Часть 25

Учихе Шисуи исполняется двенадцать лет, он сдаёт экзамен на джонина, и получает миссии вне деревни; глава клана не смотрит в его сторону, а Хокаге-сама никогда ни в чем его не подозревал. Шисуи быстро движется по карьерной лестнице, он берет задания, то ближе к дому, то дальше, пока, наконец, не получает то, что искал. Сопровождение в страну Болот; очень далекую, через страну Огня, страну Волн, через всю страну Воды, а затем страну Мёда и страну Волка. Предполагается, что путешествие туда-обратно может занять месяц или полтора. Шисуи не улыбается, не высказывает радости, лишь кивает, как и положено хорошему шиноби, исполнительному солдату, собирает свои вещи, знакомится с заказчиками — двумя женщинами — и защищает их весь путь. На них нападают на пересечении каждой границы, но этого стоило ожидать — ребёнок с двумя женщинами кажется лёгкой добычей; ничего такого, с чем бы Шисуи не справился. Они добираются до страны Болот за двадцать четыре дня, и Шисуи говорит, что лично отправит птицу с посланием для Хокаге; Рикото-сан треплет его щёку, а Сако-сан даёт ему дополнительные деньги, хотя они не были обязаны; к выходу из столицы он встречает мужчину с красными волосами, но именно его глаза заставляют Шисуи остановиться на месте. Шисуи — дар своего клана, — как любят повторять старики, заставляя Итачи тренироваться больше, превозмогая себя; но Шисуи знает своего друга, тот пацифист до мозга костей; такой молодой, а чуунином стал раньше, чем Шисуи. Старикам этого мало; глаза Шисуи всегда будут достижением, о котором он никогда не просил. Дар, которого нет даже у Итачи, и они заставляют того трудиться еще усерднее, чем должен любой ребёнок. Шаринган вращается, когда Шисуи смотрит на мужчину с красными волосами, и тот оборачивается на него; любое гендзюцу, о котором мог бы подумать Шисуи, разбивается, и риненган подавляет его. — Хватит, — властно говорит мужской голос над ним, и Шисуи встряхивают за шкирку, как котёнка, подняв над землёй, — Нагато, зачем ты довёл ребёнка до такого? Кровь капает на землю, стекая по его щекам, подобно слезам; Шисуи не думает, что дело в мангёку, это было ответной реакцией, когда шаринган столкнулся с риненганом, и проиграл. — Это было рефлекторно, я почувствовал, как меня утягивают в гендзюцу, — мужчина присаживается перед ним, у него неровный загар по всему лицу из-за длинной чёлки, он извиняюще улыбается, и Шисуи думает о Кушине-сан, которая потрепала его волосы перед тем, как он покинул деревню. — Извини за это, но больше не утягивай случайных прохожих в гендзюцу, хорошо? — с ним говорят, как с ребёнком, и Шисуи хочет надуться, но это бы подтвердило то, что о нём думают. Чужая рука опускает его на землю, давя на голову, заставляя поклониться. — Извиняйся, сопляк, не заставляй его думать, что в Конохе не учат манерам, — говорит первый мужской голос, и Шисуи противится. Он исчезает шуншином, появляясь позади мужчины с красными волосами, и видит, что один из саннинов недовольно смотрит на него. Шисуи пожалел, что не извинился. — Внук Кагами-сана, да?.. — задумчиво произносит саннин, глядя сквозь него. — Характером ты явно не в него, — это звучит, как старая колкость, в которую Шисуи не посвящён; мужчина с красными волосами поднимается на ноги, вставая рядом со старшим мужчиной. Судя по его нахмуренным бровями, Шисуи не одинок в своём непонимании. — Бабушка всегда говорила, что моя мама и Обито-нии были больше всего на него похожи духом, — замечает он, и лицо саннина на мгновение отражает сожаление; это выражение лица исчезает также быстро, как и появляется. — Они были хорошим людьми, — и Шисуи вспоминает о том, что Джирайя-сама когда-то был учителем Четвёртого Хокаге, а также знал учителя его матери, человека, который дал ему имя. Шисуи хочет спросить, но не думает, что это было бы уместно. Шисуи всё ещё косится на обладателя риненгана. — Я — Нагато, — улыбается ему мужчина, — Узумаки Нагато, — произносит он, словно бы не уверен в собственном имени. — Для меня это немного в новинку, недавно меня вернули в семью, — пожимает он одним плечом, и саннин с силой хлопает мужчину по спине, что тот едва не падает. — Если дойдём до Конохи, то Кушина схватит тебя и не отдаст Дождю, аха-ха! — смеётся Джирайя-сама, и Нагато-сан неуверенно улыбается ему. Уши Шисуи ухватываются за ассоциации. — Вы из Дождя? — спрашивает он, делая шаг вперед, идя напролом. — Дождь ведь союзник Тумана? Мне нужно попасть туда, но я слышал, что они закрыли границы два месяца назад. Как я могу это сделать? Он уверен, что его глаза горят огнём Учих, иначе бы почему обладатель риненгана сделал от него шаг назад? Шисуи просто сделал ещё два вперёд. — Зачем тебе туда? — спрашивает Нагато-сан, поднимая