Часть 26

Мизукаге-сама изменился, — думает Утаката, перебирая чужие чёрные волосы, и глядя на растущее количество белого; оно не совсем ровное, где-то белых волос целые пряди, где-то один или два волоска; Утаката не эксперт в парикмахерском деле, но ему кажется, что было бы проще всё закрасить. Он говорит об этом, но Мизукаге-сама лишь лениво машет рукой рукой в отрицании, говоря, что его не волнует собственная внешность. Утаката считает, что это не совсем правильно; он не знает, что случилось, но шрамы на чужом лице исчезли, а за закрытым веком оказался обычный чёрный глаз, такой же глубокий тёмный, как ночь, как и волосы Мизукаге-сама, вот только теперь и волосы изменились. Утаката подравнивает концы, состригая чёлку, что лезла на глаза; Мизукаге-сама терпеливо и скучающе сидит перед ним, неторопливо следя за его действиями; в начале, в самый первый раз, его руки дрожали, сегодня же Утаката может гордиться своими навыками. Он почти готов оставить это на запасной план для пенсии, как ему говорила Изуми-сенсей. Её волосами он тоже занимался, и, если подумать, по своей структуре, волосы той женщины очень похожи на волосы Мизукаге-сама. Возможно, дело в том, что они из одного клана, как он понял. Утаката ничего не говорит об этом, их каге любит хранить секреты, и не ему их раскрывать. Утаката отклоняется, осматривая свою работу, прежде чем кивнуть себе и Мизукаге-сама. Разноцветные глаза, не моргая, глядят на него: продолжительно, напряжённо, утомлённо. — Как твои дела? — звучит глубокий голос, и Утаката застывает; Мизукаге-сама не из тех, кто задаёт подобные вопросы, не имея цели. И эта цель яснее некуда. Он помнит яд в своих венах, он помнит, как его чакра не подчинялась ему, он помнит ощущения и желания, которых никогда раньше не испытывал, он помнит, что Хакуши знал, что делать, он помнит гладкую кожу, он помнит, что хотел сломать тело под собой, и… — Утаката, — рука Мизукаге-сама на его плече, она тяжёлая, властная и явно сильнее, чем он когда-либо мог стать; эта рука показала ему свет, эта рука сломала кандалы на его шее, эта рука удерживает его здесь и сейчас в настоящем. Чёрный глаз Мизукаге начинает вращаться, чёрные точки крутятся и крутятся в красном, и Утаката приворожен этим; он не замечает, как чакра биджу успокаивается в нём, ведь он не помнит, когда призвал её. Он слышит шаги людей на первом этаже, шелест прошлогодних листьев на деревьях и шум рынка дальше по улице через открытое окно. Чужая рука покидает его плечо, и Утаката одёргивает себя, чтобы не схватить её. — Можешь не отвечать, если не хочешь. Это не столь важный вопрос, — Мизукаге-сама смотрит ему в глаза, взгляд суровый, но по-своему мягкий. Утаката мало чем отличается от любого жителя Тумана, он видит крохи доброты, которые их Мизукаге проявляет к ним, и хранит их глубоко в своём сердце, как драгоценное сокровище. Он слегка улыбается, переводя взгляд в пол. — Я… в порядке, Мизукаге-сама. Однажды точно буду, — он старается не думать о Хакуши; тот пытался к нему приблизиться, но Утаката успешно сбегал каждый раз. И продолжает это делать, если честно. Утаката не уверен, что когда-либо сможет даже спарринговать с ним, и он боится того дня, когда их бы поставили в одну команду из-за их возраста. Горячая рука опускается на его голову, небрежно растрепав его волосы; Утаката поражённо поднимает глаза, Мизукаге-сама незаметно, самую малость, но поднял уголки губ вверх, а лицо без шрамов выглядело более ласковым, чем раньше. Мгновение было недолгим, но желанным, прежде чем Мизукаге-сама вновь надел маску, и исчез в воздухе по своим делам. Да… может быть, однажды, всё будет хорошо.

(— Ты ведь помнишь, что я шиноби, а не почтальон? — бурчит Ягура, с силой отбирая письмо Утакаты для Хакуши, явно мечтая выбросить в мусорку, а не доставить до адресата. — И вообще, ты уверен, что он умеет читать? В последний раз, когда я проверял, тот только освоил хирагану. — Ягура, просто сделай это, пожалуйста, — просит его Утаката, сложив руки вместе в молитвенном жесте. Другой джунчурики упрямо смотрит на него, прежде чем вздыхает точь-в-точь, как их Мизукаге. Те совместные уроки явно не прошли для него даром. — Ла-а-адно, — тянет слоги мальчишка девяти лет. — Но. Ты будешь мне должен, — Утаката мысленно закатывает глаза, но в реальности предпочтёт лишь кивнуть. Если ему повезёт, Хакуши сможет его простить. Даже если Утаката никогда не простит себя.)