Часть 90

Глава 90 Зачистка Наступил новый день. Первое, что я сделал, – пригласил к себе Лори. Это был молодой варг, когда-то последовавший за мной. Я знал его еще подростком в племени мамонтов. Лори выбрал пойти вместе со мной, как и немногие другие из нынешнего состава Желтых Щитов. В момент прохождения проверки на способности у него обнаружились хорошие задатки. И хотя его дар не был выдающимся, он быстро развивался за счет упорства, и даже упрямства, не желая отступать, даже тогда, когда следовало бы. А еще Лори был тем надежным парнем, который находился в моей дружине с момента её основания. Когда он стал полноценным варгом, он быстро завоевал авторитет в среде молодых варгов, которых становилось всё больше. Когда встал вопрос, кто пойдет в поход на великанов из молодого поколения, Лори без разговоров был назначен старшим среди них, и опять хорошо себя показал. На всем протяжении похода он, как мог, поддерживал и помогал, но в то же время не давал разлагать дисциплину. Более того, он сильно способствовал полноценному вливанию варгов в дружину, помог им стать её частью. «Садись, Лори, – сказал я, жестом указывая на стул. – Поешь со мной, и тебе, и мне понадобятся силы сегодня». «Спасибо, вождь», – Лори аккуратно присел рядом на предложенный стул. «Ты, наверное, думаешь, зачем я тебя позвал? Что ты думаешь, какие у тебя мысли?» «Да, вождь, мне это интересно. Дружина готовится к выходу. Всем известно, что мы пойдем наказывать старейшин за их подлость. Но не думаю, что ты позвал меня из-за моего участия. Думаю, нужен для чего-то другого». «Догадливый, – кивнул я. – Но это подтверждение того, что я и так знал о тебе». Я сделал паузу, внимательно глядя на молодого варга. «Лори, ты не глупый мужчина. Скажи, что ты думаешь о том, что сейчас происходит?» «Вождь, я не понимаю». «Давай без этого. Ты часть дружины, уважаемый человек, мы давно вместе. Говори, что думаешь. Что бы ты ни сказал, это никак тебе не навредит. Обещаю». Лори немного подумал, посмотрел на меня и решился. «Я думаю, вождь, что старейшины захотели забрать твою власть, а ты этого долго не замечал, и теперь расстроен этим». «Верно, Лори, всё именно так. А как ты думаешь, почему я не замечал очевидную проблему, когда она была под носом?» «Вождь, думаю, это из-за…» «Зови меня просто Злат, так зовут меня близкие люди, и ты, Лори, теперь тоже зови». «Хм-хм… так вот, Злат, думаю, потому что тебе об этом никто не сказал. Тебе неоткуда было знать, что происходит. Люди думают, что ты знаешь всё. Они стали верить в то, что ты знаешь всё». «А ты, Лори, что думаешь? Знаю я всё?» «Нет, Злат. Не знаешь. Видимо, как ты и ощущаешь». «Это, Лори, очень хорошо, что ты понимаешь, что я могу ошибаться и принимать неверные решения. А происходит это потому, что мне не хватает информации. Я тебя позвал, чтобы у меня появились люди, которые будут рассказывать мне, что происходит в клане, чтобы я всё знал и не совершал ошибок. Мне нужны глаза и уши, которые будут следить и рассказывать мне обо всём». «Ты понимаешь, о чём я, Лори?» «Ты хочешь, чтобы я следил за людьми в клане?» «Если бы мне нужен был просто варг для слежки, я бы позвал тебя?» «Злат, ты хочешь, чтобы я стал командиром для тех, кто будет следить для тебя?» «Именно! Так что скажешь?» «Мне нужен человек, на которого можно положиться, – продолжил я, глядя Лори в глаза. – Щит от подлецов и предателей. От тех, кто по незнанию слишком много говорит. Представь, что будет, если кто-то нарушит клятву молчать о том, что мы сделали? Что тогда с нами сделают великаны? Как ты думаешь, кто-то проболтается?» «Да, Злат, кто-то обязательно проболтается», – лицо Лори стало серьезным, будто он съел лимон. – «Некоторые уже болтают и бахвалятся между собой. Если великаны узнают, нам конец». «Раньше, когда нас было меньше, я сам следил за спокойствием, был щитом. Но теперь у меня слишком много дел. Ты станешь новым тайным щитом клана?» «Да, Злат, стану. Ты можешь на меня положиться», – твёрдо ответил Лори, глядя мне прямо в глаза. «Тогда вот что, – я кивнул, довольный его решимостью. – Набери для себя команду из молодых варгов. Они будут твоими глазами и ушами. Ещё я пришлю тебе наших лучших следопытов и вообще