Выходной

             В офисе «Izosim Group» царила идеальная тишина: живая, рабочая — приглушенный гул кондиционеров, мягкое постукивание клавиш в соседних кабинетах, едва слышный шепот секретарей в коридоре. Здесь все дышало порядком, выверенностью, строгостью. Так же, как и хозяйка этого пространства.       Ангелина сидела за своим столом и просматривала квартальный отчет. На ней был темно-серый брючный костюм, лицо казалось непроницаемо. Только легкая тень под глазами выдавала, что последние несколько дней дались ей нелегко.       Она не спала. Вернее, спала, но урывками, просыпаясь посреди ночи от странного ощущения, будто за ней наблюдают. Женщина отмахивалась от этого чувства, называя его паранойей, но внутри что-то ныло, предупреждало об опасности. Она знала, что Левин не отступит. Знала, что он что-то придумает. Но прошло уже два дня, а от него не было ни звонка, ни письма, ни даже намека на попытку возобновить переговоры.       Это молчание было хуже любого давления. Оно заставляло нервничать, прокручивать в голове варианты, гадать, что у него на уме. Изосимова ненавидела гадать. Она привыкла просчитывать, контролировать, держать все под колпаком. А здесь — пустота. И только собственное сердце, которое почему-то начинало биться чаще при мысли о глазах Левина. — Идиотка, — тихо сказала она, откладывая отчет. — Сама придумала себе проблему на пустом месте.       Женщина взяла чашку с остывшим кофе, поморщилась и поставила обратно. Надо было позвонить секретарю, попросить свежий, но не хотелось отвлекаться. В голове крутились цифры, планы, альтернативные варианты сотрудничества. Без Левина все было сложнее, дольше, скучнее. Но безопаснее. Она повторяла это себе как мантру.       В дверь постучали. — Войдите, — сказала она, не поднимая головы.       Дверь открылась, и на пороге появилась ее помощница, молодая девушка по имени Светлана, с блокнотом в руках и растерянным выражением лица. — Ангелина Юрьевна, там... — Света запнулась, подбирая слова. — К вам посетитель. — У меня нет запланированных встреч до обеда, — сухо ответила Изосимова, поднимая взгляд. — Кто? — Представитель компании Левина, — девушка говорила тихо, боясь, что ее слова могут вызвать гнев. — Говорит, что у него срочное и очень выгодное предложение. Без ответа он не уйдет.       Ангелина почувствовала, как внутри все сжалось. Вот оно — молчание кончилось. Она выпрямилась, одернула пиджак, возвращая на лицо привычное ледяное выражение. — Пусть войдет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Светлана кивнула и вышла. Через несколько секунд дверь снова открылась, и в кабинет вошел мужчина. Ангелина ожидала увидеть кого-то из юристов Левина — тех самых, что готовили контракт. Но перед ней стоял незнакомец.       Это был мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в безупречном темно-синем костюме, с портфелем из дорогой кожи. Он двигался плавно, уверенно, с достоинством человека, привыкшего к большим кабинетам и серьезным разговорам. Но в его глазах — маленьких, цепких, темных — Ангелина прочитала то, что ей сразу не понравилось: он пришел не договариваться. Он пришел выполнять задание. — Ангелина Юрьевна, — мужчина слегка склонил голову, не дожидаясь приглашения сесть. — Меня зовут Борис Аркадьевич. Я представляю интересы Максима Николаевича Левина. — Я не приглашала вас садиться, — сказала Ангелина, не предлагая ему стула.       Мужчина улыбнулся. Улыбка была вежливой, но в ней чувствовалась сталь. — Понимаю. Но, полагаю, после того как вы ознакомитесь с предложением, вы захотите не только пригласить меня сесть, но и поблагодарить за потраченное время.       Он поставил портфель на стул, который стоял у двери, открыл его и достал тонкую папку, протянув ей. — Прошу.       Изосимова взяла папку, не скрывая раздражения. Она открыла ее, пробежалась глазами по первым страницам, и ее брови поползли вверх.       Условия были... невероятными: пятьдесят на пятьдесят, все риски по таможенному оформлению Левин брал на себя. Более того — он предлагал ей долю в распределительном центре, которую она даже не просила. И, если понадобиться, кредитную линию без процентов на первый год сотрудничества. Это было больше, чем она могла себе представить. Это было неприлично выгодно. Это было... — Подозрительно, — сказала она вслух, закрывая папку. — Зачем Левину такие условия? Что он хочет получить взамен?       