Часть 93

Глава 93 И снова бой Понадобилось две недели, чтобы добраться до крайнего поста. Дальше никаких наших постов с пополнением припасов нет. Придётся рассчитывать на запасённое и то, что удастся взять с собой. Остаётся надежда, что охотничья партия, с которой мы должны были встретиться, поделится частью своего оперативного запаса. Но всё равно нужно поторапливаться: сейчас численность отряда насчитывала почти триста человек – это предельно возможное количество, которое мы способны прокормить, и то это очень много. Когда мы выходили, стояло тепло, морозов не было – должно было быть лето, и погода благоприятствовала движению. Но чем дальше на север, тем сильнее холодало. Люди тратят больше энергии, им нужно больше еды. Поэтому добраться до пещер, решить все вопросы и двигаться назад нужно как можно скорее. Отряд под моим началом двигался настолько быстро, насколько это вообще возможно. Вскоре мы начали проходить по знакомым мне территориям. Именно по этому маршруту когда-то племя мамонтов кочевало на зимнюю стоянку, в эти пещеры. Подумать только: когда я появился в этом мире, я был просто пацаном, который ничего не решал, кроме того, что он будет сегодня есть. А теперь я решаю судьбы целого народа. Людей под контролем клана уже около семи тысяч человек, и их число продолжает расти. Мы ещё не достигли границ ареала расселения людей в степи, и к нам продолжают присоединяться всё новые племена. Ещё четыре дня в пути – и вот они, знакомые места, пещеры. О нашем приближении, такой большой группе, сложно не заметить. Нас фиксировали охотники союза и их варги. Группа была слишком большая и хорошо вооружённая, чтобы просто пойти к нам навстречу и дать отпор. Вместо этого, "топоры", видимо, решили прибегнуть к излюбленной тактике: отойти вглубь пещер, заманить туда, а уже там, в узости, перебить. Видимо, Хорольф не понимает, кто к нему пришёл, воспринимая нас за хорошо организованную группу дикарей. Но мне все эти трюки с заманиванием и обходами в спину были известны. Да и не нужны мне были их пещеры и даром. Поэтому, разбив лагерь неподалёку от входа в пещеры, которые раньше занимали мамонты, я отправил группу переговорщиков во главе с когда-то ещё молодым охотником Тори. Он был частью племени мамонта, поэтому, думаю, его узнают, и он сможет договориться. Сам же наблюдал издалека за процессом переговоров. Судя по всему, Тори всё-таки узнали. Его группа зашла в пещеры. Почему не пошёл сам? Не хотелось начинать переговоры с конфликта. Когда-то мне запретили находиться на территории союза, уж тем более в этих пещерах. Сейчас мне, конечно, уже плевать – ничего сделать они не смогут. Но лучше начинать переговоры с позиции силы, а не с демонстрации её. Тори не было уже около пяти часов. Я начал волноваться и уже хотел отдать приказ варгам разведать, что происходит в пещерах. Но это не понадобилось – Тори, как ни в чём ни бывало, вышел из пещеры со своими людьми. Как только он добрался, Тори тут же подошёл ко мне отчитаться. "Меня узнали, Златоуст. Там, в глубине пещер, сейчас собралось много людей, готовых дать нам отпор. Громовой кулак тоже там. Хорольфа и 'Топоров' я не видел, наверное, они где-то в засаде ждут." "Ты передал мои слова?" – спросил я. "Да, вожди сейчас совещаются." "Как тебя приняли?" "Мой отец умер на прошлой охоте, но соплеменники были рады меня видеть." "В племени голод, Злат, люди в отчаянии." "Спасибо, Тори. Можешь со своими людьми обустраиваться в лагере." Меня коробило от мысли, что мои бывшие соплеменники голодают. Но для клана Жёлтых щитов это было выгодно. Так они будут сговорчивее. Утро нового дня принесло с собой холодный, пронизывающий ветер, будто само небо Севера не хотело мириться с предстоящей встречей. Я вышел навстречу, не один – впереди шли лучшие из моей дружины, элита, чьи лица были суровы и решительны, словно высечены из того же камня, что и древние пещеры. Воздух натянулся, как тетива лука, готовая в любой момент выстрелить. А вот и они. Из мрака пещер, словно тени, вышедшие на свет, показалась делегация вождей. Во главе с Хорольфом. Его взгляд, некогда полный презрения и властности, теперь был насторожен. Он помнил. Конечно, он помнил. Помнил, как этот "Златоуст", тогда еще просто юнец, был изгнан им, объявлен ничтожеством, которому не место на его земле. "Не возвращайся, не появляйся здесь больше!" – эти слова, сказанные им тогда, теперь звучали эхом в моей памяти, наполненным горькой иронией. И вот мы стоим напротив друг друга. Мир