глазстых парней. Если у тебя тоже есть такие на примете, скажи. Тебе и твоим парням я выдам специальные знаки: маленький деревянный щит с обсидиановой вставкой по центру. Твои люди, показав этот знак, смогут требовать правдивых слов от любого простого человека, а враньё будет считаться нарушением, за которое последует наказание. Ты же сможешь требовать правдивых слов почти у каждого, кроме самых важных людей в нашем клане, например, Карша. Если у тебя будут подозрения на тех, кого ты не можешь опросить, говори мне, я разберусь. Используй варгов на полную. Пусть они смотрят и слушают везде, ничего не стесняйтесь. Но помни, что об увиденном они должны молчать. Если узнаю, что твои люди болтают о том, что видели и слышали, ты сам лично будешь их судить». «Ты будешь приходить ко мне по вечерам, – продолжил я, – рассказывать, что видел и слышал, а я буду учить тебя тому, что знаю сам. Как только дружина вернётся в крепость, расскажешь мне о том, кто в дружине болтает слишком много. Ты теперь не часть дружины, ты часть совета клана. Привыкай к этому». Я сделал паузу, наблюдая за Лори. Он должен был понять, что его новая роль требует не просто исполнительности, но и абсолютной преданности. «Понимаешь, Лори, – сказал я, – ты должен будешь не только собирать информацию, но и, возможно, мне придется просить тебя о таких вещах, которые будут непростыми. Например, тебе придется самому выявить тех, кто из твоих же друзей, твоих же варгов, нарушает молчание или ведет себя не так, как положено. Ты должен будешь сам их выдать. Это не потому, что я не доверяю тебе, а чтобы ты доказал, что понимаешь всю важность того, что тебе доверено. Чтобы ты понял, что интересы клана и безопасность превыше всего, даже дружбы. Ты должен будешь показать, что готов поставить долг выше личных привязанностей. Только так я буду уверен, что ты действительно стал щитом клана, а не просто командиром для слежки. Только тогда ты сможешь доказать, что понимаешь важность этой роли». А дружина тем временем уже выдвинулась в путь. Предстояло обойти все наши поселки, навести там нормальный порядок и вымести оттуда паразитов. И первым поселком на нашем пути оказался ремесленный. Воины быстро взяли старейшину и его прихлебателей. Но "взяли" – это не значит арестовали или что-то подобное. Это означало, что дружина показала, кто здесь настоящая власть. Старейшина, этот хитрый лис, теперь стоял перед златоустом с лицом, бледнее снега. Его прихлебатели – те, кто кормился с его руки, кто помогал ему собирать дань с ремесленников, кто смотрел сквозь пальцы на его жульничество – тоже съежились, как крысы, пойманные на месте преступления. Воины не тратили время на долгие разбирательства. Их задача была ясна: показать, что прежняя власть закончилась. Старейшину и его прихлебателей отстранили от дел. Просто отстранили. Им было приказано сидеть тихо и ждать решения. Но главная работа дружины заключалась в другом – они начали проводить инвентаризацию. Все, что было незаконно присвоено, все, что должно было идти в общий запас, но оседало в карманах старейшины и его людей, теперь было обнаружено и будет возвращено. Особое внимание уделили мастерам: узнали, кто из них страдал от поборов, пока другие набивали карманы. Их обещали освободить от чрезмерных податей и поддержать. Отдельно собирали охотников, на которых местный старейшина опирался в своем подавлении местных ремесленников. После того, как родоплеменные связи были разорваны и множество людей смешалось в этом поселке, старые ограничения на угнетение тех, кто живет рядом с тобой, куда-то исчезли. Если в крепости дисциплина привела к еще большему порядку, то здесь, в поселке, это стало фундаментом нарождающегося феодализма. Охотники, привыкшие жить по законам степей, где сильный пожирает слабого, стали новым "племенем" вождей. Они силой забирали лучшие шкуры, диктовали цены на меха, контролировали охотничьи угодья, не позволяя ремесленникам свободно добывать ресурсы. Это была новая форма рабства, где власть держалась на грубой силе и страхе. Дружинники не стали с ними церемониться. Охотников, признанных пособниками старейшины, собрали отдельно. Им напомнили, что они – часть нашего клана, а не стая