Борис Аркадьевич наконец позволил себе сесть — на тот самый стул, где лежал его портфель. Ангелина не остановила его, но в глазах ее вспыхнул холодный огонь. — Максим Николаевич хочет сотрудничества, — ответил мужчина. — Он считает, что ваш отказ был... эмоциональным решением. И хочет дать вам возможность пересмотреть его на максимально комфортных для вас условиях. — Эмоциональным? — голос женщины стал тише, но от этого не менее опасным. — Передайте Максиму Николаевичу, что я не принимаю эмоциональных решений. Я принимаю деловые. И мое решение было окончательным. — Было, — Борис Аркадьевич кивнул, и в его голосе появились нотки, которые Ангелина не могла не узнать. Это был голос человека, который готовился к торгу. Который знал, что сейчас начнется игра, и собирался в ней победить. — Но теперь условия изменились. Посмотрите внимательнее, Ангелина Юрьевна. Пункт четырнадцать.       Она снова открыла папку, нашла нужный пункт. Прочитала. Лицо ее осталось непроницаемым, но внутри все сжалось.       В пункте говорилось, что в случае отказа от подписания контракта в течение трех рабочих дней с момента получения предложения, «Izosim Group» обязуется возместить Левину все расходы, понесенные в ходе подготовки к сотрудничеству. А расходы, судя по приложению, были впечатляющими. Юридическая экспертиза, маркетинговые исследования, блокировка мощностей под будущие поставки... Цифра была такой, что Ангелина мысленно присвистнула. — Это шантаж, — сказала она, поднимая взгляд. — Это бизнес, — парировал Борис Аркадьевич. — Вы дали устное согласие. Мы понесли издержки в ожидании подписания. Если вы передумали — пожалуйста. Но издержки должны быть компенсированы. — Мы ничего не подписывали, — голос Изосимовой стал жестче. — Устная договоренность в нашем деле тоже имеет вес, — мужчина развел руками, изображая понимание. — Я, конечно, не юрист, но наши юристы считают, что в суде мы сможем доказать, что вы ввели нас в заблуждение и намеренно сорвали переговоры, понеся за собой убытки.       Ангелина сжала губы. Она знала, что это блеф. Или не совсем блеф. Левин был достаточно влиятельным, чтобы превратить любой суд в кошмар. Даже если она выиграет — время, нервы, репутация будут уничтожены. А проиграть означало потерять не только деньги, но и лицо. — Левин не посмеет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.       Борис Аркадьевич улыбнулся мягко, почти сочувственно, но глаза оставались холодными. — Ангелина Юрьевна, я работаю с Максимом Николаевичем семь лет. Он посмеет. Поверьте. Он очень... настойчивый человек, когда хочет чего-то добиться. — И чего он хочет добиться? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Чтобы я согласилась? Чтобы я приползла к нему с повинной? — Он хочет сотрудничества, — повторил Борис Аркадьевич. — И предлагает вам условия, от которых, если смотреть правде в глаза, невозможно отказаться. Даже если очень хочется.       Он сделал паузу, чтобы она обдумала его слова. Ангелина сидела, глядя на папку, и чувствовала, как в груди разгорается ярость. Не на Левина — на себя за то, что позволила себе расслабиться. За то, что подумала, будто все закончилось. За то, что улыбалась тогда в ванной, чувствуя себя победительницей. — Вы понимаете, что это война? — спросила она тихо. — Если я сейчас соглашусь, Левин получит не партнера, а врага. — Максим Николаевич готов к любым последствиям, — ответил Борис Аркадьевич, и в его голосе прозвучало что-то хитрое. — Он сказал передать, что... готов рискнуть.       Она посмотрела на мужчину в упор. Тот выдержал взгляд, но она заметила, как дрогнула его щека. Что-то здесь было не так. Слишком настойчиво. Максим в их единственную встречу был жестким, но не настолько. Он торговался, давил, но в его давлении была какая-то честность. А здесь пахло грязной игрой. — Передайте Максиму Николаевичу, — сказала она медленно, — что я согласна на сотрудничество. На его условиях. Но пусть знает: я не забываю, как со мной разговаривают. И не прощаю давления.       