изменился. Время прошло. Хорольф, некогда вершащий мою судьбу, теперь смотрел на меня, и в его глазах читалось замешательство. Он ничего не мог мне сделать. Его власть, на меня не распространяется– всё это потеряло всякий смысл. Я стоял здесь, предводитель сотен, лидер тысяч, с силой, которую он не мог ни понять, ни контролировать. Я был тем, кем он когда-то пренебрег, и теперь он вынужден был говорить со мной, искать со мной компромисс. Напряжение было почти осязаемым. Казалось, каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд между нами мог стать последней искрой, что разожжет пожар. Голос Хорольфа, скрипучий, как старая дверь, но всё ещё пытающийся звучать властно, разнесся над заснеженной равниной.) "Златоуст! Тебе не место на земле Союза. Мы изгнали тебя." (В ответ – лишь спокойствие, и та самая усмешка, что, я знаю, бесит его больше всего. Он видит перед собой не того подростка, которого изгнал.) "Выгнали подростка с кучкой оборванцев, Хорольф? Ты видишь здесь того, кого вы изгнали? Нет. Так что же ты видишь?" (Пауза. Пусть взглянет на моих людей, пусть почувствует вес слов, вес тех, кто стоит за мной). "Может быть, воинов, готовых к бою? Людей, которых ты не в силах остановить?" (В его голосе – скрежет, ярость, слюна летит в сторону, лицо искажено.) "Ты привел людоедов к своим бывшим сородичам и думаешь, этим нас напугать? Ты жалок!" (Я делаю шаг вперед. Голос становится тише, но оттого только опаснее. Пусть почувствует, как мои слова впиваются в него, как клыки. Сила – это не только сталь, но и знание, куда ударить.) "Жалкий – это тот, кто не видит очевидного. За моей спиной – сила, Хорольф. И это лишь её часть. Мне нужно было привезти всех, чтобы ты наконец понял?" (Окидываю взглядом свою дружину – только воины, только охотники. Нет детей, нет слабых. Перед тобой – войско. А что за твоей спиной?" (Вопрос повисает в воздухе, без ответа. Потому что ответа нет.) "Ты готов сражаться сейчас? Прямо здесь? Один на один? Или, может, пусть наши люди покажут, на что они способны?" (Его лицо багровеет. Слышно, как он сжимает кулаки, слова вырываются сквозь зубы, полные злобы и бессилия.) "Ты... ты жалкий щенок! уничтожу тебя! Я сровняю с землёй всё, что ты создал! Ты пожалеешь, что родился!” Ещё двигаясь навстречу вождям и Хорольфу, я понял: с ним не договориться. Ему совершенно неинтересно, что я хочу сказать или предложить. Единственное его желание – чтобы я убрался куда подальше. Пока он у власти, мы не станем даже партнёрами, не говоря уже о союзниках. И что же мне остаётся? Развязать полномасштабную войну? Потерять кучу людей в бессмысленных стычках, из-за территории, убивая бывших сородичей? Получить выжженную землю, обезлюдевшую территорию, и заново налаживать добычу и переработку? Нет, такой исход меня не устраивает. Причина проблем – вот она, передо мной. Хорольф. Он немолод, но всё ещё крепкий мужчина. Однако я моложе и сильнее. Последние годы я много тренировался, плюс влияние моего дара сделало меня опасным противником для кого угодно. Хорольф сам начал рыть себе могилу, начав наш разговор с претензий. Привык считать себя самым сильным и могучим, совсем потерялся в своих иллюзиях. А между тем, на его земле стоит настоящая сила, способная принести людям под его контролем кучу проблем. Не говоря уже о том, что мы, можем продолжить свою экспансию на их земли, вытесняя людей Союза и постепенно отбирая их территории. Другие вожди, старейшины – они это знают. Сейчас племена Союза очень сильно ослаблены зимой, а мы, наоборот, боеспособны и готовы воевать. Клан "Топоров" зажрался, консолидируя ресурсы отовсюду и при этом неплохо живя. Уверовали, что никто не вправе бросить им вызов. Слова Хорольфа, полные ярости и бессилия, всё ещё звучали в воздухе, но я уже знал – переговоры окончены. Его поведение, его упрямство, его полное нежелание видеть реальность – всё это лишило меня выбора. Мой голос стал холодным, как лёд, но в нём звучала сталь, предвещающая бурю. Ты сам себе роешь могилу, Хорольф. Твоя больная голова, что ведёт твоих людей на бойню, обречена. И я сниму её. Насажу на кол, чтобы каждый видел, чем заканчивается слепая гордыня. Его лицо исказилось гримасой животной ярости. Весь его страх, вся его злость, всё его бессилие вылилось в единственное, что он мог предложить. Хорольф задыхаясь от ярости, сжимая кулаки так, что побелели костяшки Поединок! Здесь и сейчас! В землях Севера, где жизнь хрупка, спор между вождями редко решается пустыми