Часть 105

Глава 105 Племена оленеводов и весна. Подготовка началась. Переброска припасов к последней крайней крепости, откуда и будет выступление наших сил. Концентрация воинов-охотников, строевая подготовка, накопление мобилизационных резервов. Мы ограничены в количестве людей из-за логистики — где-то триста человек. Больше сейчас не потянуть, не удастся обеспечить подвоз еды. Великаны помогают с перевозками, но их тоже нужно кормить. Дороги работают на пределе. Списки проверяются лично: двести опытных бойцов дружины, сто охотников. Лори докладывает: племена к югу уже заметили движение. Их разведчики наблюдают, но не приближаются. Внезапности не будет. Зато есть дисциплина, план и триста человек, которые верят в силу клана. Сигналом к выступлению послужило моё прибытие на Буране с личным десятком конных разведчиков. Это были только-только подготовленные подростки — во всём новички и неопытные. Неуверенно сидели в сёдлах, кони были только недавно объезжены, сами молодые воины лишь недавно научились стрелять из лука. В общем, как самостоятельные боевые единицы они пока никуда не годились. Но чтобы отогнать обнаглевших оленеводов, которые уже запрягали своих оленей в упряжки и выдвигались на разведку — этого вполне хватило. Вид вооружённого всадника, даже неловкого, действовал на них сильнее, чем угроза пешего строя. Они отступили, не ввязываясь в стычку, но их глаза запомнили главное: у нас теперь есть своя конница. Пусть пока слабая, пусть зелёная — но она уже здесь. Местные племена оленеводов не располагали большими стадами оленей — использовали их скорее как транспортное средство, чем как животных для мяса. Основным источником пропитания всё-таки была охота. Численность племён была где-то от ста пятидесяти до трёхсот человек. Эти племена были объединены в союзы. Таких союзов было три. Союз Реки — понятно из названия. Их территория — это бассейн водосбора реки Ледяной, в основном, конечно, западная часть. Это самая большая и многочисленная группа. С востока находится Союз Гор. Они кочуют с восточной стороны реки, зажатые со всех сторон: с востока — река, с запада — горы, с севера — великаны, с юга — море. Это самый воинственный союз. Они постоянно ходят в набеги на лесные племена через перевалы и на своих родичей из Речного союза. Ну и последняя группа — Союз охотников на морского зверя. Они тянутся тонкой полоской вдоль моря, а также углубляются немного вглубь материка вдоль реки. Основная проблема, почему наши охотничьи экспедиции не смогли зайти на эти земли, в первую очередь — сами местные люди. Они не очень-то хотят присоединяться. Из-за того, что используют оленей как транспорт для своих упряжек, они мобильны. Используют луки для нападения, а луки бьют дальше, чем копьеметалки. Их тактика — «выстрелил и убежал», снова и снова. И единственный способ решить проблему с ними — пойти к стойбищам и захватить их стада оленей и родных. А для этого простой охотничьей экспедиции уже будет недостаточно. Охотничья партия сможет в одиночку разбить парочку племён, но тогда весь остальной союз ополчится на них. Им придётся отступать, неизбежно неся потери, с риском вообще быть уничтоженными. Потому что у оленеводов есть главное — мобильность. Значит, нужно действовать не как охотники, а как армия. Не просто набег, а скоординированный удар чтобы они не успели поддержать друг друга. И главная цель — не уничтожение, а захват или уничтожение их оленей. Без них они теряют и мобильность, и саму возможность быстро уходить. Тогда можно будет диктовать условия. Триста человек в строю — это больше, чем может выставить Союз Реки мужчин. Вернее, выставить-то он может и больше, но собрать в сжатые сроки — нет. У местных племён оленеводов, так же как и у лесных племён, нет варгов — это вообще культурно и этнически другой народ, не такой, как мы. Поэтому предупредить о том, что мы движемся