Часть 109

Глава 109 Баркасы. Наконец-то у нас получилось спустить на воду наши суда — не уверен, но вроде как такие здесь называются баркасами. Всего за зиму — двадцать таких судов, которые, надо сказать, очень сильно различались между собой. Это были плоды экспериментов, сделанных без возможности проверить их на воде. Результат предсказуем: более половины для хождения по реке оказались непригодны. Некоторые просто переворачивались с грузом, другие черпали воду бортами. В общем, только с десяток судов после некоторой доработки можно было использовать. Но и это очень сильно продвинуло нас вперёд. Неважно даже, что половина наших баркасов пошла на дрова и доски — главное, что наши кораблестроители набрались опыта. Проведя испытания на воде, были выбраны самые лучшие конструкции — по коллективному мнению самих кораблестроителей, экипажей и моему, хоть я и мало понимал в тонкостях, но в целом пул моих знаний был велик, чтобы указать, где можно сделать лучше, а где вообще лучше переделать и сделать по-другому. Было бы, конечно, замечательно, если бы у нас откуда-нибудь появился свой настоящий кораблестроитель, который знает, что делать, но о таком можно было только мечтать. Пока что мы учились на своих ошибках. Но теперь у нас был десяток судов, которые держались на воде, принимали груз и могли двигаться по течению или против него на вёслах. Это была не флотилия, но начало. И с каждым новым баркасом, который мы теперь строили, уже зная слабые места, мы становились немного ближе к тому, чтобы река стала не преградой, а дорогой. Нагрузка на наш невеликий флот сразу легла колоссальная, вплоть до того, что пришлось вводить сменные экипажи. Благодаря полярному дню в верхнем течении реки и её притоков, лодки работали круглые сутки, без остановки: развозили ремесленные товары, забирали сырьё и рыбу, перевозили людей, инструменты, даже скот. Река стала живой артерией, и каждое судно было каплей крови в ней — медленной, но жизненно важной. В нижнем течении, где полярного дня уже не было, лодки ночью не ходили — это было банально опасно. Течение быстрее, берега круче, а в темноте не разглядишь ни мели, ни плавающего бревна, ни тени хищника на берегу. Поэтому там работали только в светлое время, но зато интенсивно, используя каждый час. Экипажи менялись на причалах, спали в наспех сколоченных бараках у воды, ели прямо на борту. Лодки почти не простаивали — как только одна причаливала, разгружалась и проходила быстрый осмотр, её уже занимала новая команда, грузила припасы и отчаливала обратно. Это был настоящий ритм — тяжёлый, неумолимый, но рабочий. Мы учились не только строить лодки, но и управлять ими в системе. Учились считать время, грузы, людей, понимать реку не как преграду, а как дорогу — капризную, переменчивую, но единственную, которая могла связать наши растущие земли воедино. Сразу стало ясно: лодочную мастерскую необходимо расширять. Но масштабная стройка упёрлась в главный дефицит — в лес. У нас нет достаточно крупных массивов качественной древесины по берегам Ледяной. Того, что растёт в прибрежных рощах и предгорьях, хватит лишь на поддержание текущих темпов, но не на рост. Вывод очевиден: производство нужно переносить туда, где лес есть. Причём делать это надо с умом — так, чтобы новые верфи работали на общую систему, а не стали обузой. Самый логичный, пусть и отдалённый, вариант — выход к морю. Ледяной залив, а от него — в реку Молочную, чьи берега покрыты строевым корабельным лесом. Но здесь две непреодолимые пока преграды. Первая — Ночной Дозор. Устье Молочной отлично просматривается со Стены, и любая наша активность там вызовет немедленный ответ. Вторая — сам залив. Из-за опреснения двумя крупными реками он не каждый год вскрывается ото льда, делая маршрут ненадёжным. Пока этот путь — лишь гипотетическая возможность, не более. Есть вариант ближе и реалистичнее — использовать озёрный край, примыкающий к Зачарованному лесу с