Часть 88

Глава 88 Цена стабильности. Путь назад, сквозь пятнадцать зимних переходов, казался бесконечным. Морозный воздух щипал легкие, а солнце, низко висевшее над горизонтом, лишь изредка пробивалось сквозь плотные облака, давая слабый, призрачный свет. Снег скрипел под ногами, заглушая любые звуки, кроме тяжелого дыхания и скрипа полозьев саней. Каждый день был похож на предыдущий. Подъем затемно, скудная еда, приготовленная наспех, а затем – снова дорога. Люди шли молча, сгорбившись под тяжестью своей ноши и усталости. Нарты, нагруженные добытым мясом, казались неподъемными, и каждый шаг, каждый метр пути давался с трудом. В глазах отражалась лишь одна мысль: добраться. Холод проникал до костей, несмотря на теплую одежду. Ночи были самыми тяжелыми. Разогретые юрты давали временное облегчение, но короткий сон не мог восстановить силы. Снились кошмары: то гигантские тени великанов, то рвущиеся в клочья туши мамонтов, то голодные глаза хищников. Но даже в этих снах, сквозь ужас, пробивалось упорное желание выжить. Потерь среди людей, к счастью, не было – только измотанность и страх, въевшийся в самую душу. Но моральное истощение было колоссальным. Те, кто участвовал в кровавой разделке, старались держаться подальше друг от друга, словно боясь увидеть в глазах товарищей отражение собственных поступков. Оставшиеся дни тянулись медленно, как застывшая смола. Иногда, когда наступала тишина, можно было услышать слабый вой ветра, напоминающий о дикой природе, которая едва не поглотила их. Но вместе с ним приходило и понимание, что они справились. Они прошли через это. Каждый шаг приближал их к дому, к спасительной стене своего клана, к тому благополучию, которое они так отчаянно защищали. Пятнадцать переходов. Пятнадцать дней борьбы с собой, с природой, с собственной совестью. И каждый из них приближал возвращение. Когда вдали показались силуэты вернувшихся, идущих под бременем огромных саней и нарт, по крепости пронесся гул. С каждым шагом приближающихся, с каждым новым вьюком мяса, что появлялся на горизонте, гул нарастал, превращаясь в рев. Люди, те, кто оставался в крепости, высыпали к воротам, предвкушая чудо. Они видели своих – измотанных, покрытых коркой грязи и замерзшей крови, с глазами, в которых застыла дикая усталость, но и несломленный дух. И они видели результат – горы мяса, обещание сытой зимы, надежду, которую принесли эти вернувшиеся. Их встречали как героев. Как спасителей. Каждый, кто выдержал этот путь, кто принес эту добычу, был осыпан почестями. Дети с восторгом смотрели на воинов, принесших спасение. Женщины плакали от облегчения и благодарности. Старейшины кивали с уважением. Никто не спрашивал, откуда пришло это мясо. Никто не задавал лишних вопросов о том, чего стоила эта добыча. Для большинства жителей крепости это было просто чудо. Небесный дар. Они видели лишь результат – сытые животы, тепло в очагах, уверенность в завтрашнем дне. И это было главным. Те, кто вернулся, и те, кто остался, жили в разных реальностях. Первые несли в себе тяжесть пережитого – страх, отчаяние, боль потерь и грязную, кровавую правду. Вторые – лишь светлый образ героев, принесших спасение. Тайна осталась с вернувшимися. Она стала частью их, мрачным шрамом, невидимым для посторонних глаз. И пусть так будет. Главное – выжили. Главное – клан будет жить. Наконец, удалось отдохнуть и перевести дух. Помыться по-человечески в бане – да, у нас была баня, без неё никуда. Мы отдыхали, отходили и набирались сил. Ради чего? А нам придётся повторить этот поход ещё минимум четыре раза. И этот первый, как оказалось, был самым близким. Привезённое нами – это лишь одна пятая от необходимого. Как только все участники похода придут в себя, мы отправимся вновь. В