Часть 74

Глава 74 Чёрт лысый В этом году Торгрем пришел сам. Видимо, вождь теннов решил лично посмотреть, как мы тут живем и на чем держится моя власть. О движении каравана через перевал узнал заранее — варги предупредили вовремя. Но новости были тревожные: Торгрем вел с собой почти сотню людей. Для обычного торгового похода это многовато. Конечно, можно было списать всё на то, что соли в этот раз нужно больше, но караван такой численности — это уже почти маленькая армия. Обычно такие грузы разбивают на части и доставляют партиями, а тут — кулак в сто бойцов. Как бы чего не вышло. Рисковать не стал. Пришлось отрывать людей от заготовки припасов и стройки: подтянул лесорубов из дальнего поселка и всех свободных охотников в дополнение к основной дружине. Лишним не будет. На встречу к торговому посту мы вышли заранее и прибыли туда первыми. Там уже ошивались охотники теннов — эти торчали на месте две недели, видать, работали передовым дозором и ждали своего вождя. Основные силы Торгрема должны были подойти на следующий день. Использовал это время, чтобы еще раз внимательно присмотреться к местности, прикинуть пути отхода и удобные позиции для копейщиков. На всякий случай. К обеду следующего дня тенны подтянулись. Они, конечно, уже знали и о нашем присутствии, и о том, сколько людей я привел с собой. Скрывать силы никто не собирался. Приказал своим строиться: в центре встала дружина, по бокам — угрюмые лесорубы с тяжелыми топорами, а позади, на небольшом возвышении, рассредоточились охотники с копьеметалками. В таком порядке мы и двинулись вперед, медленно сокращая дистанцию. Торгрем не заставил себя ждать. Он тоже построил своих людей в боевой порядок, и эта сотня теннов, ощетинившись бронзой, начала движение нам навстречу. Воздух между двумя отрядами буквально зазвенел от напряжения. Это уже не было похоже на встречу старых торговых партнеров — это был смотр сил двух вождей, каждый из которых хотел показать, кто тут хозяин. Два строя остановились друг напротив друга. Торгрем вышел вперед, а я выехал на Буране. Мой конь сейчас был покрыт броней из рыбьей кожи, и если мои люди уже привыкли к такому виду, то люди Торгрема изрядно испугались. Вид был пугающий: если такая махина под тонну весом налетит, то затопчет нафиг. А поскольку я варг, внушить нужные эмоции и мысли для меня не проблема — Буран налетит как буран, и плевать на численность. Впрочем, не воевать приехали. Мы встретились где-то посередине. Приветствия были сухими и короткими. Торгрем смотрел странно, оглядывая меня, коня и строй моих людей за спиной. В его глазах читалась смесь настороженности и невольного уважения. — Златоуст... — наконец проговорил он, качая головой. — Смотрю я на всё это, и мысли в голову лезут разные. Не знай я точно, кто ты, решил бы, что ты южанин из-за Стены. Он замолчал, явно намекая на масштаб стройки и тот порядок, который никак не вязался с образом обычного вождя вольных людей. Его сотня воинов за спиной теперь не казалась такой уж внушительной силой на фоне каменных стен и закованного в чешую зверя под моим седлом. — Торгрем, ты привел столько людей... Наверное, много груза привез? — спросил, глядя на него с высоты седла. Торгрем лишь коротко кивнул: — Как и было оговорено, привезли всё сполна. И даже больше. Встреча состоялась. Было очевидно, что вождь теннов хотел произвести впечатление и наглядно показать свою мощь, приведя целую сотню бойцов. Что ж, силу он показал, вот только нужного эффекта не добился. На моей стороне тоже была сила, и её было больше. И дело было не только в том что привёл не меньше людей или Буране. Медленно поднял голову вверх, глядя в хмурое небо. Торгрем невольно повторил жест, и по его лицу пробежала тень. Над нами, описывая круги, кружила целая стая разных птиц: от стремительных соколов до тяжелых воронов. Здесь были собраны все варги и их ученики. Десятки пар глаз следили за каждым движением теннов сверху. Это зрелище впечатляло. Два вождя снова посмотрели друг на друга. Напряжение, вибрировавшее в воздухе, начало понемногу спадать, сменяясь деловой настороженностью. — Поговорим у костра? — предложил, направляя Бурана чуть в сторону. Торгрем заметно расслабил плечи и подал знак своим людям опустить оружие. — Да, давай. Пусть воины расслабятся, а то напряглись так, что того и гляди железо лопнет. Мы двинулись к