диких зверей. Им объяснили, что сила – это не повод для угнетения. Тех, кто действительно был виновен в насилии и грабеже, отстранили от привычных занятий. Несколько самых ярых зачинщиков казнили. Но основная масса охотников, тех, кто просто следовал за старейшиной, опасаясь его или просто не видя другого пути, получила шанс. Как только пособники старейшины были взяты под контроль, в поселок стали прибывать выборные мастера из крепости. Их роль заключалась в том, чтобы занять образовавшийся вакуум власти, вернуть поселок к нормальной работе и обеспечить полноценное включение его жителей в нашу новую цепь управления. Этот ремесленный поселок был особенно богат на тех, кто работал с кожей и шерстью: скорняков, мездрильщиков, дубильщиков, часальщиц, валяльщиц, прядильщиц. Конечно, были здесь и мастера других направлений, но доминирующей отраслью, безусловно, была переработка шкур и шерсти. Собрав всех ремесленных людей поселка, я рассказал им: теперь они будут отвечать за свои поступки и дела сами. Им давалось право объединяться на основе своей деятельности и выставлять своих представителей для общего управления поселком. Эти группы, по сути, всегда существовали, но прежний старейшина просто перехватил управление ими. Сейчас же я собирался переподчинить их, дать им больше свободы самоуправления. На базе этого поселка была сформирована наша первая гильдия, или корпорация, которая будет заниматься нашей легкой промышленностью. Конечно, в этом поселке, как и везде впрочем, были и свои охотники, и рыбаки, и люди других профессий. Их начали подгребать под себя другие выборные мастера из крепости. Началось формирование объединения "пищевиков": в него войдут все те люди, которые занимаются добычей и переработкой еды – рыбаки, мясники, те, кто занимается производством пемиккана. Как только мы закончили дела в этом поселке, мы двинулись дальше. Я совершенно не опасался, что старейшины что-то смогут предпринять. За ними сейчас тщательно следили как варги, так и посланные мной охотники, наблюдая, чтобы они не узнали, что происходит, и не выкинули какой-нибудь фортель. Хотя, деваться им некуда, они могут поднять бессмысленный и беспощадный бунт, поняв, что скоро их власти и их планам придет конец. В поселке лесорубов все пошло слегка не по плану. Поначалу ничего необычного не происходило: мы абсолютно так же захватили старейшину и его людей. Но неожиданно для нас местные оказались довольно боевитыми. У всех у них было оружие – те же топоры, поэтому, не понимая, что происходит, они собрались вместе и были готовы обороняться. Предполагаю, что раз уж мы хватаем одних, то можем схватить и их. Пришлось объяснять, что их никто трогать не собирается. Более того, теперь им ненужно будет подчиняться старейшинам – они сами будут управлять собой, конечно, соблюдая все наши законы и правила. Условные лесорубы успокоились. Мое слово не было шуткой для местных. Здесь также начались процессы создания органов самоуправления. Но если в ремесленном поселке это было скорее подчинение, то здесь это было слияние. Потому что у местных, изначально, с момента формирования этого поселка, был высокий уровень самоорганизации, да и в целом боевитости. Сказалось то, что формировался он изначально из крепких мужиков, и тут сложилась соответствующая структура, уже потом к ним наросли все остальные. И прежнему старейшине тут всё-таки дали укорот. В целом, мне было все равно, каким образом мои люди из крепости договорятся с моими людьми из поселков. Все управленческие структуры, в конечном итоге, все равно будут в крепости. Теперь предстояло самое сложное. Нужно было разогнать эту вольницу, которую я же сам и создал. Со свободой поселков рыбаков нужно было заканчивать. Как показала практика, если что-то не контролировать, оно неминуемо выльется в проблемы. Поселения рыбаков стали сосредоточием проблем всего клана, а центром этих проблем был поселок обсидианщиков – самый отдаленный от крепости. Тут была минимальная наша власть, и именно тут оказалось максимальное количество неподконтрольных, неуправляемых людей. Эти поселения, изначально созданные для обеспечения нас ресурсами и утилизации ненужных людей, обрели слишком большую