Часть 60

Глава 60 Четкий план. Вылов пришлось остановить волевым приказом. Сначала всех захлестнул безумный, первобытный азарт. Это было сродни лихорадке: когда люди, веками жившие впроголодь, увидели, что река буквально изрыгает серебро, у них помутился рассудок. Мужчины срывали голоса, вытягивая сети, их не пугали ни ледяная вода, ни колючая чешуя, ни рвущиеся жилы. В глазах горел дикий огонь — схватить, вытащить, обладать. Каждая огромная туша тайменя, бьющаяся на льду, вызывала победный рев, перекрывающий вой ветра. Это была сладкая месть голоду за все прошлые зимы, за всех умерших от истощения соплеменников. Люди работали до кровавых мозолей и обмороков, не в силах оторваться от этой бесконечной жатвы. Они не просто ловили рыбу — они заваливали саму Смерть грудами мяса. Но азарт выгорел, оставив после себя лишь усталость и горы замерзшей плоти. Теперь стоял перед этими «дровяными складами» из рыбы и понимал: ситуация патовая. Еды было столько, что она обесценилась. Просто раздавать её окрестным племенам — значит отбить у них всякую охоту трудиться и охотиться. Не дай бог, они еще решат, что им должны приносить такую дань постоянно. Это путь к зависимости и деградации соседей, которые из охотников превратятся в нахлебников. А избавиться от улова нужно было срочно, пока «рыбный курган» не стал биологической бомбой замедленного действия под лучами первого весеннего солнца. Первое и самое очевидное — мы начали вырубать новые склады прямо в вечной мерзлоте. Работа шла трудно и долго: промерзшая земля неохотно поддавались бронзовым инструментам, но это было необходимо. Параллельно с этим мы усилили переработку рыбы на жир и муку, готовя товар для обмена. Но самое главное — нужно было менять то, чего у нас в избытке, на то, чего катастрофически не хватает. А не хватало нам людей. На равнинах, за пределами наших земель, людей было много, и сейчас они голодали. Да вот только качество этих взрослых «дикарей» было сомнительным: такие и тебя съедят, если прижмет, и в спину ударят, как только насытятся. Но дети — совсем другое дело. Посовещавшись с теми в племени, кто действительно что-то решал, мы приняли тяжелое, но единственно верное решение: начать обмен еды на детей. Многие из них всё равно бы не дожили до весны. В середине зимы в степях и лесах начался настоящий мор. Голодали, конечно, не все племена, но для многих ситуация стала критической. Мое предложение было жестоким по форме, но милосердным по сути: мы давали шанс на жизнь тем, у кого его не было, и одновременно растили будущее поколение «Желтых Щитов». Договорились только с несколькими окрестными племенами, которые уже знали нашу силу и имели с нами торговые связи — до этого мы торговали с ними потихоньку солью. Условия были просты: они собирают детей до пяти лет у других, более дальних родов, выменивая их на наши излишки рыбы, и доставляют в специально организованный пункт обмена на границе земель. Таким образом, удалось убить сразу нескольких зайцев. Наши прямые соседи получили огромную выгоду и статус «привилегированных» торговцев, что сделало их нашими верными цепными псами. Они сами, лучше любого патруля, не пускали чужаков вглубь территории, охраняя свои источники пропитания и боясь лишиться расположения Златоуста. А мы избежали прямого контакта с толпами озлобленных, истощенных взрослых, которые могли принести в поселение болезни или попытаться устроить резню ради еды. На самой границе наших земель установили жесткий карантинный пост. Это был закрытый лагерь, где посредники сдавали детей. В само поселение «Желтых Щитов» не проходил ни один взрослый чужак. Принимали только малышей — тех, кто еще не успел напитаться ненавистью и традициями своих племен и кто быстро забудет родной язык, заменив его нашим. Первые группы «обменных» детей начали прибывать в разгар полярной ночи. Закутанные в обрывки грязных шкур, испуганные, с огромными глазами на истощенных лицах, они смотрели на яркие факелы нашего поста как на огни иного мира. Это была самая важная жатва в жизни. Через десять-двенадцать лет эти малыши станут людьми, у которых нет другой памяти, кроме тепла моих юрт, и нет другого бога, кроме того, кто спас их от голодной смерти. Раздать такое количество детей по семьям было бы стратегической ошибкой. Во-первых, это мгновенно размыло бы их преданность: ребенок начал бы считать своим вождем главу семьи, а не меня. Во-вторых, возникла бы дикая мешанина в воспитании — кто-то баловал бы приемыша, кто-то эксплуатировал как раба, а кто-то и вовсе выместил бы на нем старые обиды на враждебное племя. Племя превратилось бы в лоскутное одеяло из мелких интересов, а мне нужен был единый монолит. Поэтому их сводили в группы, где они жили вместе в больших утепленных юртах. В качестве наставников я поставил своих воинов — людей, привыкших к железной дисциплине и беспрекословному подчинению. Столкнувшись с проблемой, как удержать в узде сотни напуганных, плачущих или озлобленных малышей, наставники начали действовать единственным доступным и понятным им способом: дрючить и прививать порядок. Это было именно то, что мне нужно. С первых дней жизнь детей подчинилась строгому ритму: подъем, выслушивание моих обучающих речей, общая трапеза, работа и тренировки в игровой форме. Кто не понимал с первого раза — тому «подсказывали» делом. Те из воинов, кто не справлялся, проявлял лишнюю мягкость или, наоборот, бессмысленную жестокость, ломающую детей, — таких я менял безжалостно. Были среди наставников и женщины. Поначалу они пытались принести с собой привычную материнскую ласку, но, столкнувшись с таким масштабом задач, быстро осознали, что без дисциплины всё превратится в хаос. Посмотрев по сторонам, они переняли методы моих воинов. В их руках строгость смешалась с заботой о здоровье и быте, но общий вектор остался прежним: послушание, порядок, верность. Окрестные племена быстро истощили «обменный фонд» детей, а есть им хотелось по-прежнему. Возникла опасная ситуация: когда у соседа заканчивается товар, но остается голод, он начинает точить нож. Нужно было срочно что-то придумать, иначе мы спровоцировали бы лавину изголодавшихся дикарей, которая смела бы нас просто своей массой. Брать с них зимой было абсолютно нечего — даже их труд в морозы нам был не нужен. Были срочно посланы гонцы к великанам с предложением внеочередного обмена. Наш посыл был предельно ясен: «У нас горы рыбы, мы меняем еду на всё, что у вас есть!». Предлагали отдавать рыбу за шерсть, за выделанные кожи, за их знаменитый пахучий сыр, за кость — за любой ресурс, который мог пригодиться в хозяйстве. Великаны тоже хотят есть. В разгар полярной ночи даже для этих колоссов охота становится изматывающим и опасным занятием. Для них было гораздо лучше взять готовую, пусть и мерзлую еду, чем забивать своих животных или рыскать в снегу в поисках скудной добычи. Приход великанов на пункты обмена стал зрелищем, которое окончательно придавило волю окрестных племен. Когда из тьмы вышли те, кого они боятся, в их примитивном мире появился суперхищник этих земель — огромный, вечно голодный и теперь пришедший за едой. Дикие племена осознали: великаны убивают таких, как они, особенно когда наступают проблемы с добычей, и здесь им ловить нечего. Теперь репутация великанов работала на моей стороне. Само присутствие этих исполинов рядом с нашими складами стало лучшей защитой, которую только можно вообразить.