Часть 70

Глава 70 Поединок В лагере за рекой остались лишь те, кто не вписался в новую жизнь: бывшие вожди и их немногочисленные приближенные. Их отстранили даже от перевозки леса — мастера-лесорубы не хотели делить паек с теми, кто привык только командовать. И вот они сидели в пустеющем лагере, проедая скудные остатки запасов, озлобленные и потерянные. Всего набралось человек тридцать мужчин, не считая их женщин и детей. Если бы они сумели усмирить гордость, то могли бы объединиться в крепкое, жизнеспособное племя. Но в том и была беда: вожди не хотели терять статус. Для них признать равенство друг с другом было почти так же больно, как подчиниться мне. Если оставить всё как есть, эти мужчины станут постоянной занозой, совершая набеги на поселения и отравляя жизнь Желтым Щитам своей ненавистью. Решил нанести визит вежливости. Оседлав Бурана и собрав тридцать вооруженных до зубов воинов, направился к ним в лагерь. С собой мы взяли еду — у меня были предложения, от которых трудно отказаться, если хочешь выжить. Нас заметили издалека. В лагере воцарилось напряжение: мужчины схватились за оружие, готовясь дать последний бой. Они явно ожидали, что мы пришли их добивать. Осадив зверя, поприветствовал вождей, глядя на них сверху вниз. Сказал прямо: пришел не сражаться, а предложить то, чего они так жаждут и от чего не в силах отказаться. — Мы не верим тебе! — выкрикнул один из вождей, выступая вперед. Глаза его горели бессильной яростью. — Ты змея! Сначала ты убивал как змея, а теперь, как подлая змея, украл у нас людей и наши племена! Ты забрал всё! — Кто ты? Выйди, — произнес я, спокойно сползая со спины Бурана. Вождь вышел. Он представился гордо и звучно, так, будто за его спиной всё еще стояли охотники его племени, а не звенящее ничего. — Ты оскорбил меня, — голос прозвучал в морозном воздухе сухо и отчетливо, словно треск ломающейся льдины. — Готов ли ты ответить за свои слова в поединке, или мне просто приказать зарезать тебя здесь как куропатку? Вождь Торн на мгновение замер, а затем его лицо исказила гримаса дикой, первобытной ярости. Он озверел. Его крик перешел в надрывный лай, перемежающийся грязной бранью на наречии диких племен. Он плевал под ноги, выкрикивая проклятия моему роду, называя меня трусом, который прячется за каменными стенами и магией варгов. — Кровь за кровь, змея! — взревел он, срывая с плеч тяжелую шкуру. — Я вырву твой язык и скормлю его твоему зверю! Ты думаешь, бронзовые побрякушки сделали тебя мужчиной? Сейчас я покажу тебе, как умирают те, кто ворует чужую жизнь! Он выхватил тяжелый костяной нож и короткое копье с наконечником из камня. Его движения были рваными, полными кипящей обиды и желания поквитаться за всё: за потерянную власть, за ушедших охотников, за свой позор. Торн бил себя кулаком в грудь, приседал, как хищник перед прыжком, и крутил копье так быстро, что оно свистело. В глазах его читалось: он не пойдет на переговоры. В нем клокотала ненависть к «подлецу», который хитростью лишил его всего. Понимал: эти люди сейчас признают только один язык — язык силы. Чтобы они начали слушать мои предложения, должен доказать, что как минимум не хуже их в их же системе координат. Никакой магии, никакого численного превосходства. Только поединок один на один. Не спеша снял теплый плащ, оставшись в кожаном доспехе. Вытащил своё копьё, ощущая привычную тяжесть, взял щит. Мои воины и вожди образовали круг. Воздух зазвенел от напряжения. Торн бросился вперед, как разъяренный зверь, вкладывая в первый выпад всю свою ненависть. Его копье с каменным наконечником ударило в центр моего щита. Глухой удар отдался в локте, но я лишь слегка довернул щит, заставляя его оружие соскользнуть в сторону. В ответ последовал