Борис Аркадьевич кивнул, пряча улыбку. Он достал из портфеля уже подготовленный договор и протянул ей. — Тогда прошу. Подписывайте.       Изосимова взяла ручку. Ее пальцы слегка дрожали — от гнева, от унижения, от того, что она снова оказалась в ситуации, где кто-то другой диктует правила. Она поставила подпись на каждой странице. Каждая подпись давалась с трудом, словно она подписывала не договор о сотрудничестве, а капитуляцию. — Все, — сказала она, отодвигая договор. — Забирайте. И уходите отсюда.       Борис Аркадьевич аккуратно сложил документы в портфель и пошел. У двери он обернулся. — Максим Николаевич будет ждать вас послезавтра в десять утра на подписание окончательной версии. Торжественное мероприятие, так сказать. Протокольная съемка, шампанское. Все как полагается. — Я не пью шампанское, — отрезала Ангелина. — Как пожелаете, — мужчина кивнул и вышел.       Дверь за ним закрылась. Ангелина осталась одна. — Левин, — прошептала она, и в этом шепоте было столько ненависти, сколько она не испытывала даже к бывшему мужу. — Ты думаешь, что победил? Думаешь, что загнал меня в угол, и теперь я буду плясать под твою дудку?       Она встала, подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, суета. Где-то там, в деловом центре, сидел мужчина, который только что нанес ей удар в гордость. — Ты просчитался, Максим Николаевич, — сказала она, глядя в серое небо. — Я не сломаюсь. Я не прогнусь. Я подпишу твой договор, буду работать с тобой, но каждый день, каждую минуту я буду помнить, что ты сделал.       Но даже несмотря на все свои эмоции, она чувствовала кое-что новое к нему…       Интерес.       Женщина ненавидела себя за это, но не могла отрицать: Левин ее заинтриговал. Не условиями — деньгами ее было не удивить. Не давлением — она привыкла к жесткой игре. Его методами. Он не полез в драку, не начал звонить, угрожать, унижать. Он просто прислал человека с папкой. — Зачем тебе это? — прошептала она, глядя на темный экран телефона. — Зачем тебе сотрудничество со мной? Ты мог найти других партнеров. Более сговорчивых. Более удобных. Зачем тебе я?       Ответа не было. Но она чувствовала: он есть. Где-то там, в его голове, в его расчетах, в его глазах. И послезавтра, когда они снова сядут за стол переговоров, она попытается его найти.

***

спустя один день

      Ангелина не планировала выходных — они существовали в её календаре как формальность. Но на следующий день после визита Бориса Аркадьевича она проснулась с тяжёлым чувством, которое не проходило даже после двух чашек кофе.       Женщина сидела в своем кабинете, перекладывая бумаги с места на место, но не могла сосредоточиться ни на одном документе: буквы плыли перед глазами, а голова гудела. — Света, — позвала она помощницу. — У меня есть что-то срочное на сегодня?       Девушка заглянула в блокнот. — В четыре встреча с логистами, в семь — видеоконференция с партнерами из Турции. — Отмени всё, — сказала Ангелина, — Сегодня у меня выходной.       Секретарь удивленно подняла брови, но не решилась уточнить. Она знала свою начальницу достаточно давно, но не помнила, чтоб та брала выходной вот так, посреди рабочего дня.       Через час Изосимова уже ехала домой в такси, глядя на небо за окном и чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Она решила, что просто отдохнет: поспит, посмотрит какой-нибудь бессмысленный фильм. Приведет мысли в порядок.       Но дома ей стало только хуже, от одиночества. Она прошлась по квартире, включила телевизор, потом выключила. Открыла холодильник — закрыла. Села на диван — встала. — Чёрт, — выдохнула она, не зная, куда себя деть.       И тогда в голову пришла идея. Глупая. Немыслимая. Такая, о которой она и подумать не могла еще день назад. «Ночной клуб, — подумала она. — Когда я последний раз была в клубе? Лет десять назад? Двадцать?»       Она не помнила. Но почему-то сейчас, в этом состоянии вымотанности, идея показалась не просто привлекательной, а спасительной. Выпить. Потанцевать. Почувствовать себя не бизнес-леди, а просто женщиной, которой плевать на всех.

