Часть 89

Глава 89 Заговор. Когда явышел из своего дома, сломленный, но уже частично успокоившийся, возле него меня ожидал Карш. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выражало смесь тревоги и решимости. «Вождь, что случилось? Мне сказали, что ты убил старейшину… (имя старейшины). Что он сделал?» – его голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. Карш знал меня как никто другой. Именно с ним проводил больше всего времени, именно он видел меня в таком состоянии ещё там, в пещере топоров. Сейчас он был главным не только над всей моей дружиной, но и над всеми воинами нашего клана, пока меня не было. И весть о том, что вождь Златоуст зверски убил кого-то, дошла до него мгновенно. Поэтому он и ждал меня, пока остыну и вернусь домой. Для него было жизненно необходимо понять, что произошло. Как моя правая рука, отвечающая за безопасность и вообще как самый доверенный человек, он подошел первым. А то мало ли, вон старейшину убил – кто ж рискнет приблизиться к такому? Поэтому никто другой не осмелился подойти раньше. «Не беспокойся, Карш. Это было мгновение помешательства. Ну, ты знаешь, у варгов бывает. Что касается старейшины… они возомнили, что мы с тобой должны рисковать жизнью, пока они будут жить в тепле и достатке. А чтобы им жилось лучше, решили немного поправить свою жизнь за наш с тобой счёт». «Я не понимаю, вождь, что ты хочешь сказать», – Карш склонил голову, но взгляд его оставался внимательным. Рассказал Каршу о том, что видел, что мне поведали варги и охотники. Наверное, будь в этот момент в крепости ещё один старейшина – на один труп стало бы больше. «Такое толкование достойности… и то, что они наплевали на запрет принятия новых людей из диких племён…» – Карш не поверил, как и я, в то, что старейшины не догадываются или прямо не знают, откуда берутся шкуры в таких количествах. «Всё они знают», – подтвердил я. Карш посмотрел на меня, и в его глазах появилась знакомая стальная искра. Не торопись, Карш», – прозвучала мысль, обретая форму. – «Нужно собрать совет». Это была моя ошибка, самостоятельно, назначил старейшин. Они, пользуясь моей властью и моим доверием, начали злоупотреблять своим положением за моей спиной. А люди… люди видели это и думали, что это мои решения, что это я так приказал делать, и что всё это с моего ведома. А причина была проста: их никто не контролировал. Второй раз такую ошибку повторить не мог и не хотел. Пошли людей, Карш, за членами совета. И позови туда уважаемых мастеровых, и старост тоже. Постепенно у нас в крепости начало формироваться разделение. Стали появляться мастера – литейщики, гончары, плотники, волочильщики войлока. Они получали больше уважения и ресурсов. Среди них стали образовываться старшие мастера, отвечающие за всех остальных и общую работу. Соответственно, в их руках начало концентрироваться управление подчинёнными. Все эти люди представляли интересы работников. Интересы моей дружины представляли полусотники и сотники. У детей были наставники, которые, если нужно, говорили от их имени. Были ещё всякие логисты, кладовщики – у них тоже появился свой представитель. Если что-то случалось, они шли разбираться. У них была возможность обратиться ко мне или разобраться без моего участия между собой. Люди через них выражали свою волю, просьбы, желания. Но со старейшинами… с ними вертикаль власти была нарушена мною самим. Они командовали и принимали решения от моего имени. Вся поселковая власть упиралась в старейшин-управляющих, а уже они подчинялись мне – и всё, больше никому! На них не могли повлиять рабочие или охотники, выражать через них свою волю напрямую. Старейшины закономерно оборзели и начали выстраивать собственную вертикаль власти. Когда они назначались на должность, был расчёт, что они быстро наведут наши порядки, вынужденно опираясь на крепость и не имея связей в той среде. И они справились. Но стоило им только обрасти связями и укрепиться, как они возомнили себя вождями. А возразить было некому. Они пользовались моей силой для поддержания своей репутации. Как только немного остыл, понял, что такое развитие событий было неизбежным. Кого бы туда ни поставил – порочна была сама модель. Нужно было менять сам принцип управления, делать его таким же, как в крепости. «Мастера и Сотники! Выборные и старосты! Сегодня мы собрались здесь