крепости, пока меня не было, время будто застыло. Ничто не изменилось, всё оставалось прежним, стабильным. Но там, в рыбацких посёлках, разразился голод. Они пришли к нам, к стенам крепости, умоляя о помощи. А что им ещё оставалось, когда последний кусок хлеба был съеден? Лишь поселение, где добывали обсидиан, держалось ещё более-менее. Но и оно было уже под нашим полным контролем, с налаженным централизованным снабжением, как и все остальные наши поселения. К нам стремились попасть все, кто мог. Ремесленники, лесорубы, добытчики обсидиана – их численность росла постоянно. Пришлые были готовы на любые условия, лишь бы получить еду. Вольный народ, вольная жизнь – это прекрасно, но голод не знает сострадания. Во время одного из облётов посёлков заметил странность. Места, которые, казалось, должны были опустеть, не только не уменьшились в размерах, но и, словно вопреки всякой логике, стали многолюднее. Сначала я не мог понять, в чём дело. «Мне кажется…» – мелькнула мысль. Нет, не казалось. Внимательнее пригляделся к ремесленному посёлку – людей стало заметно больше. И в самой крепости тоже. Откуда они брались в этих речных поселениях? Я вызвал варгов и охотников, поставил задачу проследить и выяснить.: на охоту из речных посёлков уходили группы из пяти охотников, а возвращались – десять! И все они были нагружены мехом и шкурами. Оказалось, что пара охотников обменивает эти шкуры на право жить в одном из наших посёлков. Так они становились полноправными членами нашего клана, официально числились на моей службе и, казалось, были всем довольны. А вот пятеро неизвестных, которых они приводили с собой, пополняли ряды жителей речных поселений. «Вот же черти! Стоило лишь подумать, что всё у меня под контролем, всё налажено, как тут же возникает новая напасть». Моя инициатива принимать в клан охотников, доказавших свою состоятельность, предполагала демонстрацию их навыков и физических показателей. Так мы должны были пополнять ряды клана лучшими из лучших. Но старейшины посёлков, видать, решили иначе. Для них количество добытой добычи стало достаточным доказательством. И, конечно, шкуры и меха доставались им самим и их приближённым. Коррупция, неужели это ты, моя дорогая? А дальше меня охватила ярость. Пока мы рисковали жизнями, ныряя в нутро мамонта, чтобы добыть им пропитание, они… они… Слова отказывали. Ярость, ненависть, жажда справедливости захлестнули меня. Буквально вылетел из своего дома. Буран, почувствовав по нашей связи мои бушующие эмоции, рванул ко мне, словно ощущая, что я в нём нуждаюсь. К чёрту седло, сейчас не до него! Один из старейшин, тот самый, что был в центре этой грязной игры, находился сейчас в крепости. Он сдавал те самые меха, обменивая их на бронзовые наконечники, которые, несомненно, тут же раздаст своим доверенным людям. Как только я его увидел, мир заволокло кровавой пеленой. Всё, что копилось во мне последний месяц, вырвалось наружу. Звериные чувства, дремавшие глубоко внутри, вскипели. Моё тело, закалённое, принявшее силу и выносливость от Бурана и других подчиненных мне зверей, рванулось к старейшине. Память осталась лишь обрывками: вот бью его ногой, и он отлетает к стене склада. Вот уже стою с его оторванной рукой, а в следующее мгновение перегрызаю ему горло. Вокруг собралась толпа, застывшая в страхе и ожидании. Медленно, но верно, животный кровавый угар начал отступать. Бросил на землю руку старейшины, всё ещё сжимая её в своей. Взглянул на труп, точнее, на кровавое месиво, в которое он превратился под яростными ударами копыт Бурана. У нас с ним была одна ярость на двоих. «Расходитесь. Сегодня вечером будет собрание. После него вы узнаете, почему произошло то, что вы только что видели. Мне нужно срочно успокоиться и прийти в себя».