руки перед собой, но Шисуи всё равно делает ещё один шаг ближе, он достает бумагу с печатью Мизукаге. Саннин выхватывает бумагу из его рук, и вертит на солнце, как проверяют деньги на подделку. — Откуда это у тебя? — серьёзно спрашивает Нагато-сан, и Шисуи перестаёт надвигаться на мужчину. Он знает, что это было глупо с его стороны, точно не перед саннином, который предан Конохе. — Почти два года назад глава моего клана сказал, что моя мать мертва, — Джирайя-сама замирает рядом с ним, — в тот же день я нашёл бумагу с этой печатью. Слов не было, только эта печать. Иногда цветы, колокольчики, и записка просто появлялись, когда меня слишком долго не было дома. Было несложно сложить одно к одному, — он наблюдает за реакцией, анализирует, запоминает, — мне нужно увидеть Мизукаге и найти свою мать. Поэтому, пожалуйста, Узумаки-сан, — он стучит пятками друг об друга, прижимая руки к телу по бокам и кланяется, — помогите мне. Шисуи ждёт, он чувствует напряжение саннина и нервозность Нагато-сана; время движется и обтекает его, как вода, и он почти готов раствориться в этом, почти готов следовать за течением, руководствоваться своим именем, и сделать так, как велит ему сердце, а не разум. — Мизукаге-сама не тот человек, с которым стоит иметь знакомства, — осторожно говорит Нагато-сан, положив руку ему на плечо, вынуждая подняться из поклона. — И я не обладаю достаточной силой или влиянием, чтобы он был готов меня или тебя выслушать, но я понимаю тебя; семья — это важно. Я хочу помочь тебе, но я не из твоей деревни, и не уверен, как та может отреагировать, — они оба смотрят на Джирайю-сама, и тот задумчиво рассматривает их, прежде чем кивает, а затем вовсе усмехается. — Не надо так скромничать, Нагато, нынешний Хокаге твой кохай и шурин, уверен, он поймет, — говорит саннин с уверенностью человека, который видел это родство своими глазами, и Шисуи может лишь беспомощно переводить между ними взгляд. Он уверен, что знал бы об учениках саннина, если бы те были живы; тем более, что клан Учих никогда бы не прошёл мимо обладателя риненгана. — Джирайя-сенсей! — возмущенно произносит Нагато-сан, и Шисуи чувствует себя ужасающе неинформированным о ситуации, что непозволительно для шиноби, это вызывает у него лишний стресс. Саннин лишь продолжает кивать, как будто их диалог пришёл к логическому завершению, проходя мимо них к воротам из города, бросая Шисуи пачку салфеток; точно, кровь уже засохла на его щеках. — Пойдём все вместе, нам всё равно по пути до страны Огня. И, если твоя мать действительно жива, мне нужно будет поговорить с Фугаку о его сомнительных решениях, — Джирайя-сама недобро усмехается, — сопляку повезло, что это всего лишь я, а не Сакумо. Знаете эту старую поговорку? — поворачивается саннин к ним, не находя подтверждения понимания. — Никогда не трогай детей Хатаке, если не хочешь, чтобы тебя преследовали до скончания веков. В моей юности это понемногу забывалось, но не настолько, чтобы так обнаглеть. Шисуи не совсем уверен, но кажется о подобном рассказывала его бабушка, сейчас же в деревне есть только один член этого клана; человек с глазом Обито-нии, что избегает Шисуи с завидным упорством; внезапно, как притяжение, как магнетизм, у Шисуи появилось желание найти этого человека и узнать получше. Как будто это было написано судьбой.

(— Как вы, чёрт подери, справлялись… — бурчит Шисуи, держа Нагато-сана за руку, чтобы он снова не свернул не туда, и подбрасывая камни в руке, чтобы бросить их в голову уже не столь уважаемому саннину, который желает остановиться в каждом населённом пункте, чтобы посетить каждую баню. — С большой силой, маленький Учиха, приходят большие странности, — глубокомысленно произнес саннин, и это бы звучало более убедительно, если бы он не не сводил глаз с декольте работницы таверны, где они решили передохнуть. Шисуи на девяносто девять процентов уверен, что мужчина выдумал эту мудрость на ходу. — Вы, мальчики, развлекайтесь, а я на пару минут, — сказал Джирайя-сама и исчез даже быстрее, чем шуншин Шисуи. — Проверь кошелёк, — произносит Нагато-сан, потягивая чай, и наслаждаясь видами на острова через почти половину моря; шаринган и риненган способны смотреть очень далеко. Шисуи проверяет карманы, они пусты, он чертыхается. — Поверить не могу, что меня обокрал легендарный саннин Конохи! — возмущается он. Как так вышло, что в свои двенадцать лет он самый взрослый в этой компании? — Ты привыкнешь, — повторяет Нагато-сан тем же спокойным голосом, отпивая ещё глоток зелёного чая. Шисуи старается не думать ни о чём из этого и тоже вглядывается на солнечные блики в море, что переливаются от синего до зелёного и обратно; Нагато-сан прав, на это действительно стоит посмотреть.)