по одной причине – потому что наш дом, наш клан, столкнулся с бедой. Не той бедой, что приходит из степи, и не отрядами врага. Эта беда пришла изнутри. Вы все видите, что происходит в посёлках. Пока мы, воины, ваши охотники, рискуем жизнями в степях, пока мы добываем мясо, чтобы вы могли жить сытно, – кое-кто в наших поселениях решил, что им достанется недостаточно просто хорошо жить. Я говорю о старейшинах. О тех, кого назначил сам, чтобы они управляли поселками, чтобы они наводили порядок, чтобы они заботились о людях. Я доверился им. Дал им право руководить. А они… они использовали это доверие, чтобы обманывать. Они использовали мою власть, чтобы обогащаться. Они видели в охотниках только возможность обогатиться. Возможность получить больше шкур, больше меха, обменять их на бронзу, на лучшую жизнь для себя и своих приближённых. Они использовали право, которое дал им, чтобы у нас появлялось больше хороших охотников, но принесли вред клану: брали их шкуры, не спрашивали, откуда они взялись, и не проверяли, достойны ли они. А вы? Вы видели, что происходит, и думали, что это моё решение. Что это я, ваш вождь, так приказал. Это – ложь! Это не мною было принято решение мерить достойность охотника шкурами. Они думали, что никто не увидит. Думали, что их мелкие делишки останутся незамеченными. Они решили, что могут строить своё благополучие на нашем голоде, пока мы сражаемся за наше общее будущее. Они поставили свои интересы выше интересов клана. Выше жизней наших детей! То, что они делают, уничтожает наш клан, его единство, наше с вами доверие друг к другу. Всё, что у нас сейчас есть, было достигнуто только потому, что мы были едины. Наша сплочённость помогла нам выстоять и стать сильнее. И теперь эту сплочённость уничтожают, подрывая доверие. Я совершил ошибку. Доверился тем, кто не был достоин этого доверия. Дал им власть, не убедившись, что они честные люди. И теперь собрал вас всех здесь, чтобы исправить эту ошибку, выдрать из тела занозу, раз и навсегда. Сегодня мы собрались, чтобы решить наше будущее. Будущее, где каждый, кто трудится, кто рискует, кто готов отдавать свои силы клану, будет услышан, а отдельно взятые люди не смогут вредить клану безнаказанно. Мы изменим систему. Мы создадим совет, где будут представлены все – мастера, воины, старосты, все, кто строит нашу жизнь. Совет, который будет не просто слушать, но и решать. Совет, где власть будет разделена и контролируема. Наша сила – в единстве. Наша правда – в справедливости. Давайте вместе сделаем так, чтобы наша крепость стала образцом того, как должен жить сильный и честный народ!» Моё выступление вызвало бурную реакцию. Собравшиеся были крайне недовольны вскрывшейся правдой. Особенно недовольны были воины и старшие охотники. Такое отношение к себе они терпеть точно не собирались. И если я ничего не предприму, они сами этих старейшин "на ноль" помогут, без моего участия. Но тогда неизбежны эксцессы, да и самосуд – это нехорошо, это потеря управления. Что касается самоуправства, то дружине это было меньше всего интересно – у воинов другие проблемы. А вот все остальные – остальные люди, ремесленники, старосты – сильно воодушевились. Так уж вышло, что родоплеменные отношения стали разрушаться, а такой институт, как вождиство во множественном числе в одном клане, вообще исчез. Ситуация порождала необходимость в новой структуре управления. И эта структура начала формироваться. Две разные структуры. Одна – на основе некой протоаристократии в лице старейшин и их приближённых. Вторая – на основе крепости, с общинным советом и представительством. Пока и там, и там всё было в зачаточном состоянии. Но беда в том, что мне казалось, будто общинная система везде и в посёлках тоже. И она там есть, но подчинённость другая. Из-за того, что большинство времени проводил в крепости, просто проворонил момент, когда у меня начали появляться оборзевшие чиновники, стремящиеся стать аристократией. Эти гады стали привлекать сторонних охотников, так как внутри клана всех забрал под себя я. А ведь дань с речников и помощь им вся шла через посёлки. И только то, что заметил диспропорцию в людях, позволило мне вскрыть, что на самом деле происходит. В речных поселениях копилась большая масса мужчин, которых активно снабжали оружием, которое они сами же и делали из обсидиана и