словами. Когда все пути переговоров исчерпаны, когда разум отказывается слышать, остаётся лишь один, древний, как сами горы, аргумент – поединок. Это не просто битва двух мужчин. Это испытание воли, силы и духа, которое должно показать, кто из них достоин вести свой народ. Суть традиции проста: два лидера, представляющие свои племена или кланы, сходятся в честном бою. Нет места для уловок, засад или помощи со стороны. Только клинок против клинка, щит против щита, тело против тела. Победитель получает всё: право голоса, право диктовать условия, право вести свой народ дальше. Он становится неоспоримым лидером, его слово – закон. Проигравший же… его судьба зависит от воли победителя. Иногда это просто позорное изгнание, иногда – смерть, которая становится последним свидетельством его слабости. Для сторонних наблюдателей – охотников, воинов, простых людей – поединок является зрелищем, полным напряжения и одновременно уважения. Они видят, как их лидеры рискуют всем ради них, ради земли, ради будущего. Это подтверждает их веру в вождя, укрепляет дух и напоминает о хрупкости жизни и вечной борьбе за выживание. Хорольф, призывая к поединку, апеллирует к этой древней традиции. Он ставит на кон всё, надеясь, что его опыт и ярость смогут компенсировать мою молодость и силу. Для него это не просто возможность избавиться от меня, но и шанс вернуть себе статус, который он, как ему кажется, потерял. Воздух застыл. Угрозы, полные ярости, остались позади, уступив место напряженному ожиданию. Я видел людей Хорольфа, их лица были напряжены, но в них читалась уверенность в победе своего лидера. Они встали по одну сторону поля битвы. Позади меня – мои воины. Для них я был неприкасаемым авторитетом, и в их глазах не было сомнения в моей победе. Хорольф шагнул вперед. Его старый железный меч, видавший множество битв, тускло блестел в утреннем свете. За спиной висел бронзовый топор, скорее как символ статуса, чем реальное оружие для быстрой смены. Он был опытным. Сильным, даже сейчас. Но я видел, как его движения сковывает время, как каждый резкий замах требовал от него больших усилий, чем от меня. Он двигался, как старый дуб, – устойчиво, но не гибко. Я же вышел с щитом, копьем с бронзовым наконечником и топориком на поясе. Моё тело было послушным, тренированным, в идеальной форме. Я был готов. Моложе, быстрее, с даром, который пульсировал во мне, делая каждое движение точнее, каждый удар – опаснее. Он начал первым. Бросился вперёд, замахиваясь мечом. Я встретил его удар щитом. В момент соприкосновения, когда металл старого меча встретился с прочным деревом и металлом моего щита, раздался отчётливый треск. Лезвие застряло в щите. Удар был сильным, меч вошёл глубоко. Резко дёрнув щит вниз и назад, я вынудил Хорольфа отпустить рукоять. Опуская щит, я резким движением наступил на застрявшее лезвие. Старый меч не выдержал – лезвие лопнуло. Он был вынужден сменить оружие. С видимым усилием, он снял топор. Его движения стали более размеренными, но и более угрожающими. Топор требовал больше пространства и сил. Я держал дистанцию, контратакуя копьем, выматывая его. Бронзовый наконечник несколько раз задел его броню, оставляя лишь царапины, но замедляя его, заставляя опасаться. Постоянными выпадами копья я заставлял его двигаться и уходить от моих атак. Он отступил, тяжело дыша. Лицо его покрывал пот, смешанный с кровью из рассечённой брови. Множество мелких порезов покрывало его тело. Он был ранен, измотан. Он снова ринулся в атаку, используя свой топор с отчаянной силой. Его движения стали хаотичными, он терял силы. Я легко уворачивался, позволяя ему тратить последние запасы выносливости. И в один момент, когда он в очередной раз пытался меня поразить, сблизился и толкнул щитом, потеряв равновесие, замахнулся топором и не смог удержать его, я сделал свой последний ход. Резкий, точный удар копьем. Бронзовый наконечник вонзился в его бок, отсекая возможность подняться. Он рухнул на землю, держась за топор. Взгляд его был полон непонимания и боли, но уже без прежней ярости. "Почему..." – прошептал он. "Потому что ты не слушал," – ответил я, поднимая свой бронзовый топорик. Зрелище было некрасивым, но эффективным. Я подошёл к нему. Он смотрел на меня, уже не угрожающе, а скорее с обречённостью. Я занёс топорик над его головой. И с резким, отвратительным звуком, отсёк её. Голова Хорольфа упала в пыль, рядом с оброненным обломком меча и топором. Его тело, лишенное жизни, осталось лежать у моих ног.