***

      Клуб назывался «Максимилианс». Ангелина выбрала его случайно — просто потому, что таксист сказал, что это самый модный сейчас.        Она вошла внутрь, и её оглушила музыка. Громкая, ритмичная, вибрирующая в груди так, что казалось, сердце начинает биться в такт. Вокруг танцевали люди — молодые, красивые, беззаботные. Никто не смотрел на неё. Никто не знал, кто она.       Это было как освобождение: от её статуса, от привычной маски контроля и сдержанности.        Изосимова прошла к бару, села на высокий стул, заказывая виски. Бармен — молодой парень с татуировками на руках — посмотрел на неё с интересом. — Что-то покрепче? — спросил он. — А есть что-то, что заставит забыть последнюю неделю? — усмехнулась она. — Для этого есть текила, — ответил он.       Она заказала текилу. Потом еще одну. Потом еще.       Алкоголь ударил в голову быстро — она не пила столько уже много лет. Но это было именно то, что нужно. Каждый глоток смывал напряжение, тупую боль от унижения, злость на Левина, на его человека, на себя. В голове становилось пусто и легко.       Ангелина вышла на танцпол. Движения сначала были неловкими — тело забыло, как двигаться под музыку, как расслабляться, как не контролировать каждое свое движение. Но алкоголь сделал свое дело. Она закрыла глаза и просто танцевала, чувствуя, как музыка проникает в каждую клетку, как ритм ведет ее, как она перестает быть начальником, главой компании, железной леди.       Она была просто женщиной — пьяной и свободной.       Кто-то прижался к ней сзади — мужские руки легли на талию. Ангелина не отстранилась. Ей было все равно. Сегодня ей было все равно на все. Она танцевала, пока ноги не начали подкашиваться и мир не поплыл перед глазами. — Девушка, вам плохо? — голос бармена пробился сквозь шум. — Мне отлично, — ответила она заплетающимся языком. — Мне просто... просто надо домой.       Она не помнила, как вышла из клуба. Не помнила, как вызвала такси. Не помнила, как назвала адрес. В памяти остались только обрывки: холодный ночной воздух, который ударил в лицо, запах дождя, чьи-то руки, которые помогли ей сесть в машину. — Точно доедете? — спросил таксист, глядя в зеркало заднего вида. — Точно, — ответила она и откинулась на сиденье.       Всю дорогу женщина смотрела на огни города, которые расплывались в цветные полосы. В голове было пусто. Не было ни мыслей о контракте, ни о Левине, ни о завтрашней встрече. Только музыка, которая все еще звучала в ушах, и тепло, разлившееся по телу.       Она не помнила, как зашла в подъезд. Не помнила, как поднялась на лифте и как открыла дверь ключом. Очнулась уже в прихожей, сидя на полу, прислонившись спиной к стене, с туфлями в руках. — Господи, — прошептала она, глядя на потолок. — Во что я превратилась?       Ангелина попыталась встать, но ноги не слушались. Мир качнулся, и она снова опустилась на пол. Так и сидела, в дорогом черном платье, с распущенными волосами, с размазанным макияжем, чувствуя себя жалкой и одновременно — странно свободной.       «Завтра, — подумала она, закрывая глаза. — Завтра я снова буду железной леди. А сегодня... сегодня можно быть просто пьяной дурой».       Она не помнила, как добралась до кровати, сбросила платье прямо на пол.       Ангелина упала лицом в подушку и провалилась в тяжелый, без ярких снов, алкогольный сон. Последнее, что промелькнуло в голове перед отключением, было странным, неожиданным:       «А ведь Левин бы никогда не позволил себе такого. Сидит сейчас в своем кабинете, пьет виски из хрустального стакана и строит планы. А я... я лежу в собственном позоре, можно сказать».       Женщина усмехнулась этой мысли, перевернулась на спину и заснула, раскинув руки в стороны.