востока. От нашего самого дальнего поселения на притоке Ледяной до ближайшей озёрной реки — всего два-три перехода. А все озёра там связаны между собой протоками, что позволяет сплавлять лес прямо к месту будущей верфи. Это уже не мечта, а задача с чёткими шагами. Но и здесь есть своё «но»: этот маршрут проходит через земли клана Топоров. Значит, чтобы получить доступ к лесу, нужно сначала получить контроль над ними. Полный контроль. Так что план теперь выглядит последовательно: сначала Топоры, потом лес, потом верфи, потом флот. Каждый шаг зависит от предыдущего. И начинать надо сейчас — пока они ещё не опомнились и не поняли, что их земля — это не только олово, но и ключ к нашему будущему на воде. Собственное производство кораблей нам жизненно необходимо. Без этого мы не сможем полностью контролировать реку, а значит, пираты и грабители рано или поздно начнут безнаказанно грабить прибрежные посёлки. Кроме того, корабли — это самый дешёвый и быстрый способ перевозки всего на свете, особенно вниз по течению. Чтобы строить больше кораблей, нужно больше качественного, хорошо просушенного пиломатериала. А с нашим текущим способом производства досок — раскалыванием брёвен и последующим обтёсыванием — мы тратим уйму времени и сил. Дальнейшее расширение в эту сторону стало невозможным без моего прямого вмешательства. Поэтому я подключил голову и вот что у меня получилось. Идея была проста: использовать силу реки для механизации самой трудоёмкой части обработки древесины — шлифовки колотых плах. Для этого была спроектирована и построена шлифовальная мельница. Шлифовальный станок. Не пила — шлифовка. Почему? Потому что у нас нет хорошей стали для длинных, острых зубьев, которые не сломаются о твёрдое дерево или клён. Даже бронза не годится — мягкая. Железо — дефицит, его нужно копить для оружия и инструментов, а не тратить на гигантские пилы, которые порвутся после первого сучка. Но камень у нас есть. Кварцит, гранит — крепкие, зернистые. И река есть — даёт бесплатную силу. Значит, нужно превратить твёрдый камень во вращающийся круг и с его помощью не пилить, а стачивать дерево, как точильный брусок стачивает лезвие. Тем более что именно так сейчас в ручном режиме доски и делали. Но камень бьётся. А цельный каменный круг весом в полтонны — это кошмар. Выточить, установить, а если треснет — всё, груда мусора. Поэтому решил сделать не монолит, а конструктор. Систему, которую сможет чинить любой, даже самый бестолковый работник, за пять минут, а не за пять дней. Основа — «паук». Большой деревянный диск, но не из цельного ствола, а собранный, как колесо телеги: три обруча и лаги-спицы между ними. Всё на пазах и деревянных нагелях. Сломался один сегмент — выбиваешь его и вставляешь новый, не разбирая весь вал. Камень — в «клетке». Каменные плашки мы не приклеиваем намертво. Каждая плашка сидит в своей отдельной деревянной кассете — этакой маленькой рамочке из дуба. Плашку внутри фиксируем не клеем, а двумя клиньями: вбил — зажал, выбил — достал. Проще некуда. Сборка — как кольчуга. Эти кассеты с камнем мы собираем в кольцо прямо на ободе «паука». Они упираются друг в друга боковинами. Чтобы всё это не разлетелось при вращении, сверху стягиваем двумя-тремя толстыми кожаными ремнями с натяжными рычагами — такими же, как на лучных станках. И ставим по бокам съёмные стопорные кольца, которые держатся на болтах или своих ремнях. Ремонт — за пять минут. Если плашка раскололась или кассета треснула, ты не лезешь в механизм. Ты просто: 1. Останавливаешь колесо водой. 2. Ослабляешь ремень над проблемным местом. 3. Откручиваешь сегмент стопорного кольца. 4. Вынимаешь повреждённую кассету. 5. Вставляешь новую, заранее заготовленную. 