к ним не просто каким-то рейдом, а настоящей войной, их было некому. Они думали, что это очередная проверка охотниками наших партий на дозволенное. По устоявшейся привычке подъехали поближе к нашему головному патрулю и уже собирались обстрелять их со своих нарт из луков. Но как раз в этот момент у них сзади и вышли наши конные лучники, обстреляв их раньше. Из-за своей неопытности никого не подстрелив, кроме оленей. Но привычное развлечение мы оленеводам попортили и дали понять, что с нами такие шутки больше не пройдут. У нас было тотальное доминирование в разведке. Мы знали, где пасутся их стада, где находится стойбище. Поэтому боя как такового с первым племенем не было — мы просто пришли и забрали, вынудив поначалу убежавших от нас охотников, словно побитых собак, вернуться в своё стойбище умолять нас не убивать их родных. Ну, я этого делать и не собирался. Взамен они присоединялись к нашей армии. Теперь у нас были люди, способные в тундре найти убегающих от нас оленеводов. Ещё с тремя племенами история повторилась точь-в-точь. А дальше они наконец собрались — до них добрались первые беглецы, они, снявшись со стоянок, начали отступать на юг. Но делали они это слишком медленно. Ещё шесть таких племён мы легко догнали, и они опять же не стали вступать с нами в бой, просто сдавшись. После этого мы отправляли их назад на свои кочевья, конечно же забрав перед этим мужчин с упряжками оленей. С ними не церемонились, а поступали так же, как когда-то Чингисхан поступал для наведения порядка — их сводили в десятки. Если кто-то из десятка косячил — не выполнял команды, дезертировал или ещё как-то неподобающе себя вёл — страдал весь десяток. Их начали приучать к дисциплине, благо десятники в моей дружине хорошо уже умели это делать. Опыт у них был в таких делах колоссальный. К моменту, когда мы столкнулись с первым сопротивлением, прошло две недели метаний по тундре. Мы то разделялись на сотни, то снова соединялись. И вот мы снова движемся вдоль реки вниз по течению — там нас уже ждёт объединённое войско речных племён. По подсчётам — не менее четырёхсот человек. Серьёзная сила. Половина — на оленьих упряжках, остальная — просто вооружена луками. Их оказалось даже больше. К моменту нашего подхода количество увеличилось — подошли отстающие, стянулись в одну группу разведчики. Итого их было около четырёхсот пятидесяти. Мы построились в строй и размеренно двинулись прямо на них. Те, на оленьих упряжках, с двух сторон попытались окружить нас и обстрелять из луков. Но это не помогло — строй щитов и хорошие доспехи надёжно защищали от стрел. Большинство стрел отскакивало или застревало в щитах, лишь единицы находили слабину в доспехах, не причиняя серьёзного вреда. Когда у оленеводов на упряжках начали кончаться стрелы, они отступили, не решаясь сближаться. Наш строй, не останавливаясь, продолжил движение вперёд — прямо на пеших лучников и копейщиков, которые теперь остались без прикрытия мобильных сил. Они попытались дать залп из луков, но стрелы снова не пробили нашу защиту. Мы сближались неспешно, как каменная стена. На расстоянии броска наши воины подняли копьеметалки. По команде раздался первый залп — туча дротиков с обсидиановыми наконечниками накрыла передние ряды ополчения. Паника начала расползаться по их строю. Ещё один залп — и ряды противника дрогнули окончательно. Дротики впивались в незащищённые тела, в щиты из кожи и дерева, в самих оленей, которые начали метаться, усугубляя хаос. Тогда я дал сигнал. Строй щитов разомкнулся, и наши воины перешли в атаку, обрушившись на деморализованного противника. Резня была короткой и жестокой — те, кто не побежал сразу, были сметены напором дисциплинированных бойцов в доспехах, против которых их копья и ножи оказались почти бесполезны. Через несколько минут всё было кончено. Часть ополчения разбежалась, часть сдалась, бросив