Часть 104

Глава 104 Продолжение прогресса С появлением в нашем обществе мейстера Каллина и началом обучения уже через месяц начались первые результаты. Обучение, хоть и на примитивном уровне, начало налаживать систему записей и учёта. Писалось название вещи и её количество — так на складе появился первый настоящий учёт. Некоторые ученики немедленно отправлялись в наши посёлки, чтобы там можно было обмениваться сообщениями, а вместо них приходили новые. Поэтому у мейстера Каллина фактически было две группы: одна — постоянная, будущие учителя, и вторая — постоянно меняющаяся по составу, примерно раз в три месяца. За это время подростки запоминали отдельные слова и счёт до ста. В обучении сильно помогало то, что до этого они уже пользовались системой знаков, когда-то придуманной мной. Ученики уже вышли из возраста детей, но ещё не были взрослыми — это были дети из первого поколения, обучавшиеся через наставников, вернее лучшие из них — самые старательные и сообразительные. Ещё какое-то количество таких мы сможем набрать, но основное количество, конечно, не такие. У них уйдёт намного больше времени, чтобы обучиться даже минимальным знаниям, не говоря уже о нормальном чтении слогами. Но главное — начать. А там будет видно: кто учится и хочет знать больше, будет оставаться в крепости, а кто-то уедет по посёлкам — там тоже нужны грамотные люди для общения. Наблюдал за этим процессом со смешанным чувством. С одной стороны — это работало. С другой — видел, как медленно движется прогресс. Но движение было. И это уже было больше, чем ничего. Количество великанов под нашим контролем превысило двадцать особей, и, наверное, больше расти не будет — все семьи в зоне риска мы обработали. Не везде всё выходило гладко. Сразу в некоторых случаях группа переговорщиков — ну, или военная экспедиция, тут как посмотреть — уходила, мягко говоря, «посланная». Но через некоторое время великан покидал семью и всё-таки приходил к нам. Великаны очень выносливые существа — только давай еду. Поэтому они были направлены на строительство. В ключевых, можно сказать, региональных центрах вдоль реки и её притоков. Нужно было построить перевалочные склады, надёжные здания, где можно было хранить всё, что необходимо для существования нашего общества, без необходимости таскать туда-сюда. Проще доставить до поста, скажем, копья из регионального центра, чем тащить из крепости. Поэтому мною было выделено пока тринадцать мест, где должны быть построены здания из крепкого камня. Это будут небольшие крепости со складом, конюшней — пока, конечно, у нас нет столько коней, но на будущее. Также это будет место, где будут находиться местные органы самоуправления и казармы для дружинников. Там же будет находиться военный комендант, логисты и, в общем, все остальные службы, которые необходимы. Всё управление будет размещаться в башне — она будет находиться напротив въездных ворот, а между ними, по бокам, будут находиться казармы и склады, образуя квадрат крепостных стен. Строительство шло конвейерным способом. Великаны были поделены на группы. Первая — каменотёсы. Там, где рядом со стройкой были скалы, пять великанов рубили блоки. Дальше работали доставщики — таскали эти блоки на санях к месту кладки. Следом включались строители-каменщики, укладывавшие камень в стены. Каждый делал только своё дело, что резко ускорило работу. Первая крепость встала за два месяца — много времени ушло на притирку и слаженность. Вторая была готова уже за пятьдесят дней, третья — за сорок пять. Дальше скорость стабилизировалась — отлаженный конвейер выдавал твердыню примерно за полтора месяца. Крепость была примерно сорок на сорок метров, с шестиметровыми стенами двухметровой толщины. У задней стены, прямо по центру, возвышалась двенадцатиметровая башня. По бокам располагались склады, казармы, конюшни. Это было не просто здание или укрепление — это был символ мощи и силы нового общества, зримое доказательство его могущества. Чтобы построить нечто подобное без помощи великанов, даже одной единственной крепости понадобилось бы пять-шесть лет работы, и получилось бы куда хуже. А они возводили такие за полтора месяца. Это меняло всё — масштаб, скорость, саму возможность планирования. В процессе строительства менялись и сами великаны. Они привыкали работать сообща, понимая, что есть не только семья, но и другая форма организации — где каждый отвечает за своё дело, а результат зависит от всех. Они учились помогать друг другу не по крови, а по задаче, притирались к людям, которые неизбежно работали рядом, обеспечивая их едой, инструментом и чёткими указаниями. Это был медленный, но необратимый процесс интеграции. Великан, который раньше знал только свой очаг и своих сородичей, теперь видел себя частью чего-то большего — системы, которая строила не просто стены, а новый порядок. И в этом новом порядке у него было своё место, своё значение — не как дикой силы природы, а как ключевого мастера. Наблюдал, как