6. Возвращаешь кольцо, затягиваешь ремень. И всё. Станок снова в работе. Пусть эта система сложнее в первой сборке, пусть её нужно каждый день подтягивать и проверять — зато она живая. Она не боится поломок. Она учит людей не бояться механизмов, а понимать их как набор простых, сменных частей. И самое главное — она даёт нам то, чего у нас никогда не было в достатке: ровные, гладкие доски, из которых можно строить не абы как, а как надо. Доски для кораблей, для крепостей, для будущего. Диск насадили на горизонтальную ось, которая через систему деревянных шестерён и кожаных ремней соединялась с водяным колесом, установленным на небольшой горной реке. Рабочую кромку диска изготовили из кварцита. Крепкие мелкозернистые валуны раскололи на удлинённые бруски. Тыльную сторону каждого бруска выравнивали трением о плоский песчаник. Рядом с вращающимся диском установили массивный деревянный стол для заготовок. Его оснастили простым механизмом подачи на основе храповика и системы грузов, что позволяло медленно и равномерно подводить обрабатываемую плаху к шлифовальному кругу. Принцип работы был следующим. Поток воды вращал колесо, которое через передачу раскручивало диск с кварцитовой окантовкой. Колотую заготовку укладывали на стол и с помощью механизма подачи перемещали навстречу вращающемуся камню. Кварцитовая кромка шлифовала древесину, снимая тонкий слой в виде мелкой горячей пыли. Для охлаждения, удаления шлама и подавления пыли на место контакта непрерывно подавалась тонкая струя воды по деревянному жёлобу. За один проход снимался слой толщиной 1-3 миллиметра. После обработки поверхность доски становилась ровной, гладкой, с чёткой текстурой волокон. Это устраняло необходимость долгой и тяжёлой ручной шлифовки, значительно ускоряя процесс подготовки качественного пиломатериала для строительства и кораблестроения. На наладку производства, отладку самой идеи, эксперименты, производство необходимых деталей — тех же шестерней, ремней, бронзовых втулок — ушло всё лето. Постоянно приходилось что-то менять в конструкции: то шестерни не сцеплялись, то ремни проскальзывали, то давление воды было то слишком слабым, то слишком сильным, постоянно где-то что-то ломалось, клинило, истерлось. Лишь в конце сезона, когда реку уже начало сковывать льдом, удалось добиться стабильной, ровной работы. А потом река замёрзла окончательно, и всё встало. Переделывать всё под конную тягу — нет, на такое я не подписывался. Голова и так пухла: почти всё приходилось придумывать самому, потом следить, чтобы сделали правильно, а когда неминуемо делали не так — заставлять переделывать, чтобы в итоге всё заработало как задумано. А если не заработало — понять почему, и начинать по новой. Вроде конструкция несложная — фигня полная. Но попробуй сделай, когда у тебя из помощников одни чукчи, которые впервые в жизни видят шестерёнку и считают водяное колесо колдовством. Каждый шаг — это битва. Битва с материалом, с непониманием, с инерцией мышления, которая тянет назад, к топору и ручной тёске. Но что поделать — если не я, то никто. В этом году много качественных досок мы не получили. Но уже в будущем сезоне планируется запустить производство которое должно закрыть все наши потребности в качественном пиломатериале для кораблей. Трое за время наладки стали калеками навсегда, один умер — ему переломило шею сорвавшимся ремнём. Пройдёт много времени, прежде чем производства заработают нормально, без простоев на ремонт из-за того, что что-нибудь сломалось. А работники вообще не понимают, что им теперь делать. Молиться старым богам и духам? Или механизму? Будут молиться на всякий случай всем сразу. Не поможет — полезут сами, что-нибудь ещё сломают, кто-нибудь пострадает или умрёт. Вот так, постепенно, через кровь, ошибки и страх, это и будет работать, пока не научатся. Конечно, буду помогать — без меня точно не справятся. Мейстер тут не помощник, он тоже в механике ничего не понимает. Вся эта эпопея с проектированием и строительством меня измотала донельзя. Требовалось создать с нуля не только все детали, но и организовать саму работу. Я быстро понял: механическая шлифовка дерева будет эффективна только в том случае, если будет работать постоянно. А для этого нужно было выстроить вокруг неё целый конвейер, улучшить десятки разных процессов и придумать новые инструменты. Просто поставить станок на берегу и ждать чуда — не вышло бы. Конвейер пришлось выстраивать с самого начала, шаг за шагом. 