короткий, экономный выпад. Медное острие, острое как бритва, чиркнуло по его плечу, мгновенно окрасив кожу красным. Он не отступил — ярость заменяла ему разум. Торн начал серию быстрых, хаотичных ударов, пытаясь достать меня за краем щита. Действовал так, научился на тренировках: минимум движений, максимум защиты. Мои ноги твердо стояли на подмерзшей земле, в то время как Торн метался вокруг, быстро теряя дыхание от тяжелых замахов. В какой-то момент он попытался сократить дистанцию, чтобы пустить в ход костяной нож. Это была его ошибка. Подпустив его ближе, резко толкнул щитом вперед, ловя на противоходе. Удар пришелся Торну прямо в лицо. Послышался хруст ломающегося хряща, брызнула кровь. Вождь пошатнулся, его движения стали пьяными. Не стал ждать, пока он придет в себя. Шаг в сторону — и моё копье, прочертив короткую дугу, ударило его древком под колено, сбивая с ног. Когда он рухнул на четвереньки, одним резким и точным движением вогнал медное острие ему в основание черепа. Торн дернулся и затих, уткнувшись лицом в холодную грязь. Его костяной нож так и остался лежать в окровавленных пальцах. Бой был недолгим и грязным. Превосходство в снаряжении и холодный расчет сделали свое дело — даже не сбил дыхание, в то время как «великий воин» лежал мертвым у моих ног. Вытащил копье, вытер наконечник о шкуру убитого и обернулся к остальным. Те стояли, не смея шелохнуться. С прошлой схватки один на один, еще там, в пещерах, были сделаны верные выводы. С тех пор тренировки не прекращались: постоянные учебные схватки с воинами, работа над телом и реакцией. Для этого есть все возможности, главное — не лениться. Но если ты смог стать варгом, начиная со слабым даром, ты по определению не можешь быть ленивым или трусливым. Боль — это постоянный спутник варга в его развитии, и она приучает к дисциплине лучше любых слов. Отойдя поближе к своим воинам, встал так, чтобы видеть всех вождей одновременно. — Вы все здесь собрались и ноете как бабы, — голос Златоуста разносился над притихшим лагерем. — Жалуетесь друг другу на то, что я у вас всё забрал. Но ведь вы сами пришли ко мне! Разве я обещал вам что-то? Он подошел ближе и ткнул наконечником копья в грудь одного из вождей. — Тебе я обещал вечную дружбу? — Копье переместилось к другому. — Или тебе? Нет. Никому из вас ничего не обещал. Говорил: дам еду за работу. Разве я кого-то обманул? Нет, такого не было. Златоуст горько усмехнулся, обводя взглядом понурых мужчин. — Вы сами себя обманули! Раз ваши люди ели мою еду — то чьи это люди теперь? Разве ваши?! — В голосе зазвучала открытая насмешка. — Вы знали, что так будет! И теперь называете обманщиком меня, хотя продолжаете обманывать самих себя. Ваши бывшие люди не голодают. Они не будут умирать от хищников и великанов. Они получат мою защиту. А что можете дать им вы? Златоуст демонстративно наступил на валяющееся копье Торна прямо в месте соединения наконечника с древком. Сухое дерево с хрустом лопнуло. Следом он с силой ударил своим бронзовым наконечником о промерзшую землю — металл лишь хищно звякнул, оставшись невредимым. — Эти паршивые каменные наконечьники? Дал людям то, чего они хотели. То, чего нет и никогда не будет у вас. На моей стороне сила. Он указал на своих воинов, стоявших за спиной монолитной стеной. — И на моей стороне правда . Тот, кто кормит, тот и ведет. — Теперь слушайте, что предлагаю вам, вольные мужчины. Златоуст обвел взглядом поредевшую толпу, давая словам вес. — У вас есть два варианта. Первый: собирайтесь прямо сегодня и уходите в степь. Скоро должны прийти великаны со стадами. Если сумеете разойтись с ними и не сгинуть от голода — живите как хотите. Кормите тех, кто пошел за вами, сами. А то, что произошло здесь, будет вам уроком. Вожди