Кряж, мой первый великан, объяснял что-то молодому каменотёсу, показывая жестом, как лучше повернуть блок. Раньше такое было невозможно — великаны не учили друг друга, они просто делали. Теперь — учили. Потому что от этого зависело не только их выживание, но и общее дело. Крепость росла не только из камня. Она росла из новых связей, новых отношений, нового понимания того, как можно жить. И с каждым новым рядом кладки эти связи крепли, становясь почти такими же прочными, как каменные стены. Вокруг крепостей начали вырастать посёлки — вернее будет сказать, откочевали те посёлки, что и раньше существовали и выполняли роль региональных центров. Просто раньше у них не было особой географической привязки, а теперь она появилась. Каменная твердыня стала магнитом, ядром, точкой отсчёта. Главное — это склад. Тёплый, сухой, надёжный, куда можно было сложить еду, припасы, оружие, шкуры. Всё, что раньше портилось, терялось или разворовывалось, теперь лежало под защитой каменных стен и бдительности коменданта. Это меняло саму логику жизни: теперь можно было копить, планировать, создавать резервы. Мы начали жёсткую привязку посёлков к месту. Кочевая вольница уходила в прошлое. Теперь у глав цехов было постоянное место, где они могли собираться и совещаться. У коменданта — представителя дружины — появился не просто пост, а дом и ответственность за объект, который он должен был защищать. У самих бойцов дружины теперь было постоянное место жительства и службы — они становились гарнизоном, ядром обороны и гарантом порядка. Логистам с появлением нормального письма и стационарных складов стало в разы проще планировать и распределять ресурсы. Теперь можно было вести учёт не по памяти и словесным отчётам, а по записям: сколько пришло, сколько ушло, что лежит в запасе. Цифры, знаки, списки — примитивные, но уже работающие. Степь медленно, но неумолимо структурировалась. От кочевого хаоса — к сети укреплённых узлов, связанных рекой, общей дисциплиной и общей целью. Каждая новая крепость становилась не просто военным объектом, а центром притяжения жизни, культуры и власти. И с каждым таким узлом наша сила становилась не просто силой оружия, а силой системы — прочной, предсказуемой, неостановимой. Чем южнее, тем более влажной становилась степь. В нижних течениях реки местность начала меняться: из степной с злаковыми травами и осокой она превратилась в тундровую, где в основном произрастали мхи и лишайники. Соответственно, менялась и фауна. Здесь уже нельзя было встретить мамонтов, а значит, и великанов тут не было — не было базы для их существования в виде обильной травянистой растительности. Наша экспансия на юг застопорилась. Здесь племена уже давно освоили оленеводство — их основным видом деятельности был выпас оленей. Ареал обитания таких племён заканчивался там, где начинались земли великанов. Ещё одним препятствием были рыбаки и охотники на северного морского зверя — моржей и котиков, чьи поселения цеплялись за побережье и устья рек. Оставлять на южной границе, в устье ключевой реки, не подконтрольные племена было невозможно. Они контролировали выход к морю, перекрывали нам доступ к новым ресурсам и, главное, оставались слабым местом в нашем тылу. Но подчинить их простой экспансией, как степные племена, тоже было не вариант — здесь не было великанов, чья сила ломала сопротивление, да и сама земля была другой, чуждой для нашего опыта. Так что единственный способ включить их в наше общество был — военный захват. Не набег, не демонстрация силы, а полноценная операция с ясной целью: не уничтожить, а подчинить, интегрировать, поставить под наш контроль их стада, их лодки, их знания о море. У племён нижнего течения реки — условных тундровиков-оленеводов — уже было железное оружие. Немного, только то, что они смогли выторговать у торговцев с кораблей, приплывавших с юга. Железнорождённые летом, когда была возможность, появлялись у их берегов и торговали, выменивая на железные наконечники, ножи и топоры бивни, рога, ценный мех. Эти племена были не просто дикарями. Они умели держать строй, знали цену металлу и вполне могли за себя постоять. Их луки были короче, приспособлены для стрельбы с нарт или в густом тумане, а железные наконечники пробивали наши кожаные доспехи почти насквозь. Запах дыма их стойбищ, звон металла о кость — всё говорило о том, что здесь мы столкнёмся не с отчаявшимися беженцами из степи, а с народом, у которого есть что терять. Поэтому нужно было подойти к проблеме завоевания и подчинения серьёзно. Не как к карательному походу, а как к военной кампании. С разведкой, тактикой, расчётом сил и — что важнее всего — с пониманием, что этих людей нельзя просто раздавить. Их нужно было либо сломать так, чтобы они приняли нашу власть безоговорочно, либо… найти способ договориться, прежде чем воевать. Но договориться с теми, у кого уже есть своё устроенное бытие, своя гордость и своё железо в руках, было куда сложнее, чем с голодными степняками.