1. Лес и транспортировка. Дерево рубили и обрубали крупные ветки, делая ствол ровным. Для этого использовали и бронзовые, и каменные рубила — для мягкой смолистой древесины камень ещё годился. Потом — транспортировка. Грузить брёвна на лодки было слишком расточительно, лодок и так не хватало. Поэтому стволы связывали и тащили вдоль берега с помощью лошадей и оленей. Благо, мастерская стояла недалеко, у быстрой горной речки. 2. Расколка. Бревно поступало на расколку. Его кололи строго по линиям естественных трещин на плахи, брусья и черновые доски. Для этого мы использовали бронзовые колуны и клинья — их я придумал и отлил сам. До этого кололи деревянными клиньями и били киянками, это было медленно и ненадёжно. 3. Выравнивание — два этапа. Сначала грубая правка. Взял тяжёлое бронзовое лезвие, поставленное поперёк рукояти, как у тесла. Им не резали, а сбивали крупные неровности, горбыли, острые углы. Медь для этого подходила идеально — не боялась ударов, её можно было колотить деревянной киянкой. Поверхность после неё была грубой, но ровной. Потом — тонкая работа. Обсидиановый скобель. Его я тоже, в общем-то, изобрёл. Основа — деревянный брусок с продольным пазом. В паз укладывалась амортизационная подушка из сыромятной кожи или войлока. На неё встык, точно по линии, клались десятки мелких обсидиановых пластинок-чешуек. Сверху — деревянная планка, и всё это туго обматывалось сыромятным ремнем. Ремень не просто прижимал — он обжимал, утапливая каждый «зуб» в подушку. Работал он отлично, но пластинки ломались. Часто. Примерно каждые 15–20 минут скобель тупел и требовал починки. Поэтому у каждого работника было три скобеля: один в руках, второй наготове, третий — в ремонте. Подросток или старик с хорошим зрением и терпением постоянно разбирал, чистил и собирал их заново. Простой работника при смене инструмента — секунд 10–15. После этого этапа мы уже получали качественные, пригодные для строительства доски и брус. Для большинства нужд этого хватало. 4. Механическая шлифовка. Но для кораблестроения нужна была идеально гладкая доска. Поэтому часть материала отправлялась дальше — на водяной станок. Тот самый, с каменными плашками и системой быстрой замены. Там дерево превращалось в готовый, точный материал. --- Запустить весь этот конвейер, отладить цепочку, наладить производство инструментов и обучить людей — на это ушло море сил и нервов. Каждый этап зависел от предыдущего. Сломается скобель — встанет выравнивание. Кончится обсидиан — остановится конвейер. Ослабнет ремень на шлифовальном круге — придётся чинить, а не работать. Но когда всё, наконец, заработало вместе — от леса до готовой шлифованной доски — я понял: это и есть система. Не отдельное изобретение, а процесс. И этот процесс теперь работает сам, пусть и требует постоянного внимания. И это стоило всех тех бессонных ночей, когда я чертил в голове шестерёнки, ремни и скобеля. Потому что теперь у нас есть не просто инструмент. У нас есть производство. Всё это стало возможным потому, что гильдии и цехи наконец-то начали правильно кооперироваться. Да, система работала с ужасным скрипом, с ошибками и просчётами. Но она появилась. И ею уже можно было пользоваться. Не нужно было делать всё вручную. Достаточно было отдать приказ: «Нужно столько-то леса». А дальше они либо справлялись сами, либо говорили: «Не можем» — и объясняли почему. И это, я вам скажу, — огромное достижение! Когда тебе не просто разводят руками, а называют причину. Появляется контроль над ситуацией, возможность внедрять новые решения в больших масштабах. Главное — можно переложить часть работы, а не пытаться объять необъятное в одиночку.