оружие. Мы потеряли несколько человек ранеными, но ни одного убитого. У них же поле было усеяно телами. Мы не преследовали бегущих — не в этом была цель. Мы дали им понять, что сопротивление бесполезно. А те, кто выжил и остался на поле боя, теперь были нашими пленниками. Разведка докладывала: они разбегались в разные стороны. Их оборонительный порыв и способность сражаться были уничтожены за один бой. Им просто нечего было больше противопоставить нам. Оставались, конечно, умники и храбрецы, которые решили остаться и налётами потрепать нам нервы. Но для таких как раз и были рекрутированы уже наши оленеводы во главе с конными десятками. Они быстро и безжалостно уничтожали малочисленные группы партизан, доказывая тем самым свою преданность — а ничего другого им и не оставалось, после того как они увидели, что мы сделали с объединённым ополчением всего их союза. Как-то совсем расхотелось с нами спорить. Всё, что оставалось, — это просто захватить их кочевья один за другим и навсегда установить в этих землях свою власть. С окончательным захватом закончили ещё за две недели. Речного союза оленеводов больше не существовало. Их структура общества тоже будет разрушена — всё будет так же, как у нас. А они сами, со своими оленями, усилят наших охотников. Большая часть оленей перегонится к нам на наши земли — там им будет даже лучше. Вместе с оленями пойдут и их хозяева — в качестве пастухов и инструкторов для наших охотников. Оленьи упряжки будут усилены партии охотников, сделав их более мобильными. Тех же оленеводов, кто останется здесь, сведут в такую же структуру, как и везде: посёлки вдоль реки, охотничьи партии и — дополнительно — пастухи, которые будут выпасать стада оленей под защитой охотников. В посёлках всё будет строиться на основе цехов — для этого сюда уже направлены люди, которые успели понять, как это работает. Все местные роды будут перемешаны между собой. Самые буйные и несогласные отправятся на север вместе с нами — там им деваться будет некуда. Мы бы так и продолжили завоевание, включив в себя все племена гор, но неожиданно для меня — так и для всех вообще — как будто началась весна. Это было полной неожиданностью. Я и все вокруг так привыкли к вечной зиме, которая длилась вот уже пять лет, что почувствовать на себе дуновение весны оказалось полной неожиданностью. Воздух стал мягче, в нём появилась влажная текучесть, а под ногами вместо звонкого наста начала оседать рыхлая, тяжёлая масса. Снег больше не скрипел — он таял. Нужно было возвращаться в крепость — и поспешить. Если река вдруг вскроется ото льда, попасть домой удастся хорошо если месяца через два, а то и позже. Лёд на реке уже не внушал прежней уверенности — где-то в глубине слышался глухой, нарастающий гул, будто проснулось что-то огромное и неторопливое. Я отдал приказ свернуть лагерь, собрать пленных, погрузить добычу и трофеи. Наши новые оленеводы, уже привыкшие к командам, быстро справились с упряжками. Но в их глазах читалось то же, что и у моих воинов: недоумение, смешанное с тревогой. Они тоже отвыкли от весны. Мы двинулись на север, оставив позади ещё не покорённые земли горных племён. Победа была неполной, но время диктовало свои условия. Весна пришла нежданно, как гость, опоздавший на пять лет. И если мы не хотим застрять здесь, отрезанные разлившимися реками и раскисшими дорогами, нужно было уходить. Сейчас. Впереди был долгий путь домой — по земле, которая таяла на глазах, по реке, которая в любой момент могла взломать лёд изнутри. И по тому миру, который вдруг снова начал меняться — уже не в сторону бесконечного холода, а к чему-то новому, неизвестному. Мы шли, торопливо и молча, чувствуя, как позади остаётся не просто территория, а целая эпоха — эпоха долгой зимы. А впереди… впереди было что-то другое. И нужно было успеть вернуться домой, прежде чем это другое наступит окончательно.