древесины. Чуть было не проморгал формирование второй структуры управления людьми прямо внутри клана! В то, что они делают это ненамеренно, я совершенно не верю. Все факты говорят, что это целенаправленные действия. Они обменивают бронзу в крепости, а потом снабжают ею приближённых охотников, наращивают число сторонников в посёлках, подминая под себя рычаги управления. В процессе наблюдения вскрылась обширная деятельность по формированию оппозиции крепости. Наверное, не будь меня, это привело бы в итоге к гражданской войне и неизбежной их победе лет через двадцать. Ну, или уже через полгода, когда у посёлков начала бы кончаться еда. Не знаю, на что они надеялись в конфликте с дружиной – у них не было шансов. Только если они планировали переманить кого-то из командиров на свою сторону! Они ведь не могут не понимать, к чему приведут их действия. А люди в крепости видели, как с каждым днём люди из посёлков выпадали из-под их влияния. Им это не нравилось, но они были куда более разобщены. Просто потому, что за главного у них был я! А я думал, что всё нормально, и вообще отлично. Богом себя возомнил! Ну да, против меня никто ничего не замышляет, просто хотят отобрать власть, вот и всё. Ну, или поделиться. Поэтому новость о том, что, оказывается, вся движуха за пределами крепости была без моего ведома, и вообще я против, и что это всё подонки старейшены затеяли очень сильно воодушевила людей. Сейчас я был уверен в своей дружине. Никто из командиров не предаст меня. Но мысль о том, что предательство возможно в будущем, когда Акела промахнётся, засела в моей голове. Как и то, что я проморгал заговор. Как только люди немного успокоились я продолжел. «Братья и сестры, воины и ремесленники! Уже говорил о том, как важно единство, как важно доверие. Мы говорили о необходимости справедливого совета, где каждый будет услышан. Но чтобы наш клан стал ещё сильнее, чтобы мы могли не только защищаться, но и процветать, нам нужно пойти дальше. Хочу предложить вам нечто новое, но основанное на мудрости, которая помогала многим народам строить великие дела. Мы начнём создавать **общины мастеров**, своего рода племена которые будут объединять людей одной профессии, одного ремесла. Подумайте: у нас есть литейщики, кузнецы, гончары, плотники, ткачи, охотники, логисты. Каждый из них – мастер своего дела. Но поодиночке их голоса могут быть не так слышны. Когда же они объединятся, их сила возрастёт многократно. Но это будут не просто группы для каждого мелкого дела. Мы будем объединятся в более крупные общности. Представьте, будет одно большое племя Материалов и Ремесел. Под его началом соберутся все, кто работает с землей, камнем и огнем: наши кузнецы, литейщики, землиликопы, мастера по обсидиану, те, кто добывает и обжигает глину, наши углежоги. Вместе они смогут решать, как лучше добывать и обрабатывать металл и камень, как создавать лучшие орудия, доспехи, бронзу, как налаживать работу печей и обжигать посуду. Это будет мощное объединение, охватывающее всё Такая организация поможет вам не только стать сильнее, но и развить нашу жизнь, наладить торговлю, строить лучшие дома, делать лучшие вещи. Это путь к процветанию, путь к тому, чтобы каждый из вас мог не просто выживать, но и жить достойно, занимаясь тем, что умеете лучше всего. Мы начнём с малого, но это – шаг к великому будущему. Мы создадим основы нового, сильного клана, где труд каждого будет цениться, где каждое мастерство будет развиваться, и где все мы будем жить в достатке и безопасности. Собрание разразилось бурными криками радости и одобрения. Если отбросить красивые слова, выходило следующее: я предлагал подмять под себя всех людей за пределами крепости, и ежу понятно, кто будет представлять интересы группы "Материалы и ремесла" – это будут литейщики и гончары. Им предлагалось подмять под себя углежогов, добытчиков обсидиана, всяких глинокопов и подобные мелкие группы. Это предложение закономерно воодушевило собравшихся. А мне нужно было, чтобы все рычаги управления и власти были здесь, в крепости. Это, с одной стороны. А с другой – пусть учатся сами разбираться между собой, а моя роль – верховная власть, последняя инстанция. Если будет какой-то сбой, какой-то конфликт, то это не вождь виноват. В ваши представители накосячили. Ситуацию со старейшинами не должна повториться.