стоянке, оставляя два строя стоять друг против друга. Теперь, когда демонстрация силы была окончена, пришло время для настоящего разговора. Два строя людей начали расходиться. Боя не будет — это никому не нужно. Вместо того чтобы проливать кровь, воины принялись совместно разбивать временный лагерь, настороженно поглядывая друг на друга, но уже без оружия в руках. Мы с Торгремом отошли на уступ подальше от шума и суеты. Бурана оставил в лагере — пусть его грозный вид лишний раз напоминает теннам, в чьих землях они находятся. Торгрем долго молчал, глядя на то, как суетятся внизу люди, а потом заговорил первым: — Хрольф говорил мне: не успеешь моргнуть, а этот Златоуст уже всем заправляет и сам решает, как другим жить. Ну что ж... успел моргнуть два раза. В этом намеке на два года слышалась и горечь, и невольное признание моих успехов. Торгрем обернулся ко мне, прищурившись от ветра: — Откуда столько людей, Златоуст? Те, кого я видел в твоем строю... это не только твои старые охотники. — Дикие теперь работают на меня, — ответил спокойно, не отводя взгляда. — Те, кто вчера прятался в оврагах, сегодня стоят в моем строю и держат мои рубежи. Торгрем криво усмехнулся, в его глазах блеснула неприязнь: — Значит, теперь ты ешь с ними мясо людей? Говорят, дикие не знают жалости и правил. Посмотрел на него тяжело. В памяти всплыла та несчастная женщина из поселка ремесленников, которую съела великанша, и то, каких трудов стоило удержать ситуацию под контролем. — Защищаю людей, чтобы они не были мясом, — отрезал я. Торгрем понял намек. Слухи о великанах, которые таскают камни для моих стен и едят тех, на ком нет моей желтой повязки, явно дошли до его ушей. Это было предупреждение: в моих землях порядок держится на силе, которой у него нет, и ценой этого порядка может стать жизнь любого, кто не признает мою власть. Торгрем долго стоял на уступе, молча разглядывая открывшуюся панораму. Его взгляд скользил по массивным стенам крепости, задерживался на ровных рядах построек, отмечал каждый столб дыма над мастерскими и замирал на крепком причале у реки. Он бывал здесь раньше, когда на этом месте свистел только ветер. — Ты много сделал, Златоуст, — наконец произнес вождь, и в его голосе прозвучало невольное признание. — Теперь это место наполнено жизнью. Раньше здесь была пустота, а теперь — сердце этих земель. Он тяжело оперся на копье и посмотрел в сторону гор, где зазубренные пики вонзались в серое небо. На его губах появилась кривая, полная иронии ухмылка. — Знаешь, — добавил он, качнув головой в сторону каравана, — этот перевал... Пожалуй, его стоит переименовать. Теперь это Перевал Еды. В этой шутке сквозила горькая правда. Торгрем, как вождь, прекрасно понимал: сколько бы бронзы он ни привез и сколько бы воинов ни выставил, в конечном итоге всё сводится к тому, чьи склады забиты пеммиканом и жиром. Назвать стратегический проход в честь еды — это был его способ признать, что теперь он и его люди зависят от наших амбаров, и эта зависимость ему явно была не по душе. — Перевал Еды — название честное, — ответил я, принимая его иронию. — Бронза красиво блестит на солнце, Торгрем, но она плохо греет в метель. Ты привел много груза. Значит, понимаешь, что скоро за каждый кусок металла мы будем просить вдвое больше еды, зима близка. — У нас есть соглашение: я не пропускаю диких на юг, а ты торгуешь со мной. Я его выполняю и буду выполнять дальше. А ты свое? — спросил, глядя в глаза вождю. Торгрем коротко и зло хохотнул, опершись на копье. — Ха! Мне нужна еда, и ты знаешь об этом лучше других. Никто, кроме тебя, еду не меняет. Вообще никто во всей степи. А теперь, глядя на твои стены и этих птиц в небе, я вижу, что и моя помощь в обороне тебе, видимо, не нужна совсем. Ты и сам справишься прекрасно, — он обвел рукой крепость. — Пока ты поставляешь еду, тенны торгуют с тобой. Это закон жизни, Златоуст. Я помолчал, глядя, как внизу воины двух племен деловито обустраивают общий лагерь. — А что будет, когда мы перестанем? — мой вопрос прозвучал не как угроза, а как констатация неизбежного. — Долгой зимой поставок не будет, перевалы завалит снегом так, что и мышь не проскочит. Но нам по-прежнему будет нужна бронза. Торгрем посерьезнел. Ирония исчезла с его лица, оставив лишь глубокие морщины вождя, который слишком хорошо знает вкус голода. — Когда придет Великая Зима, торговля