, тащим сети, а еда просто лежит. Зачем идти к проруби завтра? У меня вокруг юрты рыбы столько что пройти невозможно. — Не к добру это, — вторил ему старейшина, кутаясь в войлок. — Река отдает всё сразу. А ну как она разозлится? Мы берем больше, чем можем проглотить. Раньше мы бегали за едой, теперь еда гонится за нами. Стены из рыбы, полы из рыбы... Скоро сами в чешую оденемся. Женщины, чьи руки покраснели от бесконечной чистки и разделки, ворчали у костров: — Соли не хватает, чтобы всё это сберечь. Вождь говорит — «складывайте», а куда складывать? Мы уже выстроили целую стену из налимов вокруг юрт. Это не поселение теперь, а рыбный курган. Растает весной — задохнемся. Люди были в замешательстве. В их первобытной прошивке не было понятия «излишек». Для них еда, которую нельзя съесть сейчас или спрятать в мешок, была чем-то противоестественным, почти магическим грузом. Они смотрели на эти ледяные поленницы с опаской, как на затаившегося врага, который только ждет оттепели, чтобы нанести удар. Ритм жизни сбился: исчез азарт охоты, исчез страх голода, а на их место пришла тяжелая, липкая тревога перед будущим, где их сокровище превратится в проклятие.