переглянулись. Степь в это время года была сурова, а без поддержки крепости поход превращался в самоубийство для их женщин и детей. — И второй вариант, — продолжил Златоуст. — Вы будете служить мне. В толпе мгновенно поднялся ропот. — Мы вольный народ! Мы не рабы Щитов! — послышались выкрики. — Тихо! — прикрикнул Златоуст, и в тот же миг его воины синхронно ударили копьями в щиты. Громовой звук заставил диких вздрогнуть. — Вы будете служить, но останетесь вольными. Будете охотиться от моего имени в степи и присматривать за порядком на моей земле. Решать, как жить, будете сами. У меня есть соглашение с великанами: мы охотимся только на мелкую дичь, крупную не трогаем. Это закон. Он сделал паузу, давая им осознать масштаб предложения. — Вы можете оставить свои семьи в поселках под моей защитой или брать их с собой — мне всё равно. Один из вождей, хмуро глядя на тело Торна, подал голос: — Мы должны будем убивать тех, на кого ты укажешь? — в его вопросе слышался страх стать обычными наемниками-палачами. — На кого укажу — нет, — отрезал Златоуст. — Вы должны просто защищать свою землю и свои семьи. Если враг придет сюда, он придет за всеми. Вы будете моими глазами в степи, будете жить как хотите. — Будете доставлять в крепость добытое вами без риска, что великаны вас убьют. Добычу буду менять на соль, еду долгого хранения, оружие и снаряжение. Что скажете, вольные мужи? Вожди и их охотники стали переглядываться. Предложение было не просто хорошим — оно было отличным. Наверняка некоторые уже прикидывали в уме, как бы меня кинуть: мол, поработаем так немного, поднакопим сил, а потом свалим куда-нибудь подальше. Глупцы. Куда они уйдут? Любые другие дикие племена при первой же встрече просто перережут их, чтобы забрать припасы, и убить тех кто замарал себя связями с великанами. А деваться им всё равно некуда: кушать хочется всем, и их женщинам с детьми тоже. Весть о том, что со всех сторон в нашем направлении уже движутся великаны со стадами, окончательно похоронила любые наивные надежды на «вольную жизнь» в старом смысле. Немного помявшись, собравшиеся один за другим стали давать согласие. Никак унижать или притеснять их не собирался — лишнее это. У меня был чисто практический интерес. Дело в том, что у Желтых Щитов просто не осталось охотников. Мои люди теперь заняты рыбалкой, строительством, воинской подготовкой и еще кучей мелких, но важных дел. На охоту времени просто не оставалось. А зря я, что ли, с великанами договаривался о праве бить мелкого зверя? К тому же, свято место пусто не бывает: не займут эти земли мои вассалы — придут чужие племена. А так территория будет под присмотром, и незваные гости предпочтут кочевать подальше. Оставив специально взятые припасы, кое-какое снаряжение и опознавательные повязки желтого цвета, распределил направления для каждой вновь образовавшейся группы. Каждой группе охотников был нарезан свой сектор степи, чтобы они не мешали друг другу и не затеяли дележку добычи. Также объяснил знаки, которые будут чертить птицы, давая им разведданные сверху. Для диких это было сродни магии: знать, где находится стадо косуль или за каким холмом скрывается опасность, еще до того, как они сами это увидят. Вопросы «воздушной разведки» еще предстояло окончательно решить, поговорив с варгами, но тут сомнений не было — куда им деваться, да и зачем? Даже если среди них найдутся недовольные, все разом они точно не уйдут, а выгода от сытой и спокойной жизни перевешивала старые племенные привычки. Закончив с распоряжениями, оседлал Бурана. Дал шенкеля, и зверь, довольно рыкнув, сорвался с места. В этот раз сопровождение было ни к чему. Уже в одиночку направился в сторону юрт варгов, стоявших поодаль от общего шума и суеты.