закончится для всех, — глухо произнес он. — Именно, Торгрем. Но чтобы твои люди пережили длинную зиму, тебе нужна еда сейчас. И не какая-то случайная добыча, а моя — та, что хранится долго и не гниет в сырости. Ты делаешь запасы еды, а мы... мы не можем делать такие же запасы бронзы. Нам нужно больше. Торгрем нахмурился, в его голосе прорезалось раздражение: — Мои мастера делают столько, сколько могут, но не больше! Мы отдаем вам все наши излишки, Златоуст. Больше у нас просто нет! Я перевел взгляд на крепость, где над крышами поднимались густые столбы дыма. — У вас нет лишней бронзы, это я понял. Но есть ли у вас медь? Торгрем недоуменно вскинул брови: — Медь? Зачем она тебе? Это же просто мягкий металл, без олова она бесполезна в бою. — Посмотри, — я указал рукой на наши мастерские. — Видишь эти дымы? Там мои люди наладили гончарное дело и литейку. Вождь теннов долго молчал, глядя на работающие печи. Его лицо осунулось, а слова прозвучали с явной горечью: — Значит, мне не показалось... Теперь ты тоже льешь бронзу. — Да, лью, — ответил я твердо. — И мне нужна медь дополнительно в качестве платы за те продукты, что я тебе отгружу. А еще я хочу через тебя обменять больше олова. Много больше. Мои люди сами будут отливать всё, что нам необходимо. Торгрем осознал масштаб перемен. Раньше он поставлял нам «силу» в виде готовых клинков, теперь же я требовал от него просто сырье. Это превращало гордых мастеров-теннов в обычных поставщиков руды для моей кузницы. Для него, как для вождя, это был тяжелый удар. — Не беспокойся, Торгрем, — произнес, стараясь немного смягчить удар по его самолюбию. — Мы еще долго не сможем делать столько бронзы, сколько делают твои мастера. Мы по-прежнему будем выкупать у вас все излишки до последнего наконечьника. Мои слова немного успокоили вождя, но в его глазах всё равно плескалась тревога. Он смотрел на дымы моей литейки как на погребальный костер своего превосходства. — Это до Великой Зимы, — глухо отозвался Торгрем, глядя куда-то вдаль, за заснеженные пики. — А что будет потом, Златоуст? Когда лед скует землю и старые союзы рассыпались в прах? Что тогда станут стоить твои обещания. Посмотрел на него прямо и твердо. Сейчас не время было давать пустые клятвы или строить воздушные замки. Перед лицом долгой зимы имело значение только одно. — Вот как переживем, тогда и поговорим, — отрезал я. Торгрем, старый лис... Притащил сотню копий, чтобы поиграть мышцами. Думал, впечатлюсь толпой у ворот и отдам всё за бесценок? Это же очевидно — никакой другой цели у такой оравы нет. Хотел надавить, прощупать, насколько глубоко прогнусь под его «авторитетом». Решил, раз у закрома полные, то можно обокрасть. Решил постричь, как послушную овцу в своем загоне. Знал бы он, как это разозлило. Лично не подал виду, держал лицо перед его воинами, но внутри всё кипело. Прийти в дом с угрозой, когда единственный, кто может спасти его народ от голодной смерти — это мы? Это не просто наглость, это оскорбление. Силу решил показать... Ну что ж, посмотрел на птиц в небе? Посмотрел на Бурана? На крепость? Надеюсь, всё понял. Обломался ты по полной, Торгрем. Надавить не вышло, а вот правила игры ты сам заставил сменить. Хотел по-плохому — получай. Теперь еда будет стоить тебе дороже. Хочешь кормить свою сотню дармоедов? Тащи сюда медь, тащи олово, чистое сырьё. Больше не будем просто покупать твои ножи, сами будем диктовать, сколько металла нужно. Хотел показать, кто здесь главный? Теперь вези олово через весь континент, а мы, так и быть, оплатим доставку парой лишних мешков пеммикана. Чёрт лысый, решил он силу показать... В этой степи теперь только одна сила, и она носит жёлтую повязку. Гости задерживаться не стали. Видимо, осознав, что «постричь овцу» не вышло, а находиться под прицелом десятков пар глаз — и человеческих, и птичьих — удовольствие сомнительное, Торгрем быстро свернул лагерь. Тенны убрались в свою долину, унося с собой еду, купленную по моим новым правилам, и тяжелые мысли об утере монополии. Что же так не везет... Снова и снова каждый встречный пытается меня кинуть, обмануть или придавить силой. Будто мир проверяет на прочность, выискивая щель в стенах крепости или в моей воле. Но в этот раз был готов к такому повороту событий. Больше не будет наивной веры в союзнические чувства — только расчет, только укрепленные рубежи.