самостоятельность. Охотники, привыкшие жить по своим законам, часто игнорировали наши правила, а их отдаленность от центра делала контроль практически невозможным. К тому же, они стали местом, куда стекались те, кто не хотел подчиняться – недовольные и, как выяснилось, дикари из Пустоши, вполне возможно, и каннибалы. Скорее всего, они. Поселок обсидианщиков, расположенный на самом краю наших земель, стал настоящим рассадником беспорядка. Там процветали мелкие стычки и дикие нравы, а главное – там зрело недовольство, которое могло перерасти в открытый бунт, если бы ситуация не была взята под контроль. Я понимал, что если не предпринять решительных мер сейчас, то вся очень скоро здесь начнется голод, и бунт. Мы прошлись катком через все поселки, буквально выметая оттуда "лишних" людей. А лишними мы считали всех, кого тут раньше не было, и кто, по нашему мнению, не нужен для продолжения основного рода деятельности этих поселков. И таких было две трети. Огромное число людей просочилось сюда из степи. Самых плохих людей. В процессе расследования того, что здесь происходило, выяснилось самое страшное: они начали пожирать людей прямо здесь. Здесь не сформировалось то общество, которое есть в крепости, или даже в поселках, где нет недостатка еды и есть четкая система управления и распределение пищи. Тут все жили по тем правилам, которые принесли из степи, ничего не менялось. Рода и племена не распадались, а наоборот, усиливались. Хорошее слово тому, что здесь происходило, это "беспредел". Если у тебя нет родственников, ты не состоишь в племени, и тебя некому защитить, то велика вероятность, что тебя просто съедят. Поэтому с местными не церемонились. Некоторые, конечно, пытались оказать сопротивление, но мы быстро показали, что бывает с теми, кто позволяет себе ранить или, не дай бог, убить воина моей дружины. Таких людей убивали безжалостно, вместе с семьями, потому что эти люди тоже виновны, как минимум в том, что ели других людей, когда на это есть абсолютный запрет. "Лишние" люди просачивались в поселки с самого начала, в том числе, как оказалось, просачивались сюда и варги. Поэтому происходящее не удалось сохранить в секрете. Бунтари узнали и стали стекаться в поселок обсидианщиков, готовясь дать нам отпор. У них, наверное, даже были какие-то шансы, если бы они действовали умнее. Вместо того чтобы стекаться в одну точку, разбежались бы – тогда пришлось бы потратить много времени, но у них были бы шансы потрепать нервы или даже сбежать. Но они решили дать бой, надеясь на свое численное превосходство, наличие большого количества дротиков и копий с обсидиановыми наконечниками. Если они надеялись на честный, или хотя бы относительно честный бой, тогда они сильно ошибались. Мне не нужны лишние потери моих людей. Поэтому, как только они собрались в свою толпу, в дело вступили варги. Пользуясь уже отработанными приёмами бомбардировки, сверху на этот сброд начали сыпаться обсидиановые осколки, безжалостно калеча людей и прорезая плоть. Это был только первый заход, но даже его хватило, чтобы некоторые решили не связываться и начали разбегаться. Было ещё три захода, пока птицы не устали, и бомбардировка не прекратилась. Вражеские Варги, совсем себя непроявляли, возможно, решив не связываться. Когда толпа была размягчена и подавлена, вперёд пошёл строй. Достигнув дистанции метания дротиков, был произведён залп. Нам пытались ответить, но, в отличие от них, у нас были щиты и неплохая броня, поэтому ущерб, хоть и был, но не так значителен. А вот их ряды буквально выкосило. Именно в этот момент я, верхом на Буране, таранным ударом смял фланг с левой стороны, проламывая и топча тела. Это стало окончательной каплей, что переломила ход сражения. Бунтари стали разбегаться. Судьба тех, кто начал разбегаться, была печальна. Их отлавливали и казнили. Иногда казнь осуществлялась прямо на месте, в тех случаях, когда их догоняли животные варгов. Эти люди выбрали сторону, даже не попытавшись договориться. Перед началом боя я лично предложил им сдаться, пообещав, что немаловажно, не только справедливый суд, но и обеспечение едой. Они не согласились. А это значило, что все там были